Инквизитор мне не пара

Глава 4

Пространство, которое только что было заполнено гулом голосов, запахом эля и маринованных огурцов, внезапно, болезненно сжалось в тугую, выворачивающую наизнанку спираль, выплюнуло их с сухим, костным хрустом ломающейся реальности и разжалось, как пружина. Тишина, наступившая после оглушительного, хаотичного грохота «Табльдота», была не просто отсутствием звука — она была оглушительной, физически давящей на барабанные перепонки. Её нарушал только тонкий, ледяной свист ветра, продиравшегося сквозь голые, скрюченные ветви вековых елей, да их собственное, прерывистое, сбитое дыхание, клубящееся на пронизывающем морозе густыми, быстро рассеивающимися белыми облачками.

Оллиана отшатнулась, её сапоги безнадёжно скользнули по подтаявшему и вновь замёрзшему снегу, едва не отправив её в нелепое падение навзничь. Рука, обхватившая её талию в последний, решающий момент перед тем, как оба они провалились в зияющий портал, разжалась — резко, без намёка на нежность. Она вырвалась из этого захвата с силой, заставившей её собственные мышцы кричать от напряжения, чувствуя, как по спине, под слоями одежды, бегут мурашки — странная смесь отвращения к чужому, незваному прикосновению, остаточного шока и дикого, животного адреналина, все ещё бьющего в жилах.

Перед ней, на полшага отступив и принимая устойчивую, сбалансированную стойку бойца, стоял он — тот самый высокий мужчина с глазами цвета грозового неба. В крошечном, ещё мерцающем, искрящемся снежинками разрыве пространства за его широкой спиной мелькнул на последнюю секунду знакомый, шумный интерьер бара: блеск стеклянных стёкол, силуэты за столом, а затем портал захлопнулся с тихим, но окончательным щелчком, похожим на звук запираемой ловушки. И они остались одни. Совершенно, абсолютно одни в этом белом, безмолвном, бескрайнем лесу, под низким свинцовым небом.

Он опередил её с вопросом, не дав ей перевести дух, собраться. Его голос, низкий, бархатисто-хриплый, но резкий, как удар осколка льда о камень, прорезал морозный, колкий воздух:

— И кто же ты такая, чудо-чудное, диво-дивное? Прямо с потолка свалилась, да ещё и не одна.

Оллиана заставила себя выпрямиться, отряхивая с рукава своего практичного, но уже порядком потрёпанного плаща несуществующую пыль барной стойки. Растерянность, настоящая и глубокая, боролась в ней с инстинктом самосохранения. Игра в наивность, в непонимание, казалась единственной возможной тактикой в этой внезапной, абсурдной и откровенно пугающей ситуации. Она широко, преувеличенно раскрыла глаза, сделав максимально невинное, почти детское лицо, пытаясь скрыть за этой маской бурлящую внутри тревогу.

— Я? — её голос прозвучал нарочито светло, с лёгкой, искусственной дрожью. А что, в самом деле? Мало ли какие пространственные аномалии случаются в таких местах слияния миров? Может, это и не она виновата в этом внезапном, неконтролируемом путешествии? Может, она просто невинная жертва?

— Хватит корчить из себя ничего не понимающую овечку! — мужчина явно начал терять и без того небогатое терпение. Его взгляд, тяжёлый, пронизывающий, сканирующий, словно луч холодного прожектора, медленно и методично обходил её с ног до головы, задерживаясь на лице, на руках, на позе. — То, что ты не ведьма, я понял ещё в баре, едва почуял твой след. От тебя пахнет… другим. Только вот в толк никак не возьму, кто же ты и что за зверя на себя напялила.

Он стоял, испытующе смотря на неё, явно ожидая не просто ответа, а правды — немедленной и без прикрас. Оллиана стиснула зубы так, что чуть не хрустнула эмаль. Рассказывать этому незнакомцу, явно опасному, с холодными глазами и позой хищника, о своей истинной, сокровенной природе? Сейчас, когда она была одна, дезориентирована, вырвана из относительной безопасности нейтральной территории и брошена в неизвестный лес? Эта мысль казалась верхом глупости, самоубийственной откровенностью.

