Чужая невеста. Истинная для дракона

4

Мама больше не плакала. Ее руки, холодные, как лед, взяли мои.

— Элара. Послушай меня.

Я молчала, глядя на гобелен на стене.

— Это честь, — голос ее был тихим, но твердым, как сталь. — Стать истинной парой древнего лорда. Ты не представляешь, какой силой и властью будешь обладать. Наш род еще никогда не поднимался так высоко.

Она сжала мои пальцы.

— Ты думаешь, я любила твоего отца, когда шла под венец? Наш брак был союзом. Я видела его дважды до свадьбы. И ненавидела его. Но я исполнила свой долг. А потом… потом пришло уважение. Привязанность. И любовь, Элара. Настоящая, глубокая любовь. Так будет и у тебя. Ты должна принять свою судьбу. С достоинством.

Ее слова ударили наотмашь.

— А как же Валериан? — прошептала я, и голос сорвался. — Мама, мы любим друг друга. Ты не можешь…

— Любовь? — она резко отдернула руки, словно обжегшись. Взгляд стал жестким, холодным. — Перестань говорить глупости, Элара. Твой Валериан — завсегдатай игорных домов. Он просаживает последние крохи своего состояния, и об этом знает весь двор! Думаешь, ему нужна твоя любовь? Ему нужны твои деньги, чтобы покрыть долги!

— Это неправда! — выкрикнула я. — Он любит меня!

— Отец пошел у тебя на поводу, потому что не мог видеть твоих слез, — отрезала она. — Он благословил этот брак, но он никогда не считал графа тебе парой. А теперь боги сами все решили. Прими это.

Внутри было пусто и холодно.

Тихо стукнули в дверь. Мама вздрогнула. Вошла Марта и поклонилась. — Госпожа, его светлость герцог и лорд Радгар ожидают вас к ужину.

Мама обернулась. Подбородок вздернут, а во взгляде — боль и твердая решимость. Она сделала свой выбор. Я осталась одна.

Я медленно встала.

— Мы идем.

Голос прозвучал глухо, будто чужой. Я прошла мимо матери, не коснувшись ее. Она пошла за мной, как тень.

Обеденный зал сиял. Десятки светящихся сфер под потолком заливали его ярким, холодным светом. Золото на стенах и хрусталь на столе резали глаза. В воздухе пахло жареным мясом, травами. Огромный камин пылал, но его жар не грел.

Мой отец и Кайар уже сидели за столом. Они разговаривали, и их голоса, спокойные и ровные, отдавались от высоких потолков.

— …и барон Ренли снова требует пересмотра границ лесных угодий, — говорил отец, вертя в пальцах ножку кубка. — Его наглость не знает пределов.

— Наглость барона — прямое следствие слабости короля, — ровно ответил Кайар. — Если монарх не может удержать в узде своих вассалов, это сделают его соседи. Я уже отправил своих людей укрепить спорный участок.

Они замолчали, когда мы подошли. Оба встали. Отец отодвинул стул для матери, Кайар — для меня. Жест был безупречен.

Мы сели. Слуги беззвучно наполнили тарелки. Разговор возобновился, словно нас и не было. Они обсуждали новые пошлины на шелк, строительство моста через реку, интриги при королевском дворе. Они говорили как равные. Как два хищника, обсуждающие свои охотничьи угодья.

— Я слышала, принцесса Изольда помолвлена с наследником Южного трона? — вдруг спросила мать.

Голос ее был напряжен, но она отчаянно пыталась поддержать светскую беседу.

— Помолвлена, — кивнул Кайар, не сводя с меня глаз. — Хорошая партия для королевства. И плохая для принцессы. Ее будущий муж предпочитает конюхов фрейлинам.

Мать ахнула. Отец нахмурился. А я… я просто резала кусок утки на своей тарелке. Снова и снова. Я была такой же принцессой Изольдой. Моего мнения никто не спрашивал.

Когда унесли десерт, отец откашлялся. Его рука дрогнула, когда он взял кубок.

— Сегодня великий день, — начал он, и голос скрипнул. — Боги порой посылают нам испытания, которые оборачиваются даром…

Взгляд зацепился за кубок в его руке.

