Эффект Хадли

Глава 8. Дар, которого нет

Энн стояла босиком на холодном каменном полу и чувствовала себя полной идиоткой.

Она сжимала кулаки с такой силой, что у нее белела кожа на костяшках и дрожали плечи. Она чувствовала боль в суставах, но все равно пыталась выжать из себя хоть что-то. Что угодно, что могло бы доказать наличие у нее способности. Искру, вспышку, дуновение ветра, хотя бы жалкий ледяной кристаллик на ладони, как у Сьюзи. Но ничего не происходило.

Абсолютно ничего.

Спертый воздух тренировочного зала обдавал жаром. Несмотря на роскошные большие окна, сквозь которые проступал вялый утренний свет, в помещении было слишком душно. Этот зал напоминал, скорее, уменьшенную копию спортивной арены, нежели пространство для тренировок. Все здесь было обустроено по лучшим стандартам: каменные стены с гобеленами, натертый до блеска пол, галерея для зрителей на втором ярусе, где сейчас толпились студенты. Энн слышала, как все перешептываются. Она видела, какие взгляды ребята кидают друг другу и как тычут в нее пальцем. Она пыталась полностью отключиться и сосредоточиться на тренировке, но слышала их смешки даже сквозь гул крови в ушах.

Томас Хадли решил поприсутствовать на тренировке собственной персоной. Он расположился примерно в десяти шагах от Энн. Сидел в высоком кресле, больше напоминающем трон.

Энн изо всех сил старалась не смотреть на него, но ее взгляд то и дело соскальзывал в сторону мужчины. Каждый раз, стоило ей встретиться с ним глазами, внутри что-то обрывалось и падало куда-то в пятки. Хадли-старший был именно таким, каким она его себе представляла: высокий, с аристократической осанкой, в безупречно сидящем костюме цвета мокрого асфальта. На его висках проступала заметная проседь, а серые глаза обдавали холодом. Причем не таким холодом, как у Винни, например. В глазах его сына, при всей их морозности, иногда мелькало что-то живое, какое-то тепло. Здесь же не было ничего. Два буравчика, которые смотрели на Энн с выражением брезгливого любопытства, какое бывает у ученого, рассматривающего особо неприятный, но многообещающий образец.

Рядом с ним stood миссис Ленни с неизменным планшетом в руках, а чуть поодаль — инструктор, невысокий лысоватый мужчина, по которому было видно, что он уже сто раз пожалел, что согласился на эту работу.

— Продолжайте, мисс Роуд, — произнес Томас Хадли. Голос у него был под стать внешности: ровный, спокойный, лишенный всяких эмоций. — Мы ждем.

Энн стиснула зубы так, что заныла челюсть.

Она попыталась снова. Закрыла глаза — так учили на теоретических занятиях: «Сконцентрируйтесь на внутреннем резервуаре силы. Почувствуйте энергию, которая течет в вашей крови. Представьте, как она течет от солнечного сплетения к кончикам пальцев». Энн представляла. Честно. Она так сильно представляла, что перед глазами плясали белые пятна. Она воображала огонь, воду, молнии — все что угодно, лишь бы сдвинуть эту чертову энергию с места.

Тишина.

Только где-то на галерее кто-то громко хмыкнул, и этот звук разнесся под сводами зала, как удар хлыста.

— Может, ей нужен еще один стимул? — раздался звонкий девичий голос. Энн не нужно было оборачиваться, чтобы узнать Ребекку. — Например, пообещать, что ее не выгонят обратно в ее трущобы?

По галерее прокатилась волна смешков. Кто-то шикнул, но явно для виду. Миссис Ленни поджала губы, ничего не сказав.

Энн открыла глаза и уставилась прямо перед собой. На стене висел гобелен с изображением какого-то мифического существа — то ли дракона, то ли грифона, она не разбиралась. Энн помнила, как очень давно, когда она была совсем маленькой, мать рассказывала ей сказки про драконов. Красивые истории о том, как в самой обычной девочке неожиданно пробуждалась волшебная сила, и девочка эта спасала целое королевство. Энн тогда слушала с замиранием сердца. Ей очень хотелось верить в реалистичность этих рассказов. А сейчас она почувствовала себя той самой девочкой. Только вот она стоит в королевстве, а сделать ничего не может.

— Достаточно, — произнес Томас Хадли.

Удивительно: ему даже не требовалось повышать голос, чтобы слова звучали точно приговор. Как по щелчку, инструктор засуетился и стал размахивать руками, давая знак сотрудникам, что испытание окончено. Энн наконец смогла выдохнуть с облегчением. Во время тренировки она так нервничала, что даже задерживала дыхание. И только сейчас она заметила это.

