Лишенная судьбы. Книга 1

Глава 2

Учение гласит, что каждая жизнь, каждая душа – это нить, вплетенная в Гобелен Мира. Ты не можешь изменить свое место на Полотне. Майдерисс, Великая Ткачиха, вплетает твою нить в гобелен, а тебе остается лишь принять свою роль. Свинопасу не стать королем, купцу не стать аристократом. Если тебе суждено клянчить милостыню и пресмыкаться, значит, таково твое место в жизни, и ты согрешишь против Судьбы, если возжелаешь большего. Единственное, что в твоих силах, – стремиться к успеху на уготованном тебе поприще, достичь максимума в заданных рамках и молиться, чтобы в следующей жизни Майдерисс по достоинству оценила твои усилия и отвела тебе на гобелене более почетное место.

В обратную сторону это тоже работает. Если человек злой, безнравственный, эгоистичный, жестокий, следующее его воплощение может быть хуже нынешнего. Жадный принц в следующей жизни станет нищим, а бессердечный аристократ вернется в мир мясником или могильщиком. Некоторые философы даже утверждают, что в самых скверных случаях ты вообще можешь не переродиться как человек. Будешь ползать по грудам мусора навозным жуком или песчаной мухой. Но поскольку свою прежнюю жизнь никто не помнит, а навозные жуки мемуаров не пишут, по этому поводу среди ученых и Судьбословов ведутся жаркие споры. А все прочие люди, особенно простые, верят: надо делать все, что в твоих силах, и твоя судьба сложится сама собой.

Конечно, среди богатых и знатных находились те, кто надеялся купить себе в следующей жизни местечко потеплее. Потому-то Храм Судьбы в Садовом квартале по великолепию и изяществу соперничал с королевским дворцом на холме. Остановившись в тени балкона какого-то вельможи, я окинула взглядом величественную громаду храма. Поневоле подумалось: сколько здесь богатств! Почему же Круг повелел «раздобыть» именно гобелен, а не, к примеру, драгоценные рубиновые глаза изваяний на крыше? Не массивные золотые подсвечники, которые, говорят, стоят в храме на каждом углу?

Но я знала ответ, хотя он меня и страшил. Золото и драгоценные камни стоят дорого, однако для Майдерисс материальные блага не значат ничего. А вот Гобелен Мира, хотя это всего-навсего ничтожное, смертное воплощение истинного Полотна, имеет гораздо большее значение.

И мне предстоит его украсть. Из самого Храма Судьбы. Буквально из-под носа у богини.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить сердце и разум, и окинула взглядом улицу перед храмом. Народу на тротуарах не было – никаких человеческих масс, в которые можно затесаться и стать невидимкой. Улицы словно вымерли, и жар, исходящий от камней, давил на меня почти физически. Наступил настоящий Адов Час.

Чуть поодаль, на углу, сверкала в знойном воздухе выпуклая крыша сторожки. Судя по движению в крошечных открытых окошках, большинство патрульных, спасаясь от жары, забились в эти тесные прибежища и теперь пьют или играют в кости, дожидаясь, пока Адов Час закончится. Это была важная часть моего плана. Обычно в Садовом квартале и десяти шагов не пройдешь, чтобы не наткнуться на стражу или патруль, которые на простой люд всегда смотрят косо и запросто могут вышвырнуть тебя за пределы квартала, а то и в каталажку поволочь – из голого принципа. Но сейчас улицы были пустынны, и трудно вообразить себе стражника, который ради какого-то подозрительного прохожего покинет убежище посреди Адова Часа. Если я сама не привлеку к себе внимание, никто за мной гнаться не станет.

От Храма Судьбы меня отделяла широкая мощеная дорога. Двери стояли нараспашку, словно бы приглашая любого путника внутрь. Но я знала, что это не так. Скажем прямо, беднякам в Садовом квартале были не рады, и, хотя официальных запретов не существовало, богатые купцы не знали жалости, когда дело доходило до защиты своего добра. Если стражник забьет вора до смерти или потащит попрошайку по улицам, чтобы вышвырнуть его из Садового квартала, все будут только отводить глаза.