— …Мы с лордом Радгаром все обсудили, — донеслось до меня. — Ваша свадьба состоится через неделю.

Приборы легли на тарелку. Крест-на-крест.

Я посмотрела отца — тот тут же отвел глаза. Посмотрела на Кайара. Он смотрел прямо. Ждал. Моей реакции видимо.

Крика не было.

Молча встала. Отодвинула стул. Пошла к выходу. Шаги гулко отдавались от мраморных плит.

Неделя. Всего неделя. Паника ледяной змеей поползла по венам. Валериан! Успеет ли он? Боги, как ему сообщить, как передать весточку? Он должен узнать! Он должен пойти к королю с жалобой, ведь мы любим друг друга! Он не оставит меня. Он спасет. Он должен успеть.

5

Тяжелые дубовые двери обеденного зала захлопнулись за спиной. Голоса мужчин оборвались на полуслове.

Чужое внимание давило на плечи. Кайар смотрел мне в спину. Я не видела этого, но ощущала каждой клеткой тела. Казалось, плотный шелк платья сейчас затлеет под его немигающим взором. А они там, за столом, продолжали спокойно кроить мою жизнь на куски.

Каблуки ударили по гладкому мрамору. Раз. Другой. Третий. Быстрее. Еще быстрее. Марта выросла рядом бесшумной тенью. Белый чепец, опущенные глаза, глухое молчание. Она заскользила следом, конвоируя меня обратно в клетку.

Вдоль стен каменной галереи замерли стражи в темной форме. Отводящая глаза магия размывала их силуэты и сливала с кладкой, но от чужого присутствия становилось не по себе. Коридор к моим покоям оказался совершенно пуст. Ни единой фигуры у двери. Кайар был настолько уверен в своей власти, что даже не счел нужным поставить охрану у моего порога. Зачем? Куда я денусь?

Марта распахнула створку и бесцветно пожелала доброй ночи куда-то в пустоту.

Щелкнул замок.

Остатки выдержки покинули меня, и я осела спиной по гладким обоям прямо на жесткий ковер, не дотянув до кровати. Изумрудный бархат платья стянул ребра тугими складками. Перехватило дыхание. Перед глазами стояло отцовское лицо. Он изучал узоры на скатерти. Внимательно, сосредоточенно. Ни разу не поднял глаз, пока чужой мужчина распоряжался его дочерью. Ни слова протеста. Ни единой попытки.

Слезы высохли где-то по дороге сюда. Осталась только горячая, колючая злость, царапающая горло изнутри.

Я рывком поднялась на ноги.

Комната скалилась идеальным порядком. Слуги вычистили каждый след моего бунта. Они вымели осколки, оттерли пятно с гобелена и взбили подушки. Аккуратненько прибрали за капризным ребенком и расставили вещи по местам.

Пальцы сомкнулись на горлышке фарфоровой вазы с каминной полки. Я размахнулась и швырнула ее в стену. Белые осколки брызнули по ковру с хрустом. Следом полетела тяжелая шкатулка, и самоцветы сверкающей россыпью ударили о каменный пол. Я вцепилась обеими руками в портьеру и рванула на себя. Старый дубовый карниз не выдержал. Он рухнул с оглушительным скрежетом, поднял облако пыли и накрыл меня шелком с головой.

Я выбралась из складок и замерла посреди хаоса. Воздуха отчаянно не хватало.

Легче не стало.

Из камина раздался громкий чих.

Я крутанулась на месте, путаясь в подоле. Пальцы вслепую нашарили на столе увесистый медный подсвечник. Руки внезапно ослабели от дурного предчувствия.

Из черной золы вывалился серый комок. Он шлепнулся на мраморные плиты и хорошенько встряхнулся, разбрасывая сажу во все стороны, а затем громко и обиженно чихнул. Существо расправило маленькие перепончатые крылья, почесало острую мордочку лапкой, уселось на задние лапы и уставилось на меня снизу вверх огромными глазами цвета бирюзы.

Оно было размером с крупного кота. Серая всклокоченная шерсть, кожистые крылья, хвост с кисточкой на конце и пасть, полная мелких игольчатых зубов. Незваный гость разглядывал меня без малейшего страха, демонстрируя лишь нахальное, оценивающее любопытство.