Хадли-старший поднялся с кресла, поправил запонку на манжете и посмотрел на Энн с таким видом, будто отметил для себя нечто важное. Затем он перевел взгляд на миссис Ленни.

— Любопытно, — только и сказал он. — Очень любопытно. Продолжаем наблюдения.

А затем он спокойной походкой отправился к выходу из зала.

А Энн так и осталась стоять в замешательстве, стараясь додумать, что могло значить это дурацкое «любопытно». Почему нельзя было хоть немного расшифровать свою мысль? Нет же, он просто развернулся и ушел, а за ним, как свита, потянулись его помощники, секретари и кто там еще обычно ходит за такими людьми хвостом. От гнетущих мыслей Энн отвлек шум на галерее. Там начали болтать и хихикать громче, уже не стесняясь. До нее долетали обрывки фраз: «говорили, нулевая», «ген есть, а толку…», «может, приборы врут».

Она наклонилась, подняла с пола свои кеды и, не обуваясь, тоже пошла к выходу. Проходя мимо инструктора, бросила на того короткий взгляд. Мужчина лишь отвел глаза.

— И это все? — спросила она, даже толком не надеясь на ответ.

Инструктор ожидаемо пожал плечами:

— На сегодня все, мисс Роуд. Позже будут указания от мистера Хадли.

Энн ничего не ответила. Она вышла в коридор, прислонилась спиной к холодной каменной стене и прикрыла глаза. Сердце все еще колотилось как сумасшедшее.

«Будут указания. Интересно, сколько дней позора мне еще предстоит пережить?»

День пошел наперекосяк с самого утра.

Энн проснулась рано. На удивление, даже будильник на этот раз сработал, и Кристалл с Кэти, к счастью, не успели подложить очередную гадость. Она лежала под одеялом, смотрела вверх и пыталась заставить себя подняться. За окном серело пасмурное утро, моросил мелкий дождь — под стать настроению.

Сьюзи уже возилась у своей кровати, заправляя одеяло с какой-то маниакальной тщательностью. Увидев, что Энн проснулась, она тут же подскочила к ней:

— Ты как?

— Да как, нормально. А ты? — Энн села на кровати и потянулась за формой.

— Я тоже нормально. Слышала от Кэти, что сегодня…

Она не договорила. Дверь в комнату отворилась, и на пороге возникла мисс Уилсон — все в том же строгом темно-синем костюме, с неизменным выражением лица, которое Энн про себя окрестила «официальная заинтересованность».

— Мисс Роуд, — произнесла она с порога, — доброе утро. Прошу вас задержаться на минуту.

Энн переглянулась со Сьюзи. Та пожала плечами — мол, понятия не имею, — и, подхватив свою сумку, выскользнула за дверь. Мисс Уилсон проводила ее взглядом, потом снова повернулась к Энн.

— Сегодня в одиннадцать часов у вас состоится тестирование способностей в Центре диагностики. Явиться необходимо за пятнадцать минут до начала. Форма одежды — тренировочный комплект. И… — она сделала небольшую паузу, которая Энн совсем не понравилась, — на тестировании будет присутствовать мистер Томас Хадли лично.

Энн замерла с формой в руках.

— Что? — вырвалось у нее.

— Мистер Хадли заинтересовался вашим случаем, — пояснила мисс Уилсон тоном, который не предполагал дальнейших расспросов. — Ему любопытно понаблюдать за нестандартным проявлением гена одаренности. Прошу вас не опаздывать.

И ушла.

Энн опустилась обратно на кровать. Томас Хадли. Сам основатель Академии. Чей портрет висел в главном холле, а фамилия была выгравирована на каждой второй табличке в коридорах. Тот самый, о ком шептались студенты — с благоговением, со страхом, с завистью. И он собирался лично смотреть на то, как она будет проходить тесты.

«Отлично, — подумала она. — Просто великолепно. Мало мне было проблем. Теперь еще и папочка Винни будет пялиться на то, какая я бездарность».

Она натянула тренировочный костюм — леггинсы и свободную футболку с эмблемой Академии на груди, — собрала волосы в кое-какой хвост и поплелась в столовую. Есть совершенно не хотелось, но она заставила себя проглотить чашку кофе и кусок тоста. Сьюзи, которая сидела рядом, пыталась ее подбодрить, но Энн почти не слушала. Мысли крутились вокруг одного и того же: «Что я им покажу? У меня ничего нет».

После завтрака время до одиннадцати тянулось невыносимо медленно. Энн попыталась почитать учебник по теории дара, который им выдали на первом занятии, но строчки расплывались перед глазами. Она смотрела в одну точку, грызла ноготь, потом спохватывалась, одергивала себя и снова принималась листать страницы, не понимая ни слова.

