Агентство Купидон. В поисках себя

Глава 3

Утро в Междумирье было хрустальным и прохладным. Дождь прекратился, оставив после себя мир, вымытый до блеска. Солнце, бледное и нежное, пробивалось сквозь разорванные облака, превращая капли на витраже «Купидона» в россыпи мелких радуг. В доме пахло кофе, свежим хлебом и чем-то неуловимо мирным.

Мариаса проснулась от непривычной тишины. Не было гула голосов в коридоре, звяканья посуды, принесённой служанкой, или тяжёлых шагов отца. Было тихо. И светло. Она лежала на узкой, но невероятно удобной раскладной кровати в маленькой комнатке под самой крышей — бывшей каморке, которую Саруг за ночь превратил в подобие уютного гнезда. На стуле аккуратно висело её высушенное и отглаженное платье — бархат, конечно, безвозвратно испорчен, но теперь он хотя бы был чист. Рядом лежала стопка простой, но добротной одежды из льна и шерсти — очевидно, из запасов Эммы или самого гнома.

Она прислушалась. Снизу доносились приглушённые голоса. Мужской бас, незнакомый, и более высокий, ворчливый тембр Саруга. Потом — спокойный, мелодичный голос Эммы. Они говорили о ней. Мари почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Страх — старый, верный спутник — на мгновение вернулся. А что, если они передумали? Что, если решат, что она слишком большая проблема?

Она заставила себя встать, умыться ледяной водой из кувшина (Саруг, видимо, считал, что это бодрит) и надеть простое серое платье. Оно было немного великовато в плечах, но сидело чисто. Посмотрев в маленькое зеркальце, она увидела бледное лицо с тёмными кругами под глазами, но в этих глазах уже не было вчерашнего одичавшего ужаса. Была настороженность. И решимость. Она спустилась по узкой лестнице.

В гостиной-приёмной царила своеобразная картина. Эмма, уже одетая в деловой костюм — юбку-карандаш и белую блузку, — разбирала почту за своим столом. Саруг, стоя на небольшой скамеечке, яростно натирал до блеска медную подставку для перьев, поглядывая при этом на дверь. А у камина, спиной к огню, стоял незнакомый мужчина.

Он был высок, широк в плечах, и его тёмная, слегка растрёпанная шевелюра отбрасывала на стену резкую тень. Одет он был практично и чуть небрежно: коричневые кожаные штаны, тёмно-зелёная рубашка с закатанными по локти рукавами, на которых виднелись едва заметные пятна — то ли чернильные, то ли от машинного масла. Лицо его было не красивым, но запоминающимся: резкие скулы, тёмные брови, собранные в лёгкую хмурость, и пронзительные карие глаза, которые в тот момент пристально изучали Мари с ног до головы. В его взгляде не было вчерашней отеческой грубости Бардольфа. Там был холодный, аналитический интерес, смешанный с откровенным недоверием. Он не улыбнулся. Просто скрестил руки на груди.

— А, вот и наша пташка поднялась! — просиял Саруг, первым нарушив тягостную паузу. Он спрыгнул со скамеечки и суетливо засеменил к Мари. — Выспалась? Матрас не провалился? Я его ещё весной перебирал, пружины все целые! А кофе? Эмма говорит, тебе нужно покрепче, после вчерашнего. Или чаю? У меня есть травяной, для успокоения нервов, сам собирал, в горах Эльфириона…

— С-спасибо, Саруг, — тихо сказала Мари, чувствуя на себе вес мужского взгляда. — Кофе, пожалуйста.

— Прекрасно! Мигом! — гном юркнул на кухню, бросив на высокого незнакомца взгляд, полный немого предупреждения.

Эмма подняла глаза от писем и улыбнулась Мари. Улыбка была тёплой, но в глазах читалась лёгкая озабоченность.

— Мари, доброе утро. Это Бастиан Франст, мой друг и… иногда невольный соучастник в делах агентства. Бастиан, это Мари. Наша гостья.

Бастиан кивнул, едва заметно. Его взгляд не отрывался от Мари.

— Гостья, — повторил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, но отчётливая ирония. — С ночёвкой. Интересно. И как долго планируется это… гостевание?

— Бастиан, — мягко, но твёрдо предупредила Эмма.