Пара стражников топтались у главного входа в храм, но вид у них был полусонный. Уж точно они не ожидали, что кто-то подкрадется по крышам, обойдет храм сбоку и прыгнет на подоконник одного из открытых арочных окон. Проскользнув через оконный проем, я соскочила на пол, метнулась за колонну и перевела дух. Итак, я внутри, и мне удалось не привлечь внимания стражников. Вопрос лишь в том, не заметила ли меня сама богиня? Но тут уж я все равно ничего поделать не могу.

Я вышла из-за колонны и замерла, невольно затаив дыхание. Вдруг меня сейчас поразит молния или поглотит бездна, разверзшаяся под ногами. Но ничего не происходило. Тогда я расслабилась и осторожным, но твердым шагом двинулась к дальней стене, разглядывая помещение широко распахнутыми глазами. Никогда раньше я не была внутри главного Храма Судьбы. И хотя я была наслышана о его великолепии, действительность поразила меня.

В храме было заметно прохладнее, безжалостный жар солнечной двойни сюда не доходил. Помещение было гигантское, стены взмывали в немыслимую высь, мраморные колонны с золотыми прожилками и расписной потолок явственно свидетельствовали о том, какое дикое количество средств пошло на его сооружение. Самое высокое из громадных окон было набрано из цветного стекла, щеголявшего восхитительными узорами и не пропускавшего солнце. В полированном белом камне, умостившем пол, были прорезаны узкие желобки, по которым вода из центрального источника убегала в небольшие бассейны, расположенные по бокам. Бассейны были окружены кустами, цветами и экзотическими растениями, внутри плавали настоящие, живые рыбы. Я раскрыла рот от изумления. За рыбу – самое дорогое кушанье в Ковассе – платили золотом двойную меру ее веса, и она считалась деликатесом, который могли позволить себе лишь богачи да короли. Но здесь, в Храме Судьбы, рыбы просто плавали в воде. Это были крохотные пестрые созданьица, едва ли крупнее моего большого пальца, но факт оставался фактом: в здешних бассейнах плескалось поистине королевское состояние.

На долю секунды меня одолел соблазн. Может, стащить одну рыбку? Чего проще – сунуть руку в воду и схватить юркое радужное тельце. Но убийство бедного животного мне претило, да и потом, покупателя еще попробуй найди. Нашего скупщика Наззира удар хватит, если я шлепну ему на стол экзотическую рыбу.

С трудом оправившись от изумления, я все-таки оторвала взгляд от этой уже почти непристойной роскоши и стала рассматривать другие части храма.

У дальней стены, за несколькими рядами гладких каменных скамеек, на которых лежали плюшевые красные подушечки, возвышалась громадная статуя Ткачихи Майдерисс – богини Судьбы.

Иногда Майдерисс изображают огромной паучихой, которая методично плетет Гобелен Мира своими длинными суставчатыми лапками. Убить паука считается дурной приметой, а если паук поселится у тебя дома, это знак, что Ткачиха тебя благословила. Бывает, что Майдерисс представляют прекрасной женщиной: склонившись над ткацким станком, она не сводит глаз с бесконечной работы, вечно бдящая и всевидящая.

Но временами художники и скульпторы позволяли себе некоторые творческие вольности. Храмовая статуя изображала богиню Судьбы Майдерисс на коленях возле алтаря. Ее руки были вытянуты вперед ладонями вверх, и с них свисало огромное полотнище. Золотые нити сверкали на свету.

Гобелен Мира.

Или, точнее, вариация на тему. Ясное дело, никому из смертных не под силу воссоздать настоящий Гобелен Мира. Говорили, что это полотнище самые искусные ковроделы Ковасса соткали из тончайшего крашеного шелка, привезенного из-за Прахова моря. Гобелен был украшен замысловатыми узорами, расшит золотыми, серебряными и бирюзовыми нитями. Он был сотворен, чтобы поражать, и справлялся со своей задачей на ура – однако навряд ли имел с настоящим Гобеленом Мира хоть что-то общее.