— Говори! — прикрикнул он, сделав резкий, угрожающий шаг вперёд. Снег хрустнул под его тяжёлым сапогом. Его лицо, и без того не отличавшееся мягкостью, стало ещё суровее, почти каменным от потери всякого терпения. — Я не люблю, когда со мной играют в молчанку. Особенно в таких… щекотливых обстоятельствах.

А вот это он уже слишком! Ярость, всегда тлеющая где-то глубоко в груди, рядом с сердцем дракона, вспыхнула в Оллиане ярким, жарким, почти ослепительным пламенем. Нечего на неё кричать, пугать и требовать, как какую-то провинившуюся служанку! Она ведь и напугаться могла по-настоящему, или обидеться. Хотя, глядя на его сжатые в кулаки руки, на напряжённые, готовые к броску плечи, она не была уверена, что обида или страх произведут на него хоть какое-то впечатление, кроме презрительного раздражения.

— Орать-то зачем? — парировала она, и в её обычно мелодичном голосе впервые за этот безумный день прозвучала настоящая, не поддельная сталь. Не вызов за барной стойкой, не игривая дерзость, а острое, закалённое лезвие, обнажённое и готовое к удару. — Я тебя и так прекрасно слышу. Уши, слава богам, на месте.

И тут, сквозь пелену ярости и страха, до неё медпенно, как холодная вода, стало доходить. Он упомянул ведьм. Не в контексте общей угрозы, а как что-то знакомое, профессиональное. Слова Елены, произнесённые в полумраке «Табльдота» с такой серьёзностью, пронзительно отозвались в памяти: «Волхвиц под силу отыскать лишь одному человеку – инквизитору. Если повезёт его встретить, а он согласится помочь…»

Она прищурилась, изучая его с новой, внезапно открывшейся точки зрения. Тёмная, практичная, лишённая украшений одежда, скрывающая, но не маскирующая мощное телосложение. Поза — не просто устойчивая, а боевая, центр тяжести смещён, одна рука чуть ближе к тому месту, где под плащом могла быть рукоять оружия. Этот специфический, почти животный магнетизм хищника, спокойного, но готового в любой миг сорваться с места. И самое главное — полное, абсолютное отсутствие страха или даже удивления перед магией, которая только что телепортировала их через пол-мира. Только раздражение и аналитическая оценка угрозы.

— А с чего вы вообще взяли, что я не ведьма? — спросила она, внезапно меняя тактику. Её голос стал нарочито невинным, даже сладковатым, она слегка наклонила голову набок, глядя на эту хмурую, скалистую глыбу мужчины с наигранным любопытством. — Может, я просто хорошо маскируюсь?

Он фыркнул, коротко, резко, и в этом звуке было столько безразличного, леденящего презрения, что у Оллианы снова задрожали кончики пальцев, на этот раз от чистейшего, неразбавленного желания выпустить когти и проучить этого наглеца.

— Да я их, бесовское отродье, за версту чую! — выплюнул он, и в его серых, как промозглый туман, глазах вспыхнула не эмоция, а холодная, выверенная, знающая ненависть. Это было не чувство, а констатация факта, часть мировоззрения, как погода или время суток. — От них пахнет испорченной мёдом гнилью и старыми костями. От тебя же… — он снова принюхался, буквально, его ноздри слегка расширились, — пахнет грозой. Озоном. И чем-то жжёным. Так, хватит зубы-то мне заговаривать. Отвечай. Прямо и честно. Пока я спрашиваю вежливо.