— Нет, Эм, это важный вопрос, — он сделал шаг вперёд, не агрессивно, но так, чтобы сократить дистанцию. Его глаза, острые и умные, впивались в Мари. — Видишь ли, Мари, у Эммы сердце размером с этот камин. А у меня, к сожалению, нет. Я имею привычку задавать неудобные вопросы. Например: от кого именно ты сбежала вчера? И уверена ли ты на все сто, что за тобой не идут по пятам прямо сейчас?

Мари почувствовала, как её лицо заливает краска. Не от стыда, а от возмущения. Она выпрямила спину, встретив его взгляд.

— Я не обязана отчитываться перед вами, — сказала она, и её голос, к её собственному удивлению, прозвучал ровно и холодно.

— В моём доме — обязана, — парировал Бастиан. — Потому что если за тобой придут сюда, под угрозой окажется не только твоя милая персона, но и Эмма, и этот старый чудак на кухне, и всё это место, которое для них значит больше, чем ты можешь понять.

— Бастиан, достаточно! — Эмма встала, и в её голосе зазвучали стальные нотки. — Мари рассказала мне свою историю. Она в беде. И она остаётся здесь, пока мы не придумаем, как ей помочь.

Бастиан повернулся к Эмме, разведя руками.

— Помочь? Эмма, ты слышишь себя? Ты находишь на пороге абсолютно незнакомую девушку в разорванном платье от кутюр, которая рассказывает историю про злого отца и нежеланного жениха! Это классика! Так разводят доверчивых людей! Или она настоящая беглянка, и тогда за ней вполне могут идти вооружённые люди, которые не побоятся устроить стрельбу в центре мирного Валемара! Ты думала об этом?

— Думала, — спокойно ответила Эмма. — И я вижу её нить.

Это заявление на секунду обезоружило даже Бастиана. Он замер, его скептицизм столкнулся с непреложным фактом магического дара Эммы — единственной вещи, в которой он не мог усомниться.

— Нить? — переспросил он, уже тише.

— Яркая. Чистая. И она здесь, в этом городе, а не в её родном мире. Её судьба — здесь. Значит, и мы должны помочь ей остаться здесь. Безопасно.

Бастиан провёл рукой по лицу, вздохнув. Он подошёл к окну, выглянул на пустынную утреннюю улицу, потом снова повернулся к женщинам.

— Хорошо. Допустим, я верю твоему дару. Допустим, она не аферистка. — Он снова посмотрел на Мари, но теперь его взгляд был скорее оценивающим, чем враждебным. — Тогда план. Первое: нужно сменить внешность. Хотя бы временно. Эти тёмные волосы… они слишком запоминающиеся. Саруг! — крикнул он в сторону кухни.

Гном тут же появился в дверях, держа в одной руке дымящуюся чашку кофе, а в другой — пучок каких-то засушенных трав.

— Что надо, бука? — буркнул он, явно недовольный тоном Бастиана.

— У тебя же были эти твои зелья… для окрашивания? От комбинированного ревматизма и для блеска бороды?

— Для оттенения седины! — поправил Саруг, оскорблённо надув щёки. — И это не зелье, а полностью натуральный отвар на основе скорлупы грецкого ореха и… а, тебе зачем?

— Чтобы сделать нашей гостье волосы на пару тонов светлее. Каштановыми, например. Не ради красоты, ради маскировки.

Мари инстинктивно прикоснулась к своим тёмным локонам. Изменить внешность… это звучало так… окончательно.

— Это хорошая идея, — неожиданно поддержала Эмма. — И одежду нужно подобрать попроще, местного кроя. Не привлекать внимания.

— Второе, — продолжил Бастиан, уже полностью переключившись в режим оперативного планирования. — Нужна легенда. Кто ты, откуда и почему здесь. И работа. Без источника дохода ты будешь выглядеть подозрительно. И, — он посмотрел на Эмму, — я не о деньгах, а о внимании соседей.

— Она может помогать мне, — сказала Эмма. — В агентстве. С бумагами, с клиентами, с поддержанием порядка. Это будет логично — помощница в брачном агентстве.

— Идеально, — кивнул Бастиан. — Легенда: ты моя дальняя родственница из провинции, приехала в город искать работу. Эмма взяла тебя из милости. Ты скромная, малообщительная, живёшь при доме. Никаких подробностей о прошлом.

Мари слушала этот стремительный обмен репликами, чувствуя себя кораблём, попавшим в быстрое течение. Эти люди за считанные минуты строили для неё новую личность, новую жизнь. Это было и страшно, и завораживающе.

