Тёмная кровь

Вот еще не хватало его радовать.

— Есть будешь? — спросил он.

Я кивнула и спустилась на пол. Рикардо посмотрел на меня удивлённо.

Мне было слишком лениво вставать и делать два шага к столу.

На завтрак была липкая, солоноватая каша — смесь привычного пшена с незнакомыми вытянутыми зёрнами. Аппетита не было, и я едва запихнула в себя несколько ложек под неодобрительным взглядом жреца. Не сказав ничего вслух Рикардо вышел.

Вернулся он с небольшим оловянным кубком, заполненным земляникой. Поставил передо мной, молча заглядывая в глаза сверху вниз и даже не улыбаясь.

Я любила землянику, но почти никогда её не ела.

В далёком детстве землянику собирала мне мама. Приносила миску, заполненную до краёв, делила между мной и Одвалом. Мне всегда доставалось больше — брат уступал.

После смерти матери Одвал несколько раз собирал мне ягоды. Один раз я ела их из рук Уянгу, когда настроение у девчонки, почти уже женщины, было дружелюбным.

Почему-то я никогда не собирала землянику сама. Не чувствовала ничего особенного, просто… просто всегда находились другие дела…

— Спасибо, — поблагодарила я Рикардо. Голос был сдавленным, но в коем веке не яростью.

Жрец, похоже, изрядно удивился и поспешил закрепить успех:

— Хочешь пройтись вдоль частокола? Далеко тебя не отпустят, только в лагере, но всё лучше, чем сидеть здесь.

Я кивнула и спросила, указав на ягоды:

— Где взял?

— Собрал.

— Сам?

— Да недолго это… — начал оправдываться Рикардо, будто услышал обвинение. Я скрестила ноги и села поудобнее, надёжно и устойчиво ставя кубок.

Хотелось разозлиться, но почему-то не выходило. Вероятно, из-за мучительной ночи я чувствовала себя тихой и вялой, жалкой и меланхоличной.

И из-за удалённости от Города Слёз, конечно же.

Я ела ягоды, по одной закидывая их в рот и не думая ни о чём конкретном.

Спустя некоторое время в шатёр вошёл Амодей.

Жрец подскочил на ноги, а я осталась сидеть со своим лакомством.

Паладин кинул на меня не слишком-то заинтересованный взгляд.

— Мы договорились об обмене в нейтральном месте. Завтра выдвинетесь.

— Я пойду? — спросил Рикардо.

Амодей пожал плечами.

— Лишним не будешь, мало ли это ловушка. Но подчиняешься Фабиану.

— Вы уже передали им, что Чамдо мертва? — спросила я с затаённым страхом.

— Да.

Тревоги почему-то меньше не стало. Хотелось верить в то, что Цаагал и в самом деле пошёл на поводу у брата. И не хотелось разом. Считать Цаагала чудовищем было приятно. Неприятно было бы узнать, что Одвал прав по поводу своего покровителя, а я ошибаюсь.

На Сохора надежды не было.

Иначе говоря, не была я уверена, что это не ловушка. Не была уверена, что не перебьют наши всех людей, кто пойдёт на обмен.

Я подняла глаза на жреца.

— Может, ты оставишь меня в покое в конце-то концов? Я не хочу, чтобы ты шёл со мной.

— Не надейся, что он единственный, кто может держать тебя в путах, — по-своему истолковал моё пожелание паладин.

Я оскалилась. Его подозрения были разумнее реальности. Хотела бы я чувствовать именно это.

Рикардо снова запах разочарованием и обидой, а я начала злиться.

Удивительно, но моего самоконтроля вполне себе хватило для того, чтобы не раскидать по полу оставшуюся землянику, по-детски бессмысленно выражая свою ярость.

Могу же контролировать себя, если хочу.

— Зачем ей бежать так близко к нашим отрядам, когда до спасения остаётся шаг или два? — вступился за меня Рикардо.

— Я ожидаю любой глупости, — спокойно ответил Амодей.

— Правильно делаешь, — огрызнулась я.

Амодей вздохнул и попросил Рикардо зайти к нему позже. Когда паладин вышел, жрец обернулся ко мне до омерзения грустный. Ударить его захотелось, лишь бы только не был таким страдающим.

Ненавижу. Почему нельзя злиться, как делают это все нормальные люди?

Мне было бы проще, если бы он наорал на меня, оскорбил или ударил.

Ненавижу.

— Может расскажешь, почему ты не хочешь меня видеть?

— Раздражаешь, — ответила я коротко.

«Не хочу, чтобы эта ловушка захлопнулась с тобой внутри», — призналась я само́й себе.

К счастью, я не спятила еще насколько, чтобы помогать людям в войне против своих.

