Из грязи в князи. Принцесса по контракту
— А я наёмник, — парировала Лика. — И поверь, таких, как я, мало. Если хочешь, чтобы я тебя сопровождала и прикрывала твою благородную задницу, слушай сюда.
Она подалась вперёд, глядя ему прямо в глаза.
— Первое. Ты не лезешь ко мне в душу. Я не рассказываю, откуда я, кто мои родители и что я делала до того, как встретила тебя. Моё прошлое — моё дело.
— Допустим, — кивнул Кортейн. — Меня не интересует твоё прошлое. Мне важно, что ты умеешь делать сейчас.
— Вот и славно, — усмехнулась Лика. — Второе. В бою командую я. Если на нас нападут, ты делаешь то, что я скажу, и никакой самодеятельности. Я знаю, когда бежать, когда прятаться, а когда драться. Если ты решишь поиграть в героя и полезешь под пули — прости, под стрелы — я не буду тебя спасать. Предупреждаю сразу.
Кортейн нахмурился:
— Я не беспомощен. Я умею обращаться с оружием.
— О, я не сомневаюсь, — голос Лики сочился иронией. — Ты наверняка лучший фехтовальщик в своём кружке благородных бездельников. Ты умеешь красиво махать шпагой на дуэлях, когда противник соблюдает правила. А в настоящей драке, где бьют в спину, бросают ножи и брызгают в глаза кислотой, твои навыки стоят ровно столько, сколько вот эта булочка. — Она ткнула пальцем в остатки сдобы. — То есть ничего. Поэтому в бою командую я.
Кортейн сжал челюсть. Ему хотелось возразить, сказать, что он не раз участвовал в стычках с разбойниками, что его учили лучшие мастера королевства... Но он промолчал. Потому что где-то в глубине души понимал: она права. Настоящих уличных драк, где нет правил и пощады, он не знал.
— Хорошо, — выдавил он. — В бою командую ты.
— Третье, — продолжила Лика, загибая пальцы. — Мы спим в разных комнатах. В разных. Не в одной, не в соседних через стенку, а именно в разных. Если в гостинице нет свободных номеров, ты спишь в конюшне или я сплю в конюшне. Но вместе — никогда.
Кортейн даже поперхнулся кофе.
— Ты думаешь, я собираюсь... — начал он возмущённо.
— Я ничего не думаю, — перебила Лика. — Я знаю жизнь. Дороги долгие, ночи тёмные, вино дешёвое, а у аристократов бывают странные фантазии. Я не хочу, чтобы ты потом рассказывал своим друзьям, как переспал с наёмницей в придорожном трактире. И я не хочу, чтобы мне пришлось тебя убить, если ты полезешь ко мне ночью. Поэтому — разные комнаты. Вопросы?
Кортейн смотрел на неё и чувствовал, как где-то в груди зарождается странное чувство — то ли злость, то ли уважение. Она продумала всё. Она защищала себя так же тщательно, как будет защищать его в пути.
— Нет вопросов, — сказал он сухо. — Разные комнаты. Договорились.
— Отлично. — Лика откинулась назад и сложила руки на груди. — Теперь твоя очередь. Что за работа? Куда едем? Кого будем убивать?
Часть вторая. Легенда о реликвии
Кортейн помолчал, собираясь с мыслями. Он готовился к этому разговору, продумывал, что скажет, но сейчас, глядя в её настороженные глаза, почему-то чувствовал себя неуютно. Будто врал не просто незнакомому человеку, а кому-то, кто имел право знать правду.
— Я ищу одну вещь, — начал он осторожно. — Семейную реликвию. Очень ценную. Она была утеряна много лет назад при... трагических обстоятельствах.
— Реликвию, — повторила Лика с сомнением. — Какую именно? Золото? Драгоценности? Артефакт?
— Скорее артефакт, — уклончиво ответил Кортейн. — Он имеет для моей семьи большое значение. Не столько материальное, сколько... символическое.
Лика прищурилась:
— И где эта реликвия?
— Этого я точно не знаю. Последний след ведёт в южные провинции. За Перевал Семи Ветров. Там, в горах, по слухам, осели разбойничьи кланы, которые грабили караваны много лет назад. Возможно, реликвия у них.
— За Перевалом? — Лика присвистнула. — Это дикие земли. Там даже местные власти не ступают. Одни бандиты да беженцы. Ты уверен, что хочешь туда сунуться?