Оллиана тяжело вздохнула, наблюдая, как её дыхание превращается в плотное облако пара, повисающее между ними, как дымовая завеса. Ну, явно не отстанет. Этот человек, каким бы неприятным он ни был, обладал знаниями. А если он и правда так чувствителен к ведьмам, способен их «чуять», то… то он, возможно, единственный ключ, единственный проводник в том тёмном лесу, куда ей нужно. Риск? Колоссальный, бездонный. Вверять свою судьбу и жизнь такому… такому человеку? Но другого выхода у неё не было. Елена говорила о редкости инквизиторов. Шанс, что она встретит ещё одного, был ничтожен. Она ещё раз, уже не панически, а холодно, оценивающе осмотрела его — угрозу, облечённую в человеческую плоть, смерть, ходящую на двух ногах, — и приняла решение, от которого похолодело внутри.

— Ну, вообще-то ты прав, — сказала она, медленно сбрасывая маску растерянности и наигранной слабости. Её плечи расправились, подбородок приподнялся. Голос стал ровнее, глубже, твёрже. В нём появились те самые обертоны её истинного «я»: адептки пространственных искусств, наследницы крови драконов, человека, привыкшего держать ответ за свои слова и поступки. — Никакая я не ведьма. Я… драконица.

Мужчина замер. Не так, как замирают от страха, а как замирает опытный зверолов, увидев в капкане не ожидаемого зайца, а молодого, но уже опасного волка. Его тёмные брови медленно, почти невероятно, поползли вверх. Он осмотрел её снова, с явным, нескрываемым, почти клиническим удивлением, словно впервые действительно увидел. Его взгляд, тяжёлый и аналитический, скользнул по её хрупким на вид плечам, тонкой, открытой морозом шее, лицу, не обезображенному чешуёй или рогами, и в его глазах читалось чистое, незамутнённое недоумение. Как будто он столкнулся с живым противоречием.

— Драконица… — он протянул слово, пробуя его, как незнакомый вкус. — И каким же ветром тебя, такую экзотику, сюда занесло? Не припомню, чтобы в наших, достаточно серых, краях, ваша огнедышащая братия появлялась. Как минимум, на моей памяти — такого отродясь не случалось.

— Да всё тем же ветром, что и всех, наверное, — парировала Оллиана, делая небольшой, небрежный жест рукой, пожимая плечами. В её движении была тень её истинной, хищной грации. — Попутным. Непредсказуемым. Интересно, он часто так швыряет людей через порталы?

Мужчина — Джейкоб, как она мысленно уже начала его называть, и это имя, казалось, идеально подходило к его облику, — лишь усмехнулся в ответ. Короткий, сухой, беззвучный звук, больше похожий на выдох. Он не ответил на её вопрос, но продолжал разглядывать её, и теперь в его взгляде была не только оценка физической угрозы, но и какой-то быстрый, внутренний расчёт, взвешивание вариантов, оценка потенциала. Он что-то для себя решал. И Оллиане это не нравилось. Она решила нанести свой удар первой, перехватить инициативу.

— А вы к ведьмам так просто «неравнодушны», — начала она, делая многозначительную, театральную паузу и глядя ему прямо в глаза, стараясь не моргнуть, — или… это профессиональная деформация? Специфика работы, так сказать?

Его глаза, и без того узкие, сузились ещё больше, превратившись в две холодные, серые щели.

— А тебя что это так живо интересует, драконица? — отрезал он, но в его тоне, резком как всегда, не было прямого отказа. Был встречный вызов. Приглашение продолжить эту опасную игру.

— Да мне как раз… отыскать кое-кого надо, — призналась Оллиана, не отводя взгляда. Пусть видит, что она не боится этого взгляда. Пусть видит не только её хрупкость, но и стальную решимость в глубине глаз. — И связаны эти «кое-кто», как я понимаю, с теми самыми, кого вы так тонко чувствуете.

— А вот это уже становится по-настоящему интересно, — в его голосе, внезапно, прозвучала привычная команда, отточенная годами и не терпящая немедленного повиновения. — Рассказывай! Без обиняков и этих ваших драконьих загадок.