Тем более, что брат в любом случае меня не бросит. Возможно, он вытащит меня во время сражения? Должен же Одвал что-то придумать!

В голову пришла интересная мысль. Забавно будет, если после всего этого в плену у нас окажется Рикардо. Смогу ли я выпросить его себе?

«Было бы здорово», — мрачно улыбнулась я сладкой фантазии.

Жрец тяжело вздохнул и выглянул наружу.

— Гулять мы не идём. Дождь.

Я продолжила есть землянику.

Рикардо, разумеется, не оставил меня в покое. Пристал с разговором и, сама не понимаю как, но я в него вовлеклась.

«Просто выполняю указания брата, — убеждала я себя, — он ведь хотел, чтобы я больше узнавала о людях. Я узнаю».

— Меня отправили в монастырь Принцессы Милости. Она дарует прощение и исцеление, а высшей формой служения ей считается вывести к свету блуждающего во мраке, — рассказывал Рикардо.

— Это всё объясняет, — фыркнула я.

Он не обиделся.

— Во владениях нашей семьи находится крупный храм, святыня и несколько монастырей — издревле сложилось так, что хотя бы одного ребёнка в каждом поколении воспитывают в храме. У меня три старших брата. Принцессе должен был отойти третий, но его здоровье всегда было очень хрупким. На всякий случай на обучение отправили и меня тоже.

Я смотрела на него, лёжа в постели на боку. Рикардо сидел на краю, подогнув под себя одну ногу.

— А Амодей из какого храма? Этого вашего Пылающего Короля? — намеренно не признавалась я в том, что неплохо разбираюсь в их богах.

— Праведного, — поправил меня Рикардо, — но, в любом случае, нет. Амодей посвящён Светлой Королеве.

Повисла тишина. Жрец молчал, а я чувствовала, что он хочет сказать ещё что-то, и его не торопила.

— Обычно её паладины не участвуют во внешних войнах. Они вмешались после того, как ваши воины разграбили и сожгли крупный женский монастырь с девичьим приютом при нём. И тела были такими…

— Что такое приют? — перебила его я.

— Место, где растят и воспитывают детей, о которых не могут позаботиться родители. Просто дети.

Затем он помолчал ещё немного и спросил у меня с чувством, понять которого я не могла. Пахло чем-то средним между черёмухой и сладким крыжовником. Я принюхалась, как следует запоминая новый запах.

— Зачем такая жестокость? — спросил Рикардо.

Я пожала плечами.

— Не знаю. Скорее всего, им просто было весело.

Жрец поднялся на ноги. Он был шокирован, огорчён, разочарован и то самое чувство, имени которому я не знала.

— Прости я… мне нужно сходить к Амодею. Он просил.

Больше в этот день мы не общались.

Поздним вечером я указала жрецу на постель.

— Ложись.

— У тебя совесть проснулась? — усмехнулся он с удивлением и явным удовольствием.

«Я сплю не больше пары часов за ночь и уже выспалась вечером, пока ты ходил непонятно где» — возмутилась я про себя, но вслух, разумеется, сказала не это.

— Я так хочу. Не раздражай меня.

Рикардо послушался.

— Я зажгу свечу? — спросила я.

— Конечно, — согласился он.

Когда Рикардо заснул, я села читать его книги.

«Принцесса Милости» была дочерью двух главных светлых богов. В одном из сражений, что по контексту казалось невероятно важным, главный светлый воин — тот самый Праведный Король, получил смертельную рану от лидера демонов. Сыновья его были далеко, отделённые от отца множеством врагов. Судьба богов, а если верить книге, то и смертных, повисла на волоске. В этот момент Принцесса Милости, одна из немногих, за чьей спиной росли огромные белые крылья, упала с небес и подхватила оружие Короля. Не ожидавший такого демон пропустил удар сияющим мечом, а там подоспели и другие боги.

Гибель демонов, как, в общем-то, и богов, вызывала всплеск силы. Воспользовавшись им, невероятно искусная в лечении Принцесса, второй раз спасла отца от гибели.

Так она, оказывается, еще и воительница.

Забавно, но прежде от пленных людей я слышала рассказы лишь о целительстве и бескрайнем божественном милосердии.

Почти бескрайнем.

На демонов оно не распространялось.

А мы для людей За-Рекой были всё равно, что демоны.

Как правило.

Я смотрела на Рикардо — единственного человека, который верил во что-то другое.

Я совершенно не сомневалась в том, что проживёт он мало, а умрёт дурно.

Как и мать.

Ненавижу наивных идиотов.

Но лишь бы он умер не на моих глазах.

Утром жрец принёс мне новую одежду — не такую потрёпанную и более тёплую, чем моя.

А чтобы я сумела переодеться, он снял с меня своё паршивое заклинание.