— А что… что насчёт отца? — тихо спросила она. — Его связи…

— Его связи сильны в торговых кругах Лориэна и, возможно, соседних миров, — сказал Бастиан. — Но здесь, в Валемаре, в этом тихом переулке, у него нет власти. А если он начнёт официальные розыски через межмировые конторы… — Он хмыкнул. — У меня есть знакомства. Я могу… направить поиски в ложное русло. Слух о том, что молодая де Герельдат была замечена в компании бродячих артистов где-нибудь на окраине Галереи Миров, на пару месяцев отвлечёт любые серьёзные ресурсы.

В его словах была такая уверенность, такое знание непарадных сторон жизни, что Мари впервые за этот разговор почувствовала не страх, а… облегчение. Этот человек, хоть и колючий, знал, что делал.

— Ты согласна, Мари? — спросила Эмма, смотря на неё. — Это будет непросто. Притворяться другой. Работать. Жить в ожидании, что тебя могут узнать.

Мариаса де Герельдат посмотрела на эти три лица: на озабоченное, но доброе лицо Эммы; на хмурое, но компетентное лицо Бастиана; на выглянувшего из-за его спины Саруга с его вечным готовностью помочь. Это был не выбор между плохим и хорошим. Это был выбор между бездной и узкой, шаткой тропинкой над ней.

— Я согласна, — сказала она твёрдо. — Я буду Мари. Помощницей. И я постараюсь никому не навредить. И… — она перевела дух и посмотрела прямо на Бастиана, — спасибо. За… за осторожность. Она нужна.

Бастиан, казалось, был слегка ошарашен этой благодарностью. Он кашлянул, отведя взгляд.

— Да ничего… Просто не люблю, когда Эмма лезет в неприятности сломя голову. Ладно. Значит, решено. Саруг, займись её волосами. Эмма, придумай ей список обязанностей. А я… я пойду пошарю вокруг, послушаю, не идёт ли по городу шум о пропавшей невесте.

Он кивнул им и направился к выходу. На пороге обернулся.

— И, Мари… — его голос снова стал жёстким. — Никаких писем домой. Никаких попыток связаться со старыми знакомыми. Ты — призрак. Понятно?

— Понятно, — шепнула она.

— Отлично.

Дверь закрылась за ним. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только шипением дров в камине.

— Ну вот, напугал бедную дитятю, — проворчал Саруг, поднося Мари наконец чашку кофе. — Не слушай его. Сердце у него правильное, просто в броне ходит, как некоторые крабы. А теперь идём на кухню. Будем делать тебе новую причёску. И заодно поешь чего-нибудь. Слышал я, как у тебя живот урчал, бука эта чёрная тебя допрашивал.

Эмма подошла к Мари и положила руку ей на плечо.

— Он прав в главном, — тихо сказала она. — Нужно быть осторожной. Но ты не одна. Мы с тобой.

Мари кивнула, сжимая тёплую чашку в ладонях. Она чувствовала себя разрывающейся на части: старая Мариаса, с её страхами и памятью о роскоши, и новая Мари — испуганная, но полная решимости выжить. И вокруг — этот странный треугольник: рыжая волшебница, ворчливый гном и скептик в кожаных штанах. Это было не спасение в классическом смысле. Это был договор. И она готова была его соблюдать.

Взгляд её упал на круглое окно, где висела вывеска с лукавым Купидоном. Брачное агентство. Ирония судьбы была настолько горькой и совершенной, что она почти рассмеялась. Девушка, сбежавшая от брака, нашла приют в месте, где браки устраивают. Мир был абсурден. Но, возможно, в этом абсурде и была её надежда.

— Пойдём, Саруг, — сказала она, делая глоток кофе. — Покажите мне этот волшебный отвар.

Глава 4

Тишина после ухода Бастиана была особой. Не пустой, а насыщенной, словно воздух после грозы, в котором ещё висят невысказанные слова и несделанные шаги. Эмма, проводив друга взглядом, отвернулась от окна и медленно вернулась к своему рабочему столу. Но её мысли уже не могли сосредоточиться на вчерашней почте или завтрашних встречах. Они кружились вокруг дрожащей фигуры на крыльце, вокруг испуганных глаз, в которых читалась история, слишком знакомая по горькому привкусу.

