Агентство Купидон. В поисках себя

Змея, блеснувшая чешуёй цвета старого золота на камне, стала последней каплей. Ночной, и без того взвинченный, шарахнулся в сторону с таким внезапным ужасом, что Элиан на миг потерял контроль. Он почувствовал, как могучие мышцы коня уходят из-под него, как поводья натягиваются струной. Проклятие сорвалось с его губ, но было поглощено рёвом ветра. Он боролся, пытаясь удержать равновесие и успокоить Ночного, но было поздно. Они влетели на поляну, и впереди, у родника…

Сначала он увидел лишь пятно цвета — песочное, тёплое, на фоне холодной зелени. Потом осознал форму: девушка, сидящая на камне. Она подняла голову, и он успел заметить лишь огромные, тёмные глаза, расширившиеся от ужаса, и бледное, как лунный свет, лицо.

Время замедлилось до мучительной тягучисти. Он тянул поводья изо всех сил, кричал что-то коню, но инерция была неумолима. Он видел, как она вскакивает, как бросается в сторону, как падает, прижавшись к земле, маленькая и беззащитная. Видел, как подкованное копыто Ночного мелькает в сантиметрах от её головы. Сердце его упало, превратившись в ком ледяного ужаса. Не из-за возможного скандала или судебного иска. Из-за простой, животной мысли: я сейчас убью её.

Когда конь наконец остановился, встав на дыбы и тяжело дыша, первое, что почувствовал Элиан, была не ярость, а всепоглощающая, тошнотворная волна вины. Он почти свалился из седла, его ноги сами понесли его к тому месту, где лежала девушка. «Жива, будь она проклята, только бы жива», — стучало в его висках.

И вот она лежала, прижавшись лицом к мху, вся съёжившись, будто пытаясь стать ещё меньше. Её платье было простым, дешёвой шерсти, без единого украшения. Волосы, выбившиеся из-под платка, были цвета каштана с рыжиной — обычный, неброский цвет. Ничего в ней не говорило о знатности или богатстве. Скорее, о скромности, может, даже нужде. И от этого его вина становилась в десять раз острее. Он, граф фон Кэрвидж, чуть не раздавил насмерть какую-то служанку или дочку местного садовника. Из-за своего скверного характера и потери контроля.

Он окликнул её, и его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. Когда она подняла глаза, его вина приобрела лицо. Бледное, с тонкими, изящными чертами, испуганное, но… не тупое. Не рабское. В этих тёмно-карих глазах, несмотря на страх, была глубина, какой-то внутренний свет. И в них не было ни капли упрёка. Только чистая, животная растерянность.

«Вы ранены?» — спросил он, протягивая руку. Рыцарский жест, вбитый с детства: дама в беде. Но эта девушка не была дамой. Она была… кем-то. И его рука, обтянутая тонкой кожей перчатки, вдруг показалась ему неуместно грубой.

Она вложила в неё свою ладонь. Рука была тонкой, холодной, но в её прикосновении была неожиданная мягкость, не крестьянская огрубелость. Он поднял её легко, как пушинку, и почувствовал, как она пошатывается. Инстинктивно поддержал её за локоть. Под тонкой шерстью платья он ощутил хрупкость кости. Ещё одна волна вины и какой-то странной, почти отеческой (хотя он был, вероятно, всего на несколько лет старше) ответственности накрыла его.

Он осмотрел её. Платье в грязи и мху, но, кажется, целое. Ни крови, ни явных переломов. Но она была белее полотна, и её глаза были слишком яркими, слишком широко раскрытыми. Шок. Он вызвал у неё шок.

Когда он повернулся к Ночному, его ярость нашла наконец выход — но не на коня, а на самого себя. «И это полностью моя вина», — сказал он, и каждое слово было выковано из стали и стыда. Он погладил взмыленного коня, но мысленно уже строил планы. Нужно было загладить. Компенсировать. Исправить. Он не мог просто извиниться и уехать. Чувство долга, воспитанное в нём с пелёнок, требовало действия.

Он назвал своё имя — только имя. «Элиан». Не титул, не фамилию. В данной ситуации они были лишними, они только увеличили бы пропасть между ним и этой перепуганной девушкой. Он увидел, как она кивает, говорит, что живёт недалеко. Солгала? Нет, скорее, просто хочет поскорее от него избавиться. И кто бы её не винил?

Но он не мог позволить ей уйти одной. Это было бы ниже его достоинства. «Это вопрос чести», — заявил он, и это была чистая правда. В его мире честь диктовала такие вещи. Она указала направление — небольшой каменный дом. Он мысленно прикинул расстояние. Пешком, в её состоянии… Нет.