— Уверен. — Голос Кортейна стал твёрдым. — Я ищу эту реликвию два года. Объездил полкоролевства. И теперь у меня есть зацепка, что она там.
Лика смотрела на него внимательно. Что-то здесь было не так. Слишком расплывчато, слишком туманно. Аристократы обычно нанимают людей для поиска сокровищ, если речь идёт о золоте или драгоценностях. Но они не таскаются лично в дикие земли. Они сидят в своих замках и посылают других.
— Ты сам с нами пойдёшь? — спросила она прямо.
— Да.
— Зачем? — удивилась Лика. — Послал бы наёмников, они бы принесли. А сам бы сидел дома, в тепле и уюте.
Кортейн усмехнулся:
— Я уже посылал. Две группы. Ни одна не вернулась. Теперь я иду сам.
— Самоубийца, — констатировала Лика без осуждения, просто как факт. — Ладно, твоё дело. Сколько нас будет?
— Я, ты и, возможно, ещё один человек. Проводник, которого я найму на месте. Чтобы не тащить лишних людей через перевал.
— Умно, — кивнула Лика. — Чем меньше народу, тем меньше шансов, что кто-то продаст или сбежит. Мне нравится. А теперь давай про деньги.
Она достала из-за пазухи листок бумаги и огрызок карандаша.
— Я тут прикинула расходы. Тройная цена — это хорошо, но это только моя работа. Снаряжение, лошади, провизия, плата за ночлег, возможные взятки — это отдельно. И ещё: если дело затянется дольше, чем на месяц, ты платишь за каждую лишнюю неделю половину оговорённой суммы. Если меня ранят, ты оплачиваешь лечение. Если убьют — выплачиваешь компенсацию гильдии, они там моим приютским скажут, кому отдать.
Кортейн слушал и не верил своим ушам. Эта девушка, которая час назад с жадностью набрасывалась на булочки, сейчас рассуждала как опытный делец. Чётко, ясно, без эмоций. Словно составляла договор купли-продажи.
— Ты всегда такая... дотошная? — не удержался он.
— Всегда, — кивнула Лика, не отрываясь от записей. — Потому что я ещё жива. А те, кто не умеют договариваться, давно кормят рыб в порту. Так мы договорились?
Кортейн вздохнул. Всё это выходило дороже, чем он планировал, но выбора не было. Либо он соглашается на её условия, либо ищет другого наёмника и тратит ещё недели, а то и месяцы. А время не ждало.
— Договорились, — сказал он. — Подготовь список всего необходимого. Я оплачу. Сколько нужно времени на сборы?
— Два дня. Мне нужно купить хорошие сапоги, тёплую куртку и нормальное оружие. То, что у меня есть, для южных лесов не годится.
— Хорошо. Через два дня выезжаем на рассвете. Встречаемся здесь же.
Лика поднялась, пряча бумажку обратно.
— Тогда я пошла. И ещё... — она остановилась в дверях. — Ты мне вчера не понравился. Сегодня — чуть больше. Но если ты нарушишь хоть одно моё условие, я уйду. Просто развернусь и уйду. И ты останешься один посреди диких земель со своей реликвией. Понял?
— Понял, — ответил Кортейн, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбку.
Эта женщина была невыносима. И восхитительна одновременно.
Часть третья. Городские хлопоты
Следующие два дня пролетели как один. Лика носилась по городу, закупая снаряжение, торгуясь с продавцами, проверяя качество кожи и остроту клинков. Деньги Кортейна жгли карман, но она заставляла себя тратить их разумно. Никаких излишеств, только самое необходимое.
Новые сапоги она выбрала на удивление быстро. Высокие, до колена, из толстой чёрной кожи, с двойной подошвой и металлическими вставками на голенищах. В таких и по горам лазить удобно, и в грязи не утонешь.
— Бери, — посоветовал старый сапожник, у которого Лика покупала обувь много лет. — Это гномья работа. Лет двадцать прослужат, если не сгоришь где-нибудь в драконьем пламени.
— Постараюсь не сгореть, — усмехнулась Лика, отсчитывая монеты.
Куртку она выбрала тоже тёплую, подбитую мехом, но лёгкую. Из тех, что не сковывают движений, но греют даже в самые лютые морозы. Продавец клялся, что куртка из шкуры северного волка, но Лика подозревала, что это просто хорошо выделанная овчина. Главное, чтобы грела.
Оружие она решила не менять. Её ножи были проверены годами, привычны к руке. А вот для дальнего боя прикупила небольшой арбалет. Складной, удобный, с запасом болтов. В горах пригодится.
Вечером второго дня, сидя в своей каморке и перебирая покупки, Лика поймала себя на мысли, что впервые за много лет ждёт путешествия не как работы, а как... приключения. Странное чувство, почти забытое с детства, когда она ещё верила в сказки о рыцарях и принцессах.
— Дура, — сказала она себе вслух. — Работа это. Просто работа. Найдут они свою реликвию, получат деньги, и разойдутся как в море корабли.
Но перед глазами всё время стоял его взгляд — серый, внимательный, с искоркой где-то в глубине. Так смотрят на что-то ценное. На то, что хотят сохранить.
— Совсем с ума сошла, — проворчала Лика, задувая свечу. — Спать давай. Завтра рано вставать.
Она легла, закрыла глаза и попыталась уснуть. Но сон не шёл. В голове крутились мысли о предстоящем пути, о диких землях, о разбойниках. И о нём. О том, как он улыбнулся, когда она ставила свои условия. Будто знал что-то, чего не знала она.
«Семейная реликвия, — подумала Лика. — Что-то здесь нечисто. Ни один аристократ не будет рисковать жизнью ради золота или драгоценностей. Значит, это что-то другое. Что-то очень важное. Может, магический артефакт? Или документы? Или...»
Она оборвала себя. Не её дело. Её дело — охранять, драться и получать деньги. А в чужие тайны лучше не лезть. Себе дороже.
Но где-то в глубине души заскреблось любопытство. И предчувствие. Что этот путь изменит всё.
Часть четвёртая. Ночной разговор
В «Золотой утке» Кортейн тоже не спал. Он сидел у окна, смотрел на звёзды и перебирал в памяти события последних дней.
Эрвин, его старый камердинер, бесшумно вошёл в комнату с чашкой тёплого молока.
— Вы опять не спите, ваша светлость, — с укором сказал он. — Завтра трудный день. Надо бы отдохнуть.
— Не могу, Эрвин. Мысли одолевают.
— О ней? О той рыжей наёмнице?
Кортейн усмехнулся:
— Ты наблюдателен.
— Я стар, — вздохнул Эрвин, ставя молоко на столик. — И многое видел. Но такую девушку — впервые. Она совсем не похожа на тех, кого вы обычно нанимаете.
— А кого я обычно нанимаю?
— Трусливых подхалимов, которые кивают на каждое ваше слово. А эта... эта сразу показала зубы. И условия поставила такие, будто не вы её нанимаете, а она вас.
Кортейн засмеялся:
— Ты прав. Именно поэтому я её и взял. Она не будет подхалимничать. Не будет бояться сказать правду. И не сбежит при первой опасности.
— Вы в ней уверены?
— Нет, — честно признался Кортейн. — Но чутьё подсказывает, что я не ошибся.
Он помолчал, глядя на перстень с лилией.
— Эрвин, ты помнишь тот день? Когда мне было шесть лет, и я давал клятву?
— Помню, ваша светлость. Я стоял у дверей тронного зала и молился, чтобы всё обошлось.
— Не обошлось, — тихо сказал Кортейн. — Её похитили в ту же ночь. И я двадцать лет ищу тень, которую никогда не видел. Что я скажу ей, когда мы встретимся? Если встретимся?
— Скажете правду, — просто ответил Эрвин. — Что искали её всю жизнь. Что помнили о клятве. Что... любите её, хотя и не знаете.
— Люблю? — Кортейн горько усмехнулся. — Как можно любить того, кого никогда не видел? Я люблю идею. Образ. Мечту.
— А может быть, — осторожно заметил Эрвин, — эта мечта ближе, чем вы думаете?
Кортейн поднял голову:
— Что ты имеешь в виду?
— Ничего, ваша светлость. Просто стариковские фантазии. Спокойной ночи.
Эрвин поклонился и вышел, оставляя Кортейна наедине со звёздами и мыслями.
А где-то в порту, в каморке под крышей, Лика наконец провалилась в сон. Ей снились горы, снег и чьи-то серые глаза, которые смотрели на неё сквозь вьюгу.
Утро нового дня уже подкрадывалось к горизонту, готовое начать историю, которая изменит всё.
Глава 5
Они выехали затемно, как и договаривались. Лика явилась за час до рассвета, ведя в поводу двух лошадей — свою, привычную к портовым улицам, и запасную, навьюченную припасами. Кортейн уже ждал у крыльца «Золотой утки», одетый по-дорожному: тёмный плащ, высокие сапоги, на поясе — меч, который, как подозревала Лика, видел больше парадов, чем настоящих драк.
— Доброе утро, — поздоровался он, окидывая взглядом её снаряжение. — Хорошие лошади. Где достала?
— У знакомого барыги, — коротко ответила Лика, проверяя подпруги. — Дорого, но надёжно. Твоя — вон та, гнедая. Спокойная, не брыкается, в горах не понесёт.
Кортейн подошёл к лошади, погладил по морде. Животное довольно фыркнуло и ткнулось носом ему в ладонь.
— Умеешь с ними обращаться? — удивилась Лика.
— У нас в замке хорошая конюшня, — пожал плечами Кортейн. — С детства приучен.
— Ну да, — пробормотала Лика себе под нос. — Конечно, замок, конюшня... благородный же.
Она легко вскочила в седло, привычным движением поправив ножны на поясе.
— Трогаем. До темноты надо добраться до Трёх Дубов. Там есть приличный постоялый двор. Дальше тракт становится хуже, и ночевать в чистом поле не хочется.
Кортейн кивнул и последовал её примеру. Сел в седло уверенно, без суеты — Лика отметила это с невольным одобрением. По крайней мере, держаться в седле он умеет. Уже плюс.
Они выехали из города, когда первые лучи солнца только тронули горизонт. Порт Костей оставался позади — грязный, шумный, вонючий, но такой родной. Лика поймала себя на мысли, что впервые за много лет покидает его без сожаления. Наверное, потому что знала: вернётся. А может, потому что рядом ехал он.
Она отогнала эту мысль, как назойливую муху.
Дорога вилась среди полей и перелесков, иногда ныряя в тенистые рощи, иногда выбираясь на открытые пространства, где ветер трепал гривы лошадей и заставлял плотнее кутаться в плащи. Лика ехала молча, поглядывая по сторонам привычным настороженным взглядом. Кортейн тоже не спешил заговаривать, и это устраивало обоих.
К полудню они остановились у придорожного ручья напоить лошадей и перекусить тем, что Лика захватила из города: хлеб, сыр, вяленое мясо и фляга с водой.
— Держи, — протянула она Кортейну половину своей краюхи.
Он взял, поблагодарил, но есть не спешил. Вместо этого достал из седельной сумки свёрток и развернул его. Лика увидела аккуратные бутерброды с тонко нарезанным мясом, сыром и зеленью, завернутые в чистую салфетку. Рядом — маленький ножик с костяной ручкой и даже салфетка.
— Угощайся, — предложил Кортейн, заметив её взгляд. — Эрвин собрал.
Лика фыркнула:
— Ну да, конечно. А то моя еда для благородного рта не подойдёт.
— Я не это имел в виду, — спокойно ответил Кортейн. — Просто подумал, что свежее лучше вяленого. Но если не хочешь...
— Хочу, — перебила Лика и бесцеремонно взяла бутерброд. — С голодухи и свежее пойдёт.
Она впилась зубами в хлеб и чуть не застонала от удовольствия. Мясо было нежнейшее, с каким-то пряным соусом, зелень пахла летом, а сыр таял во рту.
— Это что за мясо? — спробила она с набитым ртом.
— Куропатка, — ответил Кортейн, наблюдая за ней с лёгкой улыбкой. — Эрвин умеет готовить. Говорит, в дороге надо питаться хорошо, иначе силы быстро кончатся.
— Умный у тебя Эрвин, — признала Лика, дожёвывая. — И готовить умеет. Редкость для мужчины.
— Он вообще много чего умеет, — согласился Кортейн. — Нянчил меня с пелёнок, учил уму-разуму, а когда мама умерла, заменял мне всё. Я без него как без рук.
Лика промолчала. У неё никогда не было ни нянек, ни заботливых стариков. Только приютские воспитатели, которые лупили за провинности, да старшие наёмники, которые учили выживать, но не жалели.
Она доела бутерброд, запила водой из фляги и поднялась.
— Едем дальше. До Трёх Дубов ещё часа четыре.
Часть вторая. Постоялый двор «Три дуба»
К вечеру небо затянуло тучами, и начал накрапывать мелкий, противный дождь. Лика зябко повела плечами, радуясь, что купила тёплую куртку. Кортейн ехал рядом, накинув капюшон плаща, и, кажется, не обращал внимания на непогоду.
— Вон они, — показала Лика на три огромных дуба, возвышавшихся на пригорке. — А за ними — постоялый двор. Хорошее место, я тут пару раз останавливалась. Хозяин не жулик, еда приличная, постели чистые.
Они свернули с тракта и через пять минут уже въезжали во двор, окружённый высоким частоколом. Ворота были открыты, внутри горели фонари, и пахло дымом и жареным мясом.
— На постой! — крикнула Лика, спешиваясь.
Из конюшни вышел паренёк лет пятнадцати, принял лошадей. Лика коротко распорядилась:
— Напоить, накормить, почистить. Деньги потом.
Они вошли внутрь. Постоялый двор оказался именно таким, как помнила Лика: большой общий зал с длинными столами, камин, в котором весело потрескивали дрова, стойка, за которой возвышался толстый хозяин с хитрыми глазками.
— Лика! — расплылся он в улыбке. — Давно не виделись! Снова на заработки?
— Здорово, Томас, — кивнула Лика, усаживаясь за ближайший стол. — Комнаты есть?
— Для тебя всегда есть. — Томас перевёл взгляд на Кортейна, оценивающе сощурился. — А это кто с тобой? Не похож на нашего брата.
— Наниматель, — коротко бросила Лика. — Две комнаты. Отдельные. И ужин. Мясо, похлёбка, хлеб и вино.
— Какое вино? — подал голос Кортейн.
Лика обернулась к нему:
— А какое надо?
— Лучшее, что есть, — спокойно ответил Кортейн. — И мясо пусть будет с кровью, если можно.
Томас понимающе хмыкнул и ушёл распоряжаться.
Лика посмотрела на Кортейна в упор:
— Ты зачем это сказал?
— Что именно?
— Про лучшее вино. И про мясо с кровью. — Она понизила голос. — Томас теперь решит, что ты богатый лопух, и сдерёт с нас втридорога.
— Пусть дерёт, — пожал плечами Кортейн. — У меня деньги есть.
— Дело не в деньгах! — вспылила Лика. — Дело в том, что если ты будешь везде светить своим благородством, нас ограбят в первую же ночь! Здесь тебе не столица, здесь люди простые, и если видят, что можно поживиться, — поживятся.
Кортейн посмотрел на неё внимательно:
— Ты думаешь, меня так легко ограбить?
— Я думаю, что ты не знаешь жизни, — отрезала Лика. — Там, откуда ты пришёл, люди придерживают двери и заказывают лучшее вино. А здесь люди придерживают ножи и заказывают лучшую выпивку, чтобы напоить лоха и обчистить его карманы.
Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен.
Кортейн молчал, переваривая её слова. Потом тихо сказал:
— Прости. Я не хотел создавать проблем. Просто... привык так.
— Привык, — буркнула Лика. — Вижу, что привык. Ладно, проехали. Но в следующий раз спрашивай меня, прежде чем заказывать что-то.
Томас принёс ужин. И правда, мясо было отличное, с кровью, как любил Кортейн. Похлёбка — густая, наваристая, с кусками мяса и овощей. Хлеб — свежий, ещё тёплый. И вино... вино и правда оказалось лучшим. По крайней мере, Лика такого в Порт-Костях не пила.
— Ничего так, — признала она, отпивая из кружки. — Томас, ты молодец. Не обманул.
— А я всегда для тебя стараюсь, Лика, — ухмыльнулся толстяк, вытирая руки о фартук. — Ты ж наша, портовая. А господину твоему скажи: если что надо, я мигом.
— Скажу, — пообещала Лика. — Иди уже, не стой над душой.
Когда Томас ушёл, она снова повернулась к Кортейну и замерла.
Он держал нож и вилку. Оба прибора были чистые, блестящие, явно из его собственного набора. И он резал мясо аккуратными кусочками, подносил ко рту вилкой, жевал медленно, не спеша, иногда промокая губы салфеткой.
Лика смотрела на это как на представление в цирке. Она ела руками, отрывая мясо от кости и макая в соль, хлеб ломала, похлёбку хлебала прямо из миски, потому что ложка была одна на двоих и она отдала её Кортейну (он, кстати, даже не заметил, что ложка одна, и ел похлёбку с таким видом, будто это изысканное блюдо при королевском дворе).
— Ты чего смотришь? — спросил Кортейн, поймав её взгляд.
— На тебя смотрю, — честно ответила Лика. — Ты ел когда-нибудь руками?
— Ел. В детстве. Но меня быстро отучили. Мама говорила, что благородный человек должен уметь есть приборами даже в лесу, даже под дождём, даже если вокруг никого нет. Потому что воспитание — это то, что остаётся с тобой всегда.
— Мама у тебя была мудрая, — усмехнулась Лика. — Только вот в лесу, под дождём, когда никого нет, вилка тебе не поможет, если нападут волки. А руками можно и от волка отбиться, и мясо сырое съесть, если придётся.
Кортейн улыбнулся:
— Ты всегда такая практичная?
— А то. — Лика доела мясо, облизала пальцы и вытерла их о штаны. — Иначе не выжить. Вот ты, например, зачем дверь придержал, когда мы входили?
— Что? — не понял Кортейн.
— Дверь. Ты придержал её и пропустил меня вперёд. Зачем?
— Ну... это вежливость. Мужчина должен пропускать женщину.
Лика фыркнула:
— Во-первых, я не женщина. Я наёмник. Во-вторых, если бы там, за дверью, была засада, ты бы пропустил меня прямо под удар. Вежливость, называется.
Кортейн нахмурился:
— Я как-то не подумал об этом.
— А надо думать. — Лика откинулась на спинку лавки. — В дороге другие правила. Здесь нет благородных дам и кавалеров. Здесь есть те, кто выживает, и те, кто умирает. Если ты будешь вести себя как при дворе, нас убьют в первый же серьёзной стычке.
— Я понял, — серьёзно кивнул Кортейн. — Постараюсь исправиться.
— Постарайся, — буркнула Лика.
Но где-то глубоко внутри, под слоем цинизма и недоверия, что-то ёкнуло. Она привыкла, что мужчины в её мире либо хотят её убить, либо хотят её трахнуть, либо хотят использовать. Никто никогда не придерживал для неё дверь. Никто не заказывал лучшее вино. Никто не смотрел на неё так, будто она не просто инструмент для выполнения работы, а... человек.
Она отогнала это чувство, как только оно появилось. Нечего раскисать.
Часть третья. Ночь в «Трёх дубах»
После ужина они разошлись по комнатам. Лика долго не могла уснуть — непривычно было спать одной, без привычного шума порта, без запаха рыбы и криков чаек. Она лежала на кровати, смотрела в потолок и думала.
О нём думала. О том, как он резал мясо ножом и вилкой. Как придержал дверь. Как заказал лучшее вино. Это раздражало. Это бесило. Но ещё это... трогало. Трогало до чёртиков, потому что она никогда не знала, что такое — когда о тебе заботятся просто так. Не потому, что ты нужна для дела, а потому, что так принято.
— Дура, — прошептала Лика в темноту. — Влюбиться в аристократа, который ищет какую-то реликвию? Да он через неделю забудет твоё имя, как только вернётся в свой замок.
Но сердце не слушалось. Оно колотилось где-то в горле при одном воспоминании о его улыбке.
В соседней комнате Кортейн тоже не спал. Он сидел у окна, смотрел на звёзды и думал о ней. О её грубых манерах, о её настороженности, о том, как она сжималась, когда он делал что-то «благородное». Будто ожидала подвоха. Будто не верила, что можно быть просто добрым без скрытой выгоды.
— Кто же тебя так обидел, Лика? — тихо спросил он у ночи. — Кто научил тебя не доверять?
Перстень на пальце вдруг нагрелся, и Кортейн посмотрел на него. Синий камень мерцал в темноте, отражая лунный свет.
— Я найду тебя, Ариана, — прошептал он. — Я обещал.
Но почему-то сейчас, глядя на звёзды, он думал не о принцессе, а о рыжей наёмнице с разбитой губой и бешеными глазами, которая ела мясо руками и учила его выживать.
Утро нового дня уже кралось по крышам, готовое начать очередную главу их долгого пути.
Часть четвёртая. Утренний разговор
Лика проснулась затемно, как всегда. Привычка, вбитая годами: если не встанешь первой, кто-то другой может занять твоё место. Она быстро умылась ледяной водой из рукомойника, оделась и спустилась в общий зал.