Она слышала, как на кухне Саруг что-то бурчит, ставя на плиту котелок с водой, и его низкий, утробный голос перемежается с тихими, односложными ответами Мари. Девушка была настороже, как дикий зверёк, принявший пищу из рук, но всё ещё готовый сорваться в бегство. И в этом было что-то щемящее.

Эмма машинально взяла в руки перо, обмакнула его в чернильницу-сову и вывела на чистом листе: «Мариаса де Герельдат. Беглянка. Отец – Арман, торговец. Жених – Бардольф ван Хоорн, компаньон. Мотив – отказ от брака по расчёту, страх, унижение». Она поставила точку и откинулась на спинку стула, закрыв глаза.

В её памяти всплыли обрывки вчерашнего рассказа. Не детали о богатстве или связях, а интонации. Тот плоский, монотонный голос, когда Мари говорила о своём «предназначении». Резкая, живая нотка ярости при воспоминании о прикосновении Бардольфа. И бездонная грусть при упоминании матери. Эмма провела ладонью по лицу. Это была классическая история заточения в золотой клетке. История, которую она ненавидела всем сердцем, потому что её собственная мать, пусть и по-другому, тоже была жертвой обстоятельств и чужих решений.

Но симпатии и жалости было мало. Нужен был план. Практичный, как настаивал Бастиан, и гуманный, как требовало её собственное сердце. Она не могла прятать Мари вечно в этой мобильной крепости. Девушке нужно было обрести почву под ногами, независимость, своё место в мире. И безопасность. Как соединить всё это?

Эмма открыла глаза, и её взгляд непроизвольно упал на фигуру Мари, появившуюся в дверном проёме кухни. Саруг, с важным видом знатока, вёл её к стулу, поставленному посреди комнаты, поверх которого уже был перекинут старый, покрытый пятнами полотенца холст. В руках гном сжимал щётку и глиняную кружку с кашицеобразной тёмно-коричневой массой, от которой пахло орехами и травой.

— Сиди смирно, не дёргайся, — наставлял Саруг, обматывая Мари плечи ещё одним полотенцем. — Искусство это тонкое! Один неверный взмах — и получишь не каштан, а цвет перезрелой тыквы!

Мари сидела, стиснув руки на коленях, её поза была неестественно прямой. Она напоминала аристократку на портрете — гордая шея, поднятый подбородок, но в глазах читалась полная потерянность. Она позволяла манипулировать собой, отдавшись на волю этих странных людей, как корабль, отдавшийся на волю течения.

Именно в этот момент, когда утренний свет из окна упал на неё, скользнув по линии плеча и изящной шеи, Эмма увидела.

Это было не мгновенное озарение. Скорее, медленное проявление, как изображение на старой фотографии в проявителе. Сначала — лёгкое мерцание в воздухе, едва уловимая рябь, словно от жара. Потом — тонкая, почти прозрачная линия, идущая из пространства чуть выше левой ключицы Мари. Она висела в воздухе, колеблясь от её неглубокого дыхания. А затем… затем она наполнилась цветом. Не просто красным. Алым. Цветом только что распустившегося мака, первой капли вина на снегу, зарева заката на полированной меди. Это был цвет такой жизненной силы и интенсивности, что по сравнению с ним все остальные нити, которые Эмма видела в тот день, казались выцветшими, потёртыми.

Эмма замерла, затаив дыхание. Она не просто смотрела — она всматривалась. Это была одна из самых ярких, самых определённых нитей, которые ей доводилось видеть. Она не была новой — не той хрупкой, серебряной паутинкой, что возникает у юных созданий. Нет, она была сформировавшейся, упругой, как струна лучшей лютни, готовой зазвучать от малейшего прикосновения. И она была цельной. Не оборванной, не истончённой печалью или предательством. От неё исходило ощущение… ожидания. Терпеливого, долгого, но неотменимого.

И нить уходила. Не вверх, к потолку, в абстрактные небеса судьбы, а горизонтально. Из окна, через стену дома, вглубь города. Она была натянута, как тетива, указывая направление. Эмма инстинктивно повернула голову, пытаясь мысленно проследить её траекторию. Куда? В богатый квартал? В мастерскую? В лавку? Нить не давала таких подробностей. Она просто была. Ярким, неопровержимым доказательством: у Мариасы де Герельдат есть пара. Здесь. В этом мире. Возможно, в нескольких улицах отсюда.