Оллиана почувствовала, как снова, волной, поднимается знакомая, греющая изнутри ярость. «Рассказывай». Как будто она его подчинённая, обязанная отчитываться. Как будто он имеет на это право.

— Вообще-то здесь и рассказывать особо нечего, — сквозь стиснутые зубы, с усилием выдавила она, стараясь сохранить хотя бы видимость контроля. — Мне необходимо отыскать волхвиц. Конкретно — тех, что имеют дело с пространственными… смещениями. А в том баре одна особа, чуть более разговорчивая, чем некоторые, — она бросила на него выразительный взгляд, — мне поведала, что сделать это не так-то просто. И что помочь в этом деле сможет лишь один тип людей — инквизитор. — Она сделала паузу, прищурилась, впиваясь взглядом в его каменное, не выдающее ни одной мысли лицо, ожидая реакции. Надеясь. Боясь. Сердце колотилось где-то в горле.

И на его лице что-то изменилось. Что-то незначительное, но важное. Уголки его строгих, тонких губ дрогнули, изогнувшись не в улыбку, а в выражение какого-то мрачного, глубоко личного удовлетворения. Тот самый азарт, который она мельком, краем глаза, видела в его взгляде ещё в «Табльдоте», когда он наблюдал за ней, вспыхнул в его серых глазах с новой, сокрушительной силой, окрасив обычно холодную глубину живыми, опасными искрами холодного, почти синего огня.

— Ну, что ж, — произнёс он, и его голос прозвучал почти торжествующе, с оттенком горькой иронии. — Так считай, что сегодня явно твой счастливый день, драконица! — Он выпрямился во весь свой внушительный рост, и Оллиана невольно, чисто инстинктивно, отступила на шаг назад, ощущая исходящую от него почти физическую волну подавляющей уверенности и власти. — Я и есть тот самый инквизитор. Разреши представиться — Джейкоб Рейвенор. К твоим услугам.

Так вот он какой. Не абстрактная угроза из страшных сказок и предостерегающих рассказов, не просто должность или титул. Это была плоть и кровь. Стальная воля, обёрнутая в кожу и закалённые мышцы. Опасность, у которой есть имя, лицо и свой, неясный для неё кодекс. Смерть, которая только что представилась.

— Оллиана, — ответила она коротко, заставляя свой голос не дрогнуть, не выдать внутренней дрожи. — Оллиана Ангмар.

— Можно сказать, что приятно познакомиться, — произнёс Джейкоб Рейвенор, и его взгляд, тяжёлый и оценивающий, снова скользнул по её лицу, задержался на распущенных волосах, тронутых инеем, снова вернулся к её глазам. — Очень.

Он выделил последнее слово так — медленно, с тёмной, многослойной, многообещающей интонацией, — что по спине Оллианы, от копчика до самых волос на затылке, пробежал ледяной, цепкий холод, странным, парадоксальным образом смешиваясь с тем предательским, тлеющим жарком глубоко в животе, который появился ещё в баре и теперь лишь разгорался. В его глазах горел тот самый азартный огонёк охотника, но теперь она, кажется, начала понимать его истинную природу. Это был не просто интерес к загадке или к необычному существу. Это был взгляд охотника, который только что выследил редчайшую, ценнейшую дичь и уже обдумывает, как лучше всего её взять, приручить или использовать. И наслаждается этим процессом.

— И… мне, — выдавила она в ответ, и её собственный голос прозвучал слабым, писклявым, жалким эхом в сравнении с его низким, бархатно-опасным басом. Она тут же, мгновенно, возненавидела себя за эту проявившуюся слабость, за эту неуверенность.

Джейкоб Рейвенор усмехнулся снова, на этот раз шире, обнажив ровные, крепкие зубы. Не улыбнулся — именно усмехнулся. Он видел. Он всё видел — и её страх, и её вызов, и это дурацкое, необъяснимое притяжение, которое висело между ними, как натянутая струна. И ему, похоже, это нравилось. Это входило в его планы, какими бы они ни были.