— И чем тебе карниз помешал? — проворчало оно хрипловатым насмешливым голоском. — Дубовый был. Красиво висел.

Я попятилась, пока не уперлась спиной в дверцу шкафа. Дыхание перехватило.

— Ты кто такой?!

— Дух, — ответило существо. — Живу в камине. Тут обычно никого не селят, скука смертная. — Оно мотнуло мордочкой в сторону подсвечника. — Поставь, руки отвалятся.

— Не подходи!

— Да и не думал даже, — фыркнул дух. И вдруг осекся. Голова дернулась набок. Бирюзовые глаза сузились в щелки. — Стоп. Ты меня видишь?

— Вижу. Серый, пыльный, с крыльями.

— Ты не понимаешь. — Он приподнялся на задних лапах. Хвост застыл. — Люди меня не видят. Никогда. Максимум чувствуют сквозняк и зябко передергивают плечами. А ты стоишь и разговариваешь со мной.

Он сделал маленький осторожный шаг в мою сторону и потянул носом воздух.

Потом резко замер.

Шерсть на загривке встала дыбом разом, от затылка до самого кончика хвоста. Зрачки расширились, поглотив бирюзу.

— Драконом пахнет, — выдохнул он. Тихо. Совсем другим голосом.

— Что?

— Озон. Горький пепел. Соль. — Дух попятился на шаг, не сводя с меня круглых глаз. — Это не твой запах. Это его. Драконий. — Взгляд метнулся к моему запястью. — Метка?

Руку прострелило жгучей болью. Я инстинктивно и совершенно не раздумывая спрятала ладонь за спину. Не хотела прикасаться. Не хотела даже смотреть.

— Ты его невеста?

— Нет, — отрезала я. Голос прозвучал жестче, чем я рассчитывала.

— Метка говорит другое.

— Мне плевать, что говорит метка. Я ненавижу его.

— Понятно. — Дух ничуть не обиделся. Принял к сведению, и все. — Значит, притащили не спросив. И ты крушишь мебель от бессилия?

Я посмотрела на груду шелка и дубовых обломков у стены. В горле застрял странный звук, похожий одновременно на смех и рыдание.

— Что-то вроде того.

Дух деловито обошел меня по кругу, цокая когтями по паркету. Он старательно принюхивался возле моих щиколоток, у края подола и возле рук. В какой-то момент зверек оперся передними лапами мне на ногу, чтобы дотянуться до рукава. Я вздрогнула от неожиданности. Существо оказалось тяжелым и совершенно осязаемым.

— Постой, — я подозрительно уставилась на него. — Как же ты дух, если ты такой плотный? Прямо как живой.

— Я дух высокого ранга, — он гордо выпятил мохнатую грудь. — Материализованный, ну точнее иногда могу, если сильно постараться. А материальному телу, между прочим, нужно что-то кушать.

Он отстранился, сел на паркет и уверенно подытожил свои наблюдения:

— Вот оно что. Аура человеческая, травами не пахнет, ведьминской метки нет. Зато драконом от тебя несет за версту. Его магия уже в твоей крови. Меняет тебя — зрение, инстинкты, все. Поэтому ты и видишь меня. Обычные люди не способны.

Тошнота подступила к горлу тугой волной. Жар обжег все тело изнутри. Я переступила с ноги на ногу. Руки совершенно не слушались, а колени предательски пружинили от ощущения качнувшегося пола.

— Я не хочу меняться под этого высокомерного индюка!

— Никто не спрашивал, — философски отозвался дух. И тут же без единой паузы вернулся к насущному: — Так вот, насчет покушать. У тебя вон там на подносе как раз орехи засахаренные лежат. Я на них уже несколько часов смотрю. А они под стеклянной крышкой. Крышка тяжелая, я такую сам не подниму. Поможешь?

Я уставилась на него. Секунду назад он объяснял мне про чужую магию в крови, а теперь клянчит орехи.

— Ты голодный?

— Всегда, — с достоинством ответил дух. — Это мое основное состояние.

— И ты мне это сейчас на жалость давишь?

— Намекаю. Тонко и деликатно.