Сердце Эммы забилось чаще, но уже не от тревоги. От волнения. От того знакомого, охотничьего азарта, который она испытывала, когда все части головоломки начинали сходиться. Бастиан был прав в своей осторожности, но он смотрел на ситуацию через призму угроз и рисков. Эмма же теперь видела возможность. Не просто спрятать девушку, а… интегрировать. Устроить так, чтобы её новая жизнь не была бегством, а стала прибытием. Чтобы «Мари» не была маской, а стала оболочкой, в которой истинная Мариаса сможет, наконец, встретить того, кто предназначен ей судьбой.

— Эмма? — голос Саруга вывел её из транса. Гном смотрел на неё с недоумением, щётка замерла в воздухе. — Ты как? Видок-то у тебя… Словно привидение увидела.

Мари тоже повернула к ней голову, и в её глазах мелькнула тревога. Эмма быстро взяла себя в руки, сделав глубокий вдох. Она улыбнулась — на этот раз улыбка была не просто ободряющей, а озарённой изнутри.

— Нет, всё в порядке, Саруг. Просто… мне в голову пришла идея. — Она подошла ближе, её глаза снова скользнули к алой нити, сияющей, как тайный знак. — Продолжай, пожалуйста. А я… я сейчас вернусь.

Она прошла к своему столу, достала из ящика большую, разлинованную карту Валемара. Не официальную, а свою собственную, испещрённую пометками: где живут удачно сведённые пары, где находятся популярные среди её клиентов заведения, где лучше не появляться из-за сплетников. Она расстелила карту на столе, прижав края чернильницей и пресс-папье в виде сердца.

Мысленно она продлила линию, идущую от Мари. Из окна, через сад, через две улицы… В этом направлении был Парковый квартал, несколько респектабельных, но не пафосных особняков, ремесленные мастерские, небольшая частная библиотека… Нить не указывала на дом — она была лучом, а не GPS-навигатором. Но сам факт был оглушительным.

«Её судьба здесь, — думала Эмма, водя пальцем по карте. — Она сбежала к чему-то, даже не зная об этом. Не от чего-то, а к чему-то. И наша задача — не просто укрыть её, а мягко подвести к точке встречи. Так, чтобы это выглядело естественно. Чтобы это было её выбором».

Она снова посмотрела на Мари. Саруг уже вовсю работал щёткой, аккуратно нанося пасту на тёмные пряди. Девушка сидела с закрытыми глазами, её лицо было безмятежным, почти отрешенным. В этой покорности было что-то детское и беззащитное.

— Саруг, — позвала Эмма, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Как думаешь, сколько займёт весь процесс?

— Час выдержки, не меньше! — отозвался гном, не отрываясь от работы. — Чтобы цвет хорошо закрепился. А потом отвар из ромашки, чтобы блеск был. И кондиционер из яичного желтка и оливкового масла! Без химии, всё натуральное!

— Прекрасно, — сказала Эмма. — Значит, у нас есть время обсудить детали работы. Мари, как ты относишься к бумажной работе? Ведению журналов, сортировке писем, составлению расписаний?

Мари приоткрыла глаза.

— Я… я помогала отцу иногда с корреспонденцией. Ведению домашних счетов обучена. Каллиграфией занималась.

— Идеально, — Эмма почувствовала, как план обретает форму. — Значит, ты будешь моим секретарём. Официально. Это даст тебе законный статус, небольшую, но зарплату и железное алиби. Ты будешь занята, у тебя будет круг обязанностей. А на деле… — Эмма подошла и села на пуф рядом. — На деле ты будешь моими глазами и ушами. Ты будешь встречать клиентов, записывать их истории. Учиться считывать людей. А я… я буду учить тебя кое-чему ещё. Считывать кое-что другое.

Она не могла раскрыть свой дар полностью, не сейчас. Но она могла готовить почву.

— Я научу тебя видеть не то, что люди говорят, а то, чего они сами о себе не знают. Их истинные желания. Их совместимость. Это и есть суть работы «Купидона». Мы не просто сводим людей. Мы помогаем им найти себя в другом.

Мари слушала, и в её глазах зажёгся слабый, но настоящий интерес. Не просто согласие на условие, а любопытство.

— И вы думаете… я смогу этому научиться?