— Отлично, — сказал он, словно ставя жирную, окончательную точку в их первом, коротком и яростном раунде. — Теперь, драконица Оллиана Ангмар, у которой, как выяснилось, есть неотложные проблемы с волхвицами… давай обсудим, что нам делать с тем небольшим фактом, что ты, по всей видимости, нас обоих, совершенно случайно, выдернула из относительно тёплого и безопасного бара и бросила в этот гостеприимный сугроб. И, что самое главное, — что я с этого буду иметь. Потому что бесплатно я не работаю. Никогда.

Искры, которые вспыхивали между ними с первой секунды, уже не просто сверкали в воздухе. Они замыкали цепь, тяжёлую, наэлектризованную, готовую взорваться в любой миг — от неосторожного слова, от неверного движения, от этого невыносимого напряжения, которое было слаще и опаснее любого известного ей зелья. Игра началась. И ставки, как она с ужасом понимала, были гораздо выше, чем просто информация.

Глава 5

— Отлично, — сказал Джейкоб, словно ставя точку в их первом раунде. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по заснеженному лесу, затем вернулся к Оллиане. — Теперь, драконица Оллиана Ангмар, у которой проблемы с волхвицами… давай обсудим, что нам делать с тем, что ты нас обоих выдернула из тёплого бара и бросила в сугроб. И главное — что я с этого буду иметь.

Оллиана почувствовала, как снова напрягается. Так вот он какой, деловой подход. Не «помогу, потому что ты в беде», а «что я получу».

— Я могу заплатить, — выдохнула она, мысленно перебирая скудное содержимое своего походного кошелька и несколько магических артефактов, подаренных Дарьей. Вдруг что-то заинтересует инквизитора?

Джейкоб усмехнулся, коротко и беззвучно.

— Золото? Артефакты? — Он покачал головой, и в его глазах читалось откровенное презрение к таким примитивным понятиям. — У меня всего достаточно. Нет. Помощь инквизитора — услуга особая. Она стоит дороже.

— Чего вы хотите? — спросила Оллиана прямо, скрестив руки на груди. Гнев снова начал подниматься, согревая её изнутри. Этот человек умудрялся задевать всё, что только можно.

Он помолчал, изучая её лицо, задерживаясь на упрямом подбородке, на ярких синих глазах, полных не смирения, а готовности к бою.

— Информации, — наконец произнёс он. — Ты — из другого мира. Драконица. Для меня это… необычно. Охота на ведьм, знаешь ли, со временем становится рутиной. А ты — новый вызов. Загадка. Мне интересно, как устроен твой мир, как работает твоя магия, что движет тобой. Ты расскажешь мне о себе. О своей Академии. О том самом драконе-ректоре, который, как я понял по твоим тирадам в баре, тебя сюда и загнал. Всё, что сочту нужным спросить. Полная прозрачность.

Оллиана почувствовала, как кровь отливает от лица. Это была цена куда выше золота. Выложить перед этим циничным охотником свою жизнь, свои мотивы, уязвимости? Рассказать о Волдмуде, об Алиаде?

— Это шантаж, — тихо сказала она.

— Это сделка, — парировал он, не моргнув глазом. — Ты получаешь мой опыт, мои знания, мои способности, которые, поверь, единственное, что может привести тебя к твоим волхвицам. Я получаю… развлечение. И знания о новом виде потенциальной угрозы. Всем выгодно.

«Потенциальная угроза». Слова обожгли, но в них была и леденящая доля правды. Именно так он на неё и смотрел. Не как на человека в беде, а как на интересный, опасный экземпляр.

— А если я откажусь? — бросила она вызов, подняв подбородок.

— Тогда остаёшься здесь, в этом лесу, — он развёл руками, указывая на белое безмолвие вокруг. — И ищешь волхвиц сама. Удачи. На это могут уйти годы. Если они вообще тебя найдут, а не ты их. Вопрос времени, которого, как я понял, у тебя в обрез.