Пауза.

Я подошла к столику. Подняла тяжелую стеклянную крышку, взяла с подноса засахаренный орех и протянула ему.

Дух уставился на него. На меня. Снова на орех. Осторожно подцепил двумя лапками, поднес к пасти и с громким хрустом раскусил. Глаза закатились. Хвост завилял сам по себе. По мордочке расплылось блаженство.

— Это, — выдохнул он торжественно, — лучшее, что случилось со мной за сегодняшний день.

Я скептически приподняла бровь.

— А ничего, что ты со мной познакомился, разве орех может быть лучше меня?

— Ну, ты на почетном втором месте, — беспечно отозвался дух. — Поверь мне, это просто невероятный орех! Сама попробуй, это правда очень вкусно.

Он требовательно протянул пустую лапку.

— Еще?

Я дала второй. Он схрустел его с таким видом, будто ему вручили орден.

— Как тебя зовут?

— Понятия не имею. — Беспечный взмах хвостом. — Память дырявая. Знаю, что я дух. Что живу в этом замке давно. Что умею ходить сквозь стены и слышать чужие разговоры. Остальное — туман.

— Буду звать тебя Шурш.

— Это еще почему?

— Шуршишь.

Он прислушался к собственным шагам. Когти по паркету. Шерсть по камню. Действительно шуршит.

— Звучит значительно, — решил он. Затем зверек деловито подобрался: — Давай дружить! Ты меня иногда кормишь, а я тебе компанию составлю. Все веселее в драконьем замке. Будем ему козни строить. Я, если что, и подслушивать отлично умею.

Его бирюзовые глаза выразительно скосились на поднос.

— Ты, главное, корми.

— Ты предлагаешь союз.

— Взаимовыгодный, — подтвердил Шурш серьезным тоном. — Я помогаю тебе выжить в замке дракона. Ты не сдаешь меня Кайару — он помешан на чистоте, увидит какую-то тварь в камине, развеет к демонам — и кормишь чем-нибудь вкусным.

— Подслушивать — это серьезно?

— Абсолютно. Я знаю все каминные трубы, слышимость там идеальная. Да и тайные ходы тоже знаю. Есть один, ведет прямо за внешнюю стену. — Шурш помолчал. — Правда, под стеной — пропасть метров двести. Но это уже детали.

Нервный смешок вырвался из груди. Первый за весь этот бесконечный, чудовищный день. Тонкий, хриплый, но совершенно настоящий.

— Договорились, Шурш.

— Вот и славно. — Он потерся шерстяным боком о ножку стула. — Ты мне сразу понравилась. Мебель крушишь, дракона ненавидишь, меня кормишь. Правильный человек.

И в следующую секунду Шурш замер как вкопанный.

Лапа застыла в воздухе. Хвост перестал вилять. Шерсть на загривке поднялась медленной волной от затылка к хвосту, обнажая позвонок за позвонком. Бирюзовые глаза остекленели.

Воздух в комнате переменился. Сладость орехов выдавило чем-то едким и горьким. Пахло озоном, полынью и горелой землей. Метку на запястье пронзило невыносимой болью. Я прижала руку к животу, сдерживая вскрик.

— Сливаемся с тенью, — беззвучно, одними губами выдохнул Шурш. В следующее мгновение он растворился в темноте за камином.

В коридоре раздались шаги.

Глухие. Неторопливые. И пугающе тяжелые. Мраморные плиты отзывались дрожью прямо через подошвы туфель. Шаг. Еще один. Еще. Звуки оборвались у самого порога. Полоска света под дверью погасла, перекрытая сплошной непроницаемой тенью.

Я задержала дыхание.

Бронзовая ручка медленно поползла вниз. Жуткий металлический скрип заставил меня сжаться.

6

Дверь распахнулась без стука.

Кайар заполнил проём целиком. Широкие плечи заслонили свет из коридора. Иссиня-чёрные волосы упали на лоб. Рубашка расстёгнута у горла, оголяя тёмную кожу и начало старого глубокого шрама, уходящего к груди.

Я отступила на шаг. Потом ещё на один.