Глядя на огромную статую, я почувствовала, как внутри у меня все сжалось. Круг приказал мне украсть гобелен – но какое же оно огромное, это полотнище! Тут без помощника не обойтись. Да и в сумку мне его никак не запихнуть…

Но я не могу не выполнить задания, не могу ослушаться Круг и подвести Вана. Наверняка члены Круга знают размеры гобелена – и тем не менее послали меня за ним. Вряд ли бы они поручили мне заведомо невозможное. Я должна выполнить это задание в одиночку, но полотно такого размера одному не унести.

Ну тогда… может, их устроит кусочек?

Меня окатил ужас. Юркнув в сумрачный угол, за мраморную колонну с золотыми прожилками, я постаралась выровнять дыхание. «Это же не настоящий Гобелен Мира, – сказала я себе, прислоняясь к прохладному камню. – Ты не перережешь нити миллионов жизней. Это просто шелк и хлопок. Обычная тряпка».

В крупнейшем храме города. Где прямо на меня смотрят каменные глаза Ткачихи.

Сердце билось как сумасшедшее, меня даже замутило немного. В голове мелькнула мысль: может, помолиться Майдерисс, попросить у нее прощения? Но я не хотела привлекать к себе внимание. Если Судьба и так знает, на что я покушаюсь, никакие мои молитвы значения иметь не будут.

Я отмела все мысли о Судьбе, роке и возмездии. Нельзя об этом думать. Есть только здесь и сейчас, есть поручение, которое я должна выполнить. От этого зависит моя жизнь – и жизнь Вана. Интересно, что скажет Ван, когда я явлюсь к нему с фрагментом Гобелена Мира? Тут уж никто не посмеет усомниться в том, что я лучшая.

«Я воровка, – сказала я себе. – Учение гласит, что надо стремиться к совершенству в том деле, которое предназначила тебе Судьба. А раз Судьба определила меня в воровки, я стану самой виртуозной воровкой на свете – и ограблю саму Майдерисс!»

Высунувшись из-за колонны, я окинула храм взглядом. Как я и рассчитывала, во время Адова Часа он был пуст. Ни молящихся прихожан, которые пытаются выклянчить в следующей жизни воплощение получше, ни степенных жриц в белых одеяниях и капюшонах, которые предлагают утешение и наставление тем, кто своим местом в мире не удовлетворен. Чем меньше народу, тем проще. Хотя просто все равно не будет.

Гобелен Мира висел метрах в пяти от пола, не меньше – даже до кромки не дотянуться. Был только один способ добраться до полотнища – залезть на статую. На статую Майдерисс. Богини Судьбы.

Сегодня я совершаю одно святотатство за другим. Быть мне в следующей жизни жуком-пескороем…

Съежившись за очередной колонной, я оглядела статую, пытаясь сообразить, как на нее сподручнее взобраться. Это, пожалуй, не очень трудная задача, на ее каменном одеянии имелись складки и сборки, за которые можно было ухватиться. Мне доводилось покорять и гораздо более гладкие стены.

Напоследок я еще раз бросила взгляд по сторонам. Убедившись, что поблизости никого нет, я бросилась к статуе. Запрыгнула на ее одеяние и стремительно вскарабкалась наверх, цепляясь за каменные складки и изо всех сил стараясь не думать ни о чем, связанном с Судьбой. Добравшись до плеч Майдерисс, я осторожно подползла к полотнищу, которое богиня держала в руках.

Вблизи оно было еще красивее. Золотые и серебряные нити засверкали, чуть только я коснулась края. В перчатках я не могла осязать текстуру ткани, но меня поразило, насколько она невесомая. Сунув руку на пояс, я выхватила один из ножей и занесла его над мерцающим полотном.

И тут меня как будто что-то ужалило изнутри. Я замерла, почти коснувшись гобелена острием клинка, по телу пробежала дрожь, волосы на руках встали дыбом. Такое со мной бывало и раньше: я шла на дело и вдруг чувствовала, что стража где-то близко. Никогда не могла понять, как это работает, но инстинкту своему доверяла. И сейчас поняла: меня вот-вот застукают.

Прятаться было негде, и я, не успев подумать, нырнула под свисающий край Гобелена Мира. Распластавшись на запястье Майдерисс, я сквозь складки ткани окинула взглядом помещение.