Он попал в самое больное место. Время. Каждый день мог быть последним для её друзей. Она стиснула зубы так, что заболела челюсть.

— Вы мерзкий тип, — прошипела она.

На его лице вновь появилось то самое выражение азартного удовольствия.

— Часто слышу. Итак?

Оллиана закрыла глаза на секунду. Перед мысленным взором проплыли лица Олиза, Астрильда, Бранта. Их смех. Их доверие. Она открыла глаза.

— Хорошо. Согласна. Но с условиями: я не буду рассказывать о ритуалах или заклинаниях, которые могут представлять опасность в неправильных руках. И вы немедленно прекращаете допрос, если я сочту вопрос слишком личным.

Джейкоб склонил голову набок, как бы обдумывая.

— Принимается. В конце концов, даже у дикого зверя есть право на личную территорию. — Он протянул ей руку, не для рукопожатия, а с раскрытой ладонью, как бы заключая пари. — Сделка?

Оллиана с отвращением посмотрела на его крупную, иссечённую мелкими шрамами ладонь. Затем, стиснув зубы, положила свою руку сверху. Его пальцы не сомкнулись, лишь коснулись её кожи на мгновение — прикосновение было твёрдым, тёплым и неожиданно осторожным.

— Сделка.

— Отлично, — он убрал руку. — А теперь я предлагаю все же отметить праздник, ведь как-никак сегодня Новый год. Ты ведь составишь мне компанию? — спросил он, и в его тоне не было вопроса. Это был приговор, мягко завуалированный под приглашение.

Ей не оставалось ничего иного, как кивнуть. Соглашаться, чтобы заполучить в помощь инквизитора, даже такого невыносимого. Даже если это означало провести с ним вечер.

Порталы Оллианы, настроенные на энергии Алиады, здесь работали со сбоями. С третьей попытки, объединив её магию с его каким-то волевым, почти физическим «проталкиванием» сквозь ткань реальности, им удалось пробить нестабильный проход. Их выбросило прямо перед домом.

Домик Рейвенора стоял на опушке леса, в глубоком уединении. Пушистые ели в лунном свете казались застывшими великанами, их лапы, отягощённые шапками снега, искрились холодным серебром. Сам дом был невелик, но удивительно строен, словно расписной терем из старой сказки, примостившийся среди спящего царства зимы. К резному крыльцу вела узкая, аккуратно расчищенная тропинка.

— Ну, проходи. Чувствуй себя как дома, — распахнув массивную дубовую дверь, Джейкоб пропустил её вперёд.

Стоило переступить порог, как Оллиана застыла. На Алиаде она привыкла к прохладе камня, к высоким арочным сводам и витражам. Здесь же… Дом был срублен из толстых, тёплых на вид брёвен. Воздух пах смолой, старой древесиной и чем-то уютно-пряным. Дышалось иначе — не вольнее, а как-то по-домашнему тесно и безопасно. Но больше всего её внимание приковала к себе огромная, пушистая ель, занявшая угол просторной главной комнаты.

— А зачем здесь это дерево? — не удержалась она, указывая на него. Недоумение было искренним.

Джейкоб, скидывавший плащ, обернулся.

— Что значит «зачем»? — он искренне не понимал вопроса.

— Ну, не думаю, что выращивать деревья в домах резонно, — пояснила Оллиана, оглядывая могучие ветви, почти касающиеся потолка.

Джейкоб сначала смотрел на неё, потом на дерево, и вдруг его лицо озарила широкая, заразительная улыбка. Он рассмеялся — громко, от души, и этот звук был настолько неожиданным, таким человеческим и тёплым, что Оллиана на мгновение растерялась. Что в этом смешного? Она уже готова была обидеться, как он, откашлявшись и с трудом совладав с собой, ответил:

— Да традиция у нас такая есть. На Новый год в домах устанавливают ёлку, наряжают её. Она — неотъемлемая часть праздника.