Предложение подвезти её вызвало у неё новый приступ страха. Он увидел, как она бледнеет ещё больше. «Нет! Я… я не могу». Но её протест был слабым, почти детским. И снова в нём заговорило не терпящее возражений чувство ответственности. «Можете», — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая командирская нота, перед которой склонялись головы его управляющих и офицеров.

Когда он поднял её в седло, он был поражён, насколько она лёгкая. Она казалась почти невесомой. Он усадил её перед собой, стараясь быть максимально аккуратным, но его движения всё равно были резковаты — он не был привычен к тому, чтобы возить на своём боевом коне испуганных девушек. Она замерла, окаменев, вцепившись в седло так, что её пальцы побелели. Он почувствовал лёгкую дрожь, проходящую по её телу. И снова — вина, острая и неприятная.

Он тронул коня шагом, стараясь идти как можно плавнее. Неловкость ситуации давила на него. Близость незнакомой женщины, её запах — не духи, а просто мыло и что-то травяное, может, от того мха — были непривычны. Он был окружён женщинами на балах и приёмах, но те были закованы в корсеты, напудрены, пропитаны ароматами, говорили выверенными светскими фразами. Эта была… другой. Настоящей. И от этого было ещё неловче.

Она заговорила первая, задав неуклюжий вопрос о его «катаниях». Он хмыкнул, и в этот момент напряжение чуть спало. Он мог бы солгать, сказать, что конь понес. Но что-то заставило его быть честным. Признать свою вину, свою потерю контроля. Это было мучительно, но правильно.

Пока они ехали, его взгляд скользил по её профилю, по аккуратно убранным под платок волосам, по линии плеча, которое она, кажется, всё же ушибла. Он думал. Чем он может компенсировать? Деньгами? Оскорбительно, да и у неё вид гордый, несмотря на испуг. Подарком? Нелепо. А потом он увидел дом. Небольшой, скромный, но ухоженный. И вывеску. «Купидон». Брачное агентство.

В голове его, привыкшей быстро анализировать и принимать решения, щёлкнуло. Она сказала, что работает помощницей. Значит, ей нужен заработок. У него есть проблема — тётка Агата. Прелестная, умнейшая женщина, но после смерти дяди ставшая затворницей в своём крыле замка, тоскующая по общению. Он нанимал для неё компаньонок — молодых девиц из хороших, но обедневших семей. Но они либо были скучны, как муха зимой, либо сразу начинали строить глазки ему, графу. Агата терпеть не могла и тех, и других.

А эта девушка… Мари. Она была тихой, но не пустой. Испуганной, но не глупой. В её глазах читался ум. И что-то ещё — какая-то глубокая печаль, скрытая под страхом. Возможно, она как раз подойдёт Агате. А он сможет искупить свою вину, предоставив ей место лучше, чем помощница в сомнительном брачном агентстве. Это было практично, логично и благородно. Идеальное решение.

Когда они остановились, и он помог ей слезть, он ещё раз убедился в правильности своей идеи. Она стояла, слегка пошатываясь, но держалась с достоинством. Он предложил работу, сформулировав это как «способ компенсации», чтобы не выглядеть благодетелем и не задеть её гордость. Он увидел в её глазах панику, недоверие, но и проблеск интереса. Естественно. Она попросила время подумать. Он согласился. Завтра. Он даст ей срок.

Он назвал её по имени — «Мари» — и почувствовал, как это простое имя странным образом отзывается у него внутри. Потом развернул коня и ускакал, не оглядываясь, чувствуя на себе её пристальный взгляд.

Дорога обратно к выходу из Феариона была уже не бегством, а размышлением. Вина отступала, уступая место деловому интересу и… любопытству. Кто она? Откуда у этой простой, бедно одетой девушки такие глаза? Такое достоинство в осанке? Почему она работает в брачном агентстве? Вопросы крутились в голове, но ответов не было.

Он вспомнил её лицо в момент паники. Не кричащее, не истеричное. Замершее в ужасе, но собранное. Она не закричала, не расплакалась. Она действовала, бросившись в сторону. В ней была внутренняя сила. Та, что нужна Агате. И, возможно… Его мысли зашли слишком далеко, и он отрезал их на корню.

Ночной шёл теперь спокойной, уверенной рысью. Шторм внутри Элиана улёгся, сменившись странным, непривычным ожиданием. Завтра он вернётся. Узнает её ответ. И, возможно, приоткроет завесу над тайной этой девушки с печальными глазами и твёрдой, несмотря на дрожь, спиной. Он исполнит свой долг. А что будет дальше… дальше видно будет. Но впервые за долгие месяцы у него появилось дело, которое не было связано с отчётами, долгами рода или придворными интригами. Дело, которое было… человеческим.