Без пятнадцати одиннадцать она стояла перед дверью в Центр диагностики.

Здание Центра находилось в отдельном крыле Академии, и выглядело оно совсем иначе. Никакой старинной лепнины, никаких гобеленов и портретов. Голые серые стены, яркое холодное освещение, стеклянные двери, за которыми угадывались силуэты сложных приборов. От всего этого веяло чем-то стерильным, лабораторным — и от этого становилось еще тоскливее.

— Мисс Роуд? — к ней подошел невысокий лысоватый мужчина в белом халате. — Я доктор Симмонс, главный диагност. Прошу следовать за мной. Мистер Хадли уже ожидает.

Энн сглотнула. Ноги сделались ватными. Она кивнула и пошла следом.

Тест первый. Реакция на артефакты.

Комната, в которую ее привели, напоминала музейную экспозицию — только вместо картин и скульптур здесь были амулеты. Камни, кристаллы, оправы из темного серебра; некоторые выглядели древними, будто их выкопали из-под земли где-то в пустыне, другие, наоборот, казались сделанными по последнему слову техники — с датчиками и проводами.

— Подойдите к каждому артефакту, — инструктировал доктор Симмонс, зачитывая текст с планшета, — задержитесь на несколько секунд. Если вы истинно одаренная, ваш организм должен среагировать на присутствие предмета силы. Про реакцию точно тут сказать не могу, она может быть разной. Начиная от покалываний в конечностях и заканчивая изменением цветов артефактов. Тут главное, чтобы хоть какая-то реакция была.

Энн послушно пошла вдоль постаментов.

Сначала она подошла к небольшому амулету с красным камнем в медной оправе. Она протянула руку и едва не коснулась его кончиками пальцев, но ничего не произошло. Камень как лежал себе спокойно, так и остался лежать. Он не засветился, да и она ничего не почувствовала.

Вторым по очереди оказался длинный кристалл молочного оттенка на серебристой цепочке. Энн осторожно коснулась и его. Но сноваза этим последовало ровным счетом ничего.

За вторым последовал и третий. А затем четвертый, пятый, восьмой, десятый…

У Энн опускались руки — и в прямом, и в переносном смысле. Потому что она обошла чертовски много амулетов. Да что уж там, почти все. Она начинала себя чувствовать полной идиоткой. Пыталась как фокусник устраивать магию, а получалась какая-то клоунада. Ну не происходило ничего подобного, о чем рассказывали на лекциях, даже близко.

Еще и за спиной постоянно слышался тихий смешок. На галерее, куда пустили зрителей, сидели Ребекка, Амелия, Клэр и еще несколько старших студентов. Но Энн стискивала зубы и шла дальше.

Когда она закончила, доктор Симмонс с непроницаемым выражением лица сделал какую-то пометку в планшете.

— Переходим ко второму тесту.

Второй тест назывался стимуляцией стрессом. И Энн только могла догадываться, как будут выглядеть задания в нем, но от одного названия по спине пробегал холодок.

Капсула напоминала то ли саркофаг, то ли медицинский томограф, в который нужно было лечь — и который потом закрывался, оставляя внутри кромешную темноту. Энн лежала на жесткой поверхности и смотрела в потолок, который находился в нескольких сантиметрах от ее носа.

Затем откуда-то из динамика прозвучал голос доктора Симмонса. Он предупреждал:

— Сейчас будет смоделирована стрессовая ситуация. Не бойтесь, это симуляция. Ваш мозг воспримет ее как реальную угрозу, и в этот момент способность должна включиться как защитный механизм.

Энн хотела было съязвить в ответ, но не успела. Мир вокруг нее исчез, а она стремительно падала.

Ветер свистел в ушах, тело сжалось в комок, желудок подкатил к горлу, а внизу, далеко-далеко, приближалась земля — серая, твердая, неумолимая. Энн закричала. Несмотря ни на что, сознание отказывалось в это верить. Каждая клетка ее тела орала об опасности и смерти, которая неслась навстречу. Она попыталась выставить руки, сгруппироваться, сделать хоть что-то, но ничего не выходило.

Затем она почувствовала сильный удар, и перед глазами возникла кромешная темнота.