Кайар окинул комнату взглядом. Неторопливо. Осколки вазы. Обрушенная портьера. Россыпь самоцветов по ковру. Его лицо не изменилось. Вообще. Он просто разглядывал разгром с таким спокойствием, что меня передёрнуло сильнее, чем от любого крика.

Он поднял руку и щёлкнул пальцами.

Воздух звякнул. Осколки фарфора взмыли с ковра, закружились и с хрустом срослись обратно в вазу. Портьера метнулась вверх, хлопнула тканью и легла на карниз. Камни проворными ручейками скользнули по полу и юркнули в шкатулку. Крышка захлопнулась сама. Секунда, и комната стояла в идеальном порядке.

Я крушила, ломала и швыряла полчаса. Он починил всё щелчком.

— Твои родители покинули замок, — произнёс Кайар ровно. Смотрел на меня не мигая. — Вернутся в день церемонии.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Они уехали. Просто сели в карету и уехали, оставив меня здесь. С ним. Наедине. Я стиснула зубы, чтобы не выдать дрожь в голосе.

— Они даже не попрощались?

Кайар чуть наклонил голову. На мгновение, короткое и почти неуловимое, его челюсть напряглась. Будто он хотел сказать что-то, но передумал. Потом ровно произнёс:

— Твоя мать почувствовала себя нехорошо. Отец спешно увёз её домой.

Значит, мама всё-таки переживала. Эта деталь, брошенная им вскользь, ударила больнее всех слов за сегодняшний вечер. Переживала, но уехала. Любила, но оставила.

— Завтра привезут твои вещи из отцовского дома, — продолжил Кайар тем же ровным тоном, будто зачитывал хозяйственный список. — Что понадобится сверх, скажи Марте. Ты не пленница, Элара. Ты хозяйка этого замка.

— Хозяйка, которую заперли на ключ.

— Хозяйка, которая разнесла комнату. — Уголок его рта дрогнул. Едва заметно. — Это временная мера.

Он стоял в нескольких шагах от меня, и расстояние казалось одновременно слишком большим и невыносимо маленьким. Золотые глаза не отпускали. В них горело что-то голодное, терпеливое.

— Я ждал тебя сто восемнадцать лет, — сказал он тихо.

Слова дошли не сразу. Я переспросила, хотя прекрасно расслышала.

— Что?

— Сто восемнадцать лет. Магия знала, что ты будешь в моей жизни. Вела меня к тебе.

Он произнёс это без пафоса, без надрыва. Просто факт. Вода мокрая. Камень твёрдый. Я ждал тебя больше века. Но я заметила, как его пальцы чуть дрогнули у бедра. Длинные, сильные. Быстро сжались и разжались. Он контролировал себя, но не до конца.

— Значит, виновата магия, — горечь полилась сама, я не могла её остановить. — Не ты. Ты просто пришёл и забрал меня с собственной свадьбы, потому что так решила магия.

Молчание.

— Да, — ответил он. И всё. Больше ничего.

И снова эта дрожь в пальцах. Он опустил руку чуть ниже и убрал её за спину. Прятал. Чтобы я не увидела.

Я засмеялась. Сухо, хрипло. Смеяться было не над чем.

— Уходи.

Кайар не двинулся. Он смотрел на меня ещё несколько секунд. Долгих, тянущихся. Потом медленно вдохнул через нос. Глубоко. С усилием. Грудь поднялась и опустилась. Он дышал так, будто воздух в этой комнате обжигал ему лёгкие. И развернулся уйти.

— Кайар.

Я сама не знала, зачем окликнула. Он остановился. Не обернулся.

— Валериан придёт за мной.

Пауза. Долгая. Тяжёлая.

Его спина была прямой, как стальной клинок. Но я видела, хотя он стоял ко мне затылком, как напряглась шея. Как натянулись сухожилия над воротником рубашки.

— Пусть попробует, — сказал он тихо.

Не угроза. Не насмешка. Просто уверенность. Спокойная и нечеловеческая.

Он молчал. Я молчала. Между нами повисло что-то тяжёлое, густое, звенящее. Воздух загустел, стал вязким. Каждый вдох давался с усилием.

И тогда меня повело.