Фигура в свободной белой тунике и капюшоне показалась в дверях храма и по центральному нефу двинулась к статуе. Стража не шелохнулась – по-моему, они даже не заметили, что в храм кто-то зашел. Неизвестный шагал по каменным плитам с грацией хищника – совершенно беззвучно. Сердце у меня заколотилось; боясь шелохнуться, я приникла к статуе в надежде слиться с камнем, как пустынный хамелеон. Если бы я промешкала рядом с гобеленом еще хотя бы миг, остаться незамеченной мне не удалось бы.

Подо мной раздался скрип открывающейся двери, и легкая поступь полетела навстречу вошедшему.

– Это ты, каджай? – раздался тихий, мягкий голос одной из жриц.

Медленно, словно скальная черепаха, переменив положение тела, я глянула вниз. Неизвестный остановился перед статуей. Росту он был высокого, но лица видно не было. На поясе у него висел изогнутый меч, медная рукоять поблескивала в приглушенном свете.

– Да, о Верховная жрица. – Голос у неизвестного был низкий и глубокий. – Прошу прощения, что потревожил во время… Адова Часа – так это зовется у твоего народа, верно?

– Верно. Но извиняться не стоит. Каджай оказал нам большую честь, удостоив своим посещением.

Я не видела жрицу, но голос ее был напрочь лишен выражения, словно она произносила слова, в которые сама не особо-то верила. Ее шаги затихли у подножия статуи, но каменное колено Майдерисс мешало мне ее разглядеть. Неизвестный сделал шаг вперед, к жрице, но капюшона не снял – его лицо по-прежнему было скрыто тканью.

– Мы здесь одни? – спросил он. – Никто нас не подслушает?

– Все сестры спят или медитируют, – ответила Верховная жрица Ахсани, и я живо представила себе, как она взмахнула рукавом, указывая вглубь помещения. – Наше уединение никто не нарушит. Люди не рискуют выходить до завершения Адова Часа.

– Вот и славно. – Неизвестный поднял руку и откинул капюшон. Я в изумлении закусила губу.

Я никогда не бывала за пределами Ковасса. Вся моя жизнь прошла среди его известняковых стен; город был большой, и мне, как и большинству местных жителей, хватало его с лихвой. О том, что лежит за его пределами, даже не думалось. Тем более что все и так знали, что там. На юг до самого горизонта простиралась пустыня – каменистая, бесплодная и жгучая. На севере колыхалось великое Прахово море – бесконечная гладь волнующихся, вздымающихся песков, которые поглощали все, что весило больше свитка. Путешественники переправлялись через Прахово море на исполинских кораблях или на громоздких механических пескоходах, привозили экзотические товары и диковинные рассказы о далеких краях. О людях, которые странствуют по пустыне на гигантских жуках, для них эти чудовищные насекомые – что для нас ослы или быки. О племенах воинов-полукошек, у них острые когти и зубы, и глаза способны видеть в темноте.

А еще путешественники рассказывали об ильванах.

Говорили, что этот таинственный народ ведет затворническое существование в величественном городе за Праховым морем, куда не ступала нога представителей других рас. Ильваны скрытны, живут дольше, чем люди, и собирают знания, как мыши-пылёвки – зерна. Все сходились в том, что они грациозны, изящны и хороши собой – что мужчины, что женщины. Лица у них угольно-темные или иссиня-серые, волосы светлые, глаза причудливых оттенков. Но их главная отличительная черта – уши, тонкие и острые, как кирийский кинжал.

Неизвестный опустил руки, и взгляду открылись высокие скулы, кожа цвета сумерек и тонкие уши, по форме напоминавшие изогнутый нож, спрятанный у меня в голенище. Волосы у него были короткие и белые, почти серебристые, а лицо – моложавое и ошеломительно прекрасное. Все как в легендах. Светлые голубые глаза сияли мягко, будто лунный ореол.

– Королева Иррики шлет тебе привет, – промолвил ильван. От его грудного голоса у меня мурашки побежали по спине. – В знак уважения к тебе и к твоему высокому служению я испрашиваю у тебя дозволения находиться в этом городе.

– Ты для нас желанный гость, – церемонно ответила Верховная жрица, – покуда твой клинок не иссекает нитей, которые еще плетутся.