Но не успела она толком перевести дыхание, как эта сумасшедшая карусель запустила новый круг. Только теперь у нее был новый «аттракцион». На этот раз она беспомощно барахталась в воде, чувствуя, как та заполняет легкие и намертво перекрывает кислород. Да-да, Энн захлебывалась. Она вообще-то умела плавать, так что первым делом попыталась вынырнуть, но это было невозможно, потому что что-то держало ее крепко за ногу и тянуло вниз. Энн отчаянно дергалась и пыталась отталкиваться как руками, так и ногами, но все попытки заканчивались провалом. Вода заливалась в нос, рот и уши. Энн не могла думать рационально, ужас бился где-то в груди…

И, не оставляя Энн ни единой возможности прийти в себя, ее сразу выкинуло в огонь. Пламя буквально окружило ее, загоняя в угол. Оно ревело и трещало, а невыносимый жар обжигал кожу. Она бежала сквозь горящий коридор, а стены рушились вокруг нее. И впереди не было ничего. Виднелся только дым и искры.

— Достаточно.

Послышалась сухая команда извне этого кошмара.

Симуляция отключилась, и Энн лежала в капсуле, хватая воздух ртом. И теперь, казалось, она никак не могла надышаться. Потому что это был самый приятный воздух в ее жизни, как бы то ни звучало. По крайней мере, он был чистый и прохладный. И не выжигал легкие изнутри. Она все еще лежала в капсуле и чувствовала, как по щекам стекают неконтролируемые слезы, а тело долбит озноб.

Крышка капсулы открылась. Доктор Симмонс уже стоял рядом, хмуро разглядывая показатели на экране.

— Реакция на стресс… есть, — произнес он. — Но способность не проявилась.

Энн ничего не ответила. Она села, свесила ноги с платформы и попыталась унять дрожь. Ей казалось, что прошла целая вечность, хотя таймер на стене показывал, что симуляция длилась не больше четырех минут.

— Остался последний тест, — доктор Симмонс подал ей стакан с водой. — Ментальное сканирование.

Это был самый сложный и дорогой аппарат, как ей объяснили. Огромное кольцо, вращающееся вокруг платформы, куда ее уложили. С десяток датчиков на висках, запястьях и груди. Экраны, на которых бежали какие-то графики и цифры.

— Аппарат считывает «слепки» способностей, — пояснил техник, молодой парень в очках, который, кажется, был здесь единственным, кто не смотрел на Энн как на экспонат. — То есть даже если дар еще не проявился, машина может определить, к какому типу он относится. Теоретически.

— А практически? — хрипло спросила Энн.

— А практически… сейчас узнаем.

Кольцо зажужжало и начало вращаться. Энн закрыла глаза. Она чувствовала легкое покалывание в висках, странное тепло, которое разливалось по телу — не неприятное, скорее похожее на то, как если бы она выпила горячего чаю после долгой прогулки по холоду.

Это длилось несколько минут.

Потом жужжание стихло. Энн открыла глаза. Техник смотрел на экран, и лицо у него было… странное. Озадаченное, пожалуй. Или растерянное.

— Ну? — спросил доктор Симмонс, подходя ближе.

— Я… не знаю, как это интерпретировать, — пробормотал техник. — Прибор фиксирует наличие потенциала. Вот здесь, видите? — Он ткнул пальцем в график. — Всплеск. Но он нестабильный. Показатель то есть, то нет. Как будто способность… заблокирована? Или спит? Или… я даже не знаю, как это описать.

Энн приподнялась на локтях.

— То есть она есть? — спросила она. В ее голосе прорезалась надежда, которую она сама от себя не ожидала.

— Ген способности присутствует, — дипломатично ответил доктор Симмонс, что-то записывая в планшете. — Но его проявление… атипично. Крайне атипично.

С галереи снова донеслись смешки. Энн обернулась. Амелия громко прошептала:

— Это называется «никакая». Просто признайте уже.

В общем, так себе опыт. Энн бы не хотела это повторять.

Остаток дня прошел как в тумане.

Занятия она пропустила — просто не смогла заставить себя сидеть на лекции и делать вид, что ей интересны классификации стихийных даров. Вместо этого она забралась в дальний угол библиотеки, уселась между стеллажами на пол и просидела там до вечера, бессмысленно листая какую-то книгу по истории Академии. Перед глазами стояло лицо Томаса Хадли и его снисходительное «любопытно».

Сьюзи нашла ее уже после ужина.

— Я принесла тебе бутерброд, — сказала она, осторожно присаживаясь рядом. — Ты не ела целый день.

Энн взяла бутерброд без особого энтузиазма, но все-таки откусила первый кусок: желудок уже сводило от голода.

— Там в гостиной тебя обсуждают, — тихо добавила Сьюзи.

— Да ладно, — перебила Энн. — Мне плевать.

Сьюзи замолчала, и в этой тишине было больше сочувствия, чем в любых словах. Энн жевала бутерброд, смотрела в стену и думала, что хуже этого дня, наверное