Словно голова закружилась. Я подалась к нему всем телом. Шагнула вперёд, прежде чем успела подумать. Он развернулся навстречу. Меня дико, до судороги потянуло к нему. Сократить расстояние, прижаться, вдохнуть его запах.

Я отдёрнулась так резко, что ударилась локтем о столик. Боль прошила руку до плеча и вышибла магическую дурь из головы. Локоть горел огнём. Вот это я понимаю, нормальная честная боль, а не колдовской морок.

Что это было?!

Какого Гхарта я шагнула к нему?! К этому высокомерному чудовищу, который сломал мою жизнь? Который утащил меня со свадьбы на глазах у сотни гостей? Метка на запястье горела, пульсируя в чужом ритме. Тяжёлом, неторопливом. Ритме его сердца.

Он это делает специально. Давит своей драконьей аурой. Ломает мою волю, подчиняет инстинкты, хочет превратить в безвольную тряпку ещё до свадьбы.

Я впилась ногтями в ладони и вцепилась в единственное, что могло удержать меня на месте.

Валериан.

Тёплые руки. Его смех в яблоневом саду. Запрокинутая голова, прищуренные от солнца глаза. Запах спелых яблок и нагретой травы. Я люблю его. Слышишь? Я принадлежу ему. Только ему. Я цеплялась за эти образы, выстраивая из них стену, кирпич за кирпичом, между собой и чужой магией.

Кайар дёрнулся.

Резко, коротко. Будто его ударили. Плечи окаменели. Пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели. На скуле бешено забилась жилка. Он смотрел на меня, и я видела, как что-то в нём ломается. Золото глаз потемнело, зрачки расширились, поглощая радужку.

Его горло дёрнулось. Он сглотнул тяжело, с усилием. И отвернулся.

— Спокойной ночи, Элара, — произнес он.

Развернулся и вышел. Не торопясь. Спокойным ровным шагом. Но я заметила: правая рука сжата так, что побелели не только костяшки, но и запястье.

Дверь захлопнулась. В замке лязгнул ключ.

А секундой позже по ту сторону раздался тяжёлый глухой удар. Кулак о дубовую створку. Дерево мелко задрожало.

Тишина.

Потом шаги. Удаляющиеся. Тяжёлые. Пол подрагивал.

Из камина высунулся мокрый нос. Шурш выбрался на ковёр, стряхнул сажу с крыльев и дёрнул ушами, прислушиваясь.

— Стены в коридоре целы? — сипло прошептал он, косясь на дверь.

Я добрела до кресла и рухнула в него. Пальцы вцепились в подлокотники. Не отодрать.

— Шурш, он залез мне в голову. — Слова выходили рваными кусками, между вдохами. — Давит магией. Ломает волю. Заставляет меня тянуться к нему.

Дух запрыгнул на подлокотник, уселся и заглянул мне в лицо. Без обычной ухмылки. Серьёзно.

— Глупая. Ему это не зачем.

— Что?

— То, что с тобой сейчас было, это не он. Это Истинность. Драконья магия сама по себе. Она признала в тебе пару и перестраивает твою кровь. Вскрывает чувства, настраивает на него. Это двусторонняя связь.

Я уставилась на Шурша. До меня начало доходить.

— Двусторонняя?

— Ты чувствуешь его эмоции и желания, ну а он чувствует твои . — Шурш мрачно кивнул. — Твою злость. Панику. Отвращение. Ты лупишь по нему всем этим, как молотом по наковальне.

Он помолчал. Почесал за ухом.

— Видела, как у него кулаки побелели? Жилку на скуле? Как он дышал, будто воздух раскалённый? Дракону это не свойственно. Это ты с ним делаешь.

Перед глазами вспыхнуло окаменевшее лицо Кайара. Дёрнувшееся горло. Тяжёлый взгляд. Удар кулаком в дверь. А голос ровный. До последней секунды ровный. Он держал маску. Держал изо всех сил, пока моя ненависть рвала его на части. Это сделала я.

Странное чувство шевельнулось в груди. Не жалость. Скорее удивление. Он терпел. Молча. И ушёл, когда стало невыносимо. Не закричал, не ударил, не схватил за руку. Просто ушёл и разбил кулак о дверь, когда думал, что я не слышу.