Я поневоле подумала о своей миссии и закусила губу: мне-то как раз предстояло «иссечь нити» того самого гобелена, под которым я пряталась. Надеюсь, это просто совпадение, а не дурное предзнаменование.

– Мой долг состоит не в этом, – отозвался ильван, тоже очень церемонно. – Я клинок, который срезает с дерева больные побеги, а с Полотна – слабые нити. Не больше и не меньше.

– Прекрасно. – Голос Верховной жрицы звучал напряженно, маска вежливости спала. – Я знаю, что королева убеждена в важности твоей миссии, и не намерена выспрашивать подробности. Но я не вижу тьмы, о которой она говорит. Империя, лежащая под нами, не более чем прах, кости и песок. Бессмертные Короли давным-давно преданы забвению.

У меня по спине пробежал холодок. Бессмертные Короли? Какая связь между детской сказкой и ильваном? Помнится, однажды мне рассказывали про Бессмертных Королей – очень давно, я была еще совсем маленькая. Этот рассказ напугал меня – напугал так сильно, что потом я две ночи подряд не могла заснуть, все боялась, что Бессмертный Король вылезет из-под кровати и утащит меня в свое темное королевство. Потом уже Ван объяснил мне, что Бессмертные Короли некогда повелевали миром, но исчезли много тысяч лет назад, и истории о них теперь только на то и годятся, чтобы пугать непослушных детей.

Я тогда была ребенком, может, я все себе навоображала, но мне показалось, что той ночью Ван… разозлился, что ли. Не на меня, а на человека, который поведал мне о Бессмертных Королях. Мои детские страхи развеялись, но вот вора того я больше в Гильдии не видела.

– Я не уполномочен обсуждать приказы королевы, – сказал ильван голосом, лишенным эмоций. – Она сказала, что под Ковассом дремлет тьма, и эта тьма захлестнет нас, если не срезать с Полотна гибельные нити. Я здесь затем, чтобы исполнить волю королевы.

Верховная жрица вздохнула.

– Что ж, ступай, – промолвила она. – Поскорее делай свою работу и возвращайся к своему народу. Каджай в Ковассе – вестник смерти.

Каджай. Понятия не имею, кто это, но ясно, что Верховная жрица от гостя не в восторге. Впрочем, она тут же вновь сменила тон на официальный:

– Да будет визит твой краток, да разит твой клинок без ошибки и да растворишься ты во мгле раньше, чем кто-либо проведает о твоем прибытии.

Ильван поклонился. Ничего не ответив, он накинул капюшон и развернулся к дверям, словно намереваясь уходить.

И вдруг замер. Он стоял ко мне спиной, но голова в капюшоне слегка повернулась – словно он к чему-то прислушивался. Я затаила дыхание и еще крепче прижалась к статуе. А вдруг он слышит, как колотится сердце у меня под туникой?

– Каджай? – В голосе Верховной жрицы прозвучала тревога. – Тебя что-то беспокоит?

Капюшон снова повернулся к двери.

– Нет, – отозвался ильван. – Все в порядке. – Склонив голову, он двинулся к выходу. – Да улыбнется тебе Судьба, Ахсани.

Выскользнул за дверь… и исчез.

Я дождалась, пока прошелестят шаги жрицы и защелкнется дверь, и только потом вскочила. Еле пронесло. Если бы ильван меня обнаружил, не знаю, что бы он сделал, – но лучше и не знать. За семнадцать лет в Гильдии я повидала много опасных людей. Воров, грабителей, буянов и бандитов. Людей, которые вспарывают горло так же лихо, как кошелек, которые крадутся за горожанами по улицам и переулкам, словно песчаные волки, которые без сожаления ломают человеку коленные чашечки, если Гильдия прикажет. Я знала, кому из членов Гильдии можно доверять, а от кого лучше держаться подальше, потому что, несмотря на гильдейский закон, воспрещающий членам Гильдии покушаться друг на друга, все мы были воры. Мы каждый день нарушали закон. И весьма ловко.

Но ильван, с этими холодными светлыми глазами и прекрасным, почти инопланетным лицом, был существом гораздо более опасным. Головорезов и преступников я знала немало. И сомнений у меня не было: ильван – убийца.