— Я думаю, у тебя есть для этого все данные, — искренне сказала Эмма. — Ты уже проявила недюжинную силу воли. А ещё… — её взгляд снова непроизвольно скользнул к алой нити, которая, казалось, слегка задрожала, как струна, на которой перебирают пальцем. — А ещё у тебя есть врождённое чутьё. Иначе ты не почувствовала бы, что путь с Бардольфом — тупиковый.

Мари опустила глаза, кивнув.

— Ладно, — сказал Саруг, откладывая щётку. — Всё, сиди теперь, как статуя, часок. Я пока займусь кондиционером. А вам, Эмма, не мешало бы составить список дел для нашей новой секретарши. Да и для себя тоже — у тебя же в одиннадцать тот кузнец должен зайти, узнать насчёт своей «грозы»?

Эмма вздрогнула, вспомнив о Торгриме.

— Точно! Спасибо, Саруг, что напомнил.

Она вернулась к столу, к своей карте и к листу с записями о Мари. Теперь рядом с сухими фактами она мысленно нарисовала ярко-алую линию, уходящую в город. Это больше не было делом милосердия или скрывания беглянки. Это стало проектом. Самым важным проектом агентства «Купидон» на данный момент.

Она взяла чистую карточку из своей клиентской базы. Но вместо имени потенциального жениха или невесты, она аккуратно вывела: «Проект «Алая нить». Цель: безопасная интеграция и сведение с предназначенной парой. Объект: Мари (Мариаса). Приоритет: максимальный.»

Она прикрепила карточку на видное место на пробковой доске рядом со столом, поверх расписания на неделю. Это был символ. Обещание себе и незримое обещание той дрожащей девушке с закрытыми глазами, чьи волосы медленно пропитывались запахом ореха и трав.

Решение было принято. Не просто оставить на время. Взять под опеку. Взять в оборот. Провести по невидимой, но прочной нити судьбы к тому, кто ждал её, возможно, даже не подозревая об этом. Бастиан мог ворчать, Саруг — хлопотать, но теперь у Эммы был компас. Яркий, алый, неумолимый. И она намеревалась следовать ему.

Глава 5

Неделя в доме-страннике пролетела для Мариасы в вихре новых ощущений, странных открытий и тихой, непривычной внутренней работы. Была ли это жизнь? Пока что это больше напоминало жизнь в аквариуме с постоянно меняющимся пейзажем за стеклом.

В понедельник, проснувшись, она обнаружила, что за окном вместо дождливых серых крыш Валемара плескалось море изумрудных холмов под огромным лиловым небом. Воздух пах озоном и чем-то сладко-пряным. Саруг, подавая завтрак, бурчал что-то о «капризах фундамента» и «ненадёжной магматике в этом секторе», но выглядел вполне довольным. Эмма лишь улыбнулась, сказав, что это Эльфирион, мир с очень переменчивой погодой, но прекрасными библиотеками. Мари провела тот день, прилипнув к окну, наблюдая, как по холмам проносятся стаи существ, похожих на помесь оленей и птиц. Её страх быть найденной отступил на второй план перед чистым изумлением. Её мир, Лориэн, был стабильным, упорядоченным, предсказуемым. Этот дом был воплощением самой идеи перемен.

К среде дом снова двинулся — на этот раз в тихий, туманный мир под названием Серая Гавань. За окном проплывали силуэты парусных кораблей в бухте, и слышался крик чаек. Именно здесь Мари начала свою настоящую работу.

Её волосы, благодаря стараниям Саруга, приобрели красивый каштановый оттенок с медными отсветами — не кричащий, но достаточно отличный от её природной черноты, чтобы изменить общее впечатление от лица. В простом платье из тёмно-синей шерсти, с аккуратно убранной в пучок косой, она выглядела как скромная, но опрятная горожанка. Идеальная «секретарша».

Сначала всё казалось хаосом. Кабинет Эммы — это была не просто комната с письменным столом. Это был нервный центр целой вселенной сердечных дел. На полках стояли не книги, а аккуратные коробки с карточками, разложенные по алфавиту, по типу желаний («романтики», «прагматики», «искатели приключений»), по мировоззрению. На стене висела огромная пробковая доска, испещрённая рисунками, фотографиями, связанными ниточками и забавными пометками Эммы: «Арнольд и Клара — совпали по нити, но он боится пауков, а она их разводит. Конфликт!», «Люси и Марк — нить есть, но оба слишком упрямы, чтобы сделать первый шаг. Нужен «случайный» сбой в дилижансе».