— Сарано, ты в военном лагере, — говорил он мягко и строго, словно со слабоумным ребёнком, — вокруг тебя три десятка паладинов и в два раза больше обычных воинов. Ты ведь не станешь глупить?

Я помотала головой.

Когда тёмная магия вновь свободно потекла по моему телу, я ощутила удовлетворение, лишь самую малость слабее сексуального.

А магии ведь во мне немного.

— Что блокирует эта дрянь? — развела я руки в стороны и с удовольствием потянулась.

— Ваше тёмное естество.

Я фыркнула, продолжая разминаться.

— А понятнее можно?

Жрец пожал плечами и зарыл пальцы в волосы.

— Ты задаёшь сложные вопросы. Колдовать нельзя, становиться демоном тоже. Мне говорили, что с этими путами вы по силам совсем как люди.

— Врали.

— В самом деле? — спросил он с интересом.

— В темноте я всё ещё лучше вижу, — ответила я половину правды. Про запахи эмоций добавлять не стала, хотя была уверена, что этого люди тоже не умеют.

— Буду знать, — легко улыбнулся жрец, — переодевайся. Я могу отвернуться, но не выйти.

— Не боишься стоять ко мне так близко и спиной поворачиваться? — с искренним любопытством поинтересовалась я.

— Нет. Я тебе доверяю.

— Тебе часто говорят, что ты идиот? — выгнула я бровь.

Рикардо тяжело вздохнул.

— Ты могла бы разговаривать со мной вежливее.

— Или что ты мне сделаешь?

— Обязательно угрожать, Сарано? Чем плохо не оскорблять людей просто ради того, чтобы они не расстраивались?

Я смутилась. Морозная Бездна, я и в самом деле смутилась.

— Это не весело, — ответила я раздражённо и начала раздеваться.

Жрец торопливо отвернулся.

Мы вышли вскоре после обеда. Отряд был совсем небольшим — я, Рикардо, паладин по имени Фабиан и тройка воинов, одного из которых я помнила — это он дал мне еду в лагере по пути сюда. Кажется, его звали Микель. Одна следопытка. Первая женщина-воительница, которую я увидела в лагере паладинов.

И почему в ордене Светлой Королевы так мало женщин?

Спрашивать я не стала. Не хотелось, чтобы Рикардо подумал, будто люди мне интересны. Будто я хочу с ним разговаривать.

Я хотела, но знать об этом ему было совершенно необязательно.

Не прошло и часа, как Рикардо сам завязал со мной диалог. Рассказал о родне, об огромном городе, куда уехал на учёбу его старший брат. О королеве, которую он видел трижды и был восхищен её красотой. О храме с великолепными витражами.

— Почему у вас здесь так мало женщин? — спросила я невпопад.

Рикардо посмотрел на меня удивлённо, но сделал вид, что смена темы не кажется ему странной.

— Война не женское дело.

— Почему? Твоя богиня — богиня-воительница. Она подхватила меч отца. Разве нет?

— Она — Богиня, — сказал Рикардо с придыханием и спросил следом: — откуда ты знаешь о ней так много?

— И что такого, что она богиня? Какая разница? — проигнорировала я его вопрос.

— Смертные женщины созданы не для этого, — повторил жрец упрямо.

— Всегда хотела убивать людей, — улыбнулась я с нарочитой кровожадностью.

Пара воинов, идущих рядом, посмотрели на меня неприязненно.

Рикардо тяжело вздохнул.

— Когда ты так говоришь, я начинаю сомневаться, что с вами можно жить в мире. Что вы достаточно на нас похожи.

— Мы похожи на демонов.

— Но ведь и человеческое в вас есть, — сказал он со смесью надежды и грусти. И острой ноткой страха.

— Меньше, чем ты думаешь.

— Почему тебе так хочется меня разочаровать? — посмотрел Рикардо на меня с любопытством и хитрой улыбкой, — зачем ты так старательно доказываешь мне, что ты чудовище?

— Это забавно, — ответила я с вызовом и отвернулась. Ускорилась, вырвалась вперёд на пару шагов.

— Если бы ты и в самом деле думала то, что говоришь, то вела бы себя иначе. Ты доказывала бы мне свою безобидность, — сказал Рикардо моей спине.

Я промолчала, сдерживая раздражение и ярость. Мне не хотелось признавать этого, но жрец, возможно, был прав. Почему-то именно после того, как я перестала ощущать желание его прикончить, я так же прекратила и изображать безобидность.

Странно.

До самого вечера я отказывалась разговаривать с Рикардо, но вовсе не потому, что не хотела. Не потому, что пыталась наказать его молчанием.

Я боялась сорваться и накричать на него со злости.

Мне не хотелось снова его расстраивать.