Формально Гильдии ассасинов в Ковассе не существовало. Главным образом потому, что существовал Круг. Его члены контролировали организованную преступность в городе и соперничества не потерпели бы. Но ходили всякие слухи о темных личностях из далеких краев, которые иногда появлялись в Ковассе. Может, именно об ильванах речь и шла?

Мне стало не по себе. Сначала – странное поручение от Круга, теперь – загадочный чужестранец из-за Прахова моря, забредший в Храм Судьбы. Что, если эти два факта как-то связаны? Страшно даже подумать. Ильван – опасный тип. И его визит в храм – вряд ли случайность. Что-то вокруг меня происходит, и как бы не угодить в самое пекло…

Сосредоточься, Спэрроу. Ты здесь не за этим. У тебя свое дело.

Вновь сжав кинжал, я поднесла лезвие к шелковой кромке гобелена. И на миг задержала дыхание – вдруг вот сейчас-то Судьба меня и покарает? Оборвется одна из цепей, которыми крепятся к потолку канделябры, и погребет меня под грудой воска и железа. Дикое происшествие, несчастный случай.

Но ничего подобного не произошло – лезвие пронзило гобелен и заскользило, легко рассекая ткань. При этом раздался треск, и я вздрогнула. Хотя звук, с которым мой кинжал разрезал дорогостоящий шелк, был негромкий, волосы у меня все равно встали дыбом. Я отхватила от гобелена изрядный кусок – достаточно большой, чтобы не было никаких сомнений, от чего он отрезан, – и запихнула добычу в кожаную сумку.

Я это сделала! Я достала Гобелен Мира. Много ли воров могут похвастаться таким достижением?

С бьющимся сердцем я соскользнула вниз, спрыгнула на пол и помчалась к выходу. Меня окатил палящий жар двух солнц, но я пригнула голову и не останавливалась, пока не юркнула между домами на противоположной стороне улицы и не оказалась в узком проулке. Только тут я притормозила – и попыталась осмыслить произошедшее.

Желая убедиться, что все это мне не привиделось, я сунула руку в сумку и нащупала отрезанный лоскут. Он был на месте. Я украла кусок Гобелена Мира.

Надеюсь, этого хватит, чтобы Круг остался доволен. И Ван тоже.

До конца Адова Часа оставалось несколько минут. Соласти уже рассталась с сестрой и начала в одиночестве спускаться к горизонту. Еще час будет стоять невыносимая жара, крыши превратятся в раскаленную сковородку, и пробираться по ним будет то еще удовольствие. Может, пойти по улицам? Авось проскользну незамеченной – все равно дороги и тротуары словно вымерли. Но в Садовом квартале на всех углах сторожки, а у меня в сумке – лоскут Гобелена Мира. Настолько внаглую искушать Судьбу, когда мне и так везет больше, чем хоть одна живая душа может рассчитывать, вряд ли благоразумно.

Я вскарабкалась на крышу и, собравшись с духом, пустилась в обратный путь.

Глава 3

Ковасская Гильдия воров обосновалась в Портовом квартале – в одном из самых бедных и неблагополучных районов города, где, однако же, обретался весьма живописный люд. Именно здесь, на побережье Прахова моря, причаливали пустынные корабли и большие механические пескоходы, именно здесь они разгружали добро, привезенное из дальних краев. Экзотические товары, растения, животные – все это и многое другое, прежде чем попасть на рынки, в дома или в частные лавки, проходило через порт. Но наибольший интерес представляли пассажиры, прибывавшие на пескоходах: жители Ковасса, привозившие рассказы о том, что им довелось повидать за Праховым морем, и – очень редко – уроженцы чужих, неведомых земель. Бывало, что в Ковасс заносило странников-Судьболовов, неутомимо стремящихся туда, куда влекли их ветра и Судьба. Однажды в Портовом квартале случился переполох: некий купец привез детеныша скального жука, на каких ездят члены Клана скарабов. Несмотря на юный возраст, это переливчатое черное насекомое уже достигало размеров небольшого ослика и своими жвалами могло размолоть самый крепкий камень. Поговаривали, что купец забрал животное у скарабов без их на то дозволения. Как-то ночью его нашли в темном переулке с отрубленными руками и ногами, и жука больше никто не видел.