Тёмная кровь

Моя гортань завибрировала от низкого рыка. Разум ещё только осознавал случившееся, а тело уже реагировало на предательство так, как было должно.

Будь оборотень ближе, и я бросилась бы на него с голыми руками.

На Цаагала с отцом тоже. Да и на Одвала, если уж на то пошло. Ни страх, ни здравомыслие, ни родственная привязанность меня бы сейчас не удержали.

Я подозревала, что старшие не станут излишне стараться ради моего спасения, но не ожидала, что меня бросят на смерть так цинично. Думала, нападут по дороге, дав шанс сбежать или попасться под меч. Превратят в бойню обмен пленными. Ещё что-нибудь подобное. Я даже предположить не могла, что к смерти меня приговорят так унизительно и безразлично.

Паладин положил руку на рукоять меча.

Рикардо кинул на меня быстрый взгляд — чуть настороженный, но, в большей степени, всё же сочувствующий. Даже Микель и тот смотрел так, будто бы жалел.

Ударить кого-нибудь из них хотелось. Мохна — загрызть, а людей хотя бы пнуть как следует. Каждого по разу.

Я сдержалась.

А вот мальчишка за спиной — нет. Луун рванул в сторону, едва заметив, что внимание солдат сосредоточено не на нём. Ловко увернулся от пары рук, широко прыгнул, в одно движение разрывая дистанцию между собой и пленителями.

Избавиться от светлой магии, сковывающей руки, невозможно простым побегом.

Рикардо выпалил одно-единственное слово и оно обожгло меня словно огнём. Сильнее всего досталось рукам — будто веткой горящей хлестнули и протянули от души.

За что?!

Вот теперь я потеряла над собой контроль, без остатка отдалась животной ярости. Со злым рычанием я кинулась на причинившего мне боль жреца. Удачно толкнула его плечом, уронила на землю. Силы в обожжённых руках не было, магии тоже, и я воспользовалась единственным оставшимся у меня оружием — зубами. Я умудрилась укусить Рикардо за скулу, прежде чем меня оттащили солдаты, прежде чем кинули в ледяную, мерзко чавкнувшую лужу к подвывающему оборотню.

Лууну досталось сильнее. Его, уже валяющегося на земле, не постеснялись продолжить пинать. По животу, по спине, по лицу, кое-как прикрытому руками.

Холодная вода обожгла кожу, мигом промочив и рубаху, и штаны, но, как ни странно, ни капли не успокоив. Глядя, как бьют и без того зашуганного мальчишку, я ощутила, что ярость внутри меня стала лишь сильнее.

«На оборотнях хорошо заживает», — всплыло в голове невпопад.

Впрочем, какая разница. Всё равно жить нам обоим осталось недолго. Стоявшие над нами солдаты уже доставали мечи из ножен. Микель растерянно и неохотно, а его сосед — решительно и зло, но сомнений в том, что приказ выполнят оба, у меня не было.

Я утробно рычала, напоминая зверя больше, чем человека.

Рикардо помогли подняться на ноги. Издали доносился громогласный хохот Мохна.

— Да уж, жена на любителя. Я б с такой рядом даже со связанной спать не ложился. По-дружески советую — лучше горло ей перережь. Целее будешь.

Смесь чувств на моём языке была неразборчивой, невнятной мешаниной. И ярость, и ненависть, и презрение, и отчаяние, и много чего другого.

— Плод мыши и шелудивого пса, — рявкнула я Мохну на нашем языке.

Мы даже знакомы толком не были. Не уверена, что он знал меня по имени. Зачем же подначивал людей убить меня? Откровенно подначивал.

Я не понимала.

Я попыталась встать на ноги, но меня толкнули на землю пинком. Болотная вода попала в рот — омерзительный вкус земли и чего-то кислого. Моего бешенства эта мерзость, разумеется, не остудила. Я перевернулась так, чтобы от души лягнуть ударившего меня солдата, а затем снова подскочила, отказываясь лежать в холодной луже.

С выражением холодного бешенства на давно небритом лице человеческий воин занёс руку для нового удара.

— Оставь, — окрикнул Рикардо солдата.

Тот замер и кинул вопросительный взгляд на Фабиана. Паладин подтвердил неохотно.

— Не надо.

Потирая место укуса, Рикардо смотрел то на меня, то вдаль на Мохна. Слов у него не находилось.

Мохн, тем временем, продолжил:

— Она не нужна никому, и мальчишка тоже. Властелинову дочку я бы забрал, а этих тащить — только время тратить. Делай с ними, что сам хочешь.

Подручные оборотня пинками подтолкнули тела убитых пленных к краю трясины. Первое ушло с беззвучным бульком, два других пришлось топтать ногой, чтобы они потонули. Последнее так и осталось лежать над водой.

Затем наши начали отступать, до последнего не поворачиваясь спиной к отряду людей.

Луун, наконец, замолчал. Я обернулась, проверяя, что оборотень жив. Моё рычание тоже уже почти утихло, хотя перестать скалиться я не могла.

В промокшей одежде было холодно.

— Что дальше? — спросил Микель.

Паладин окинул сумрачным взглядом растерянный отряд. А затем чувственно, громко и очень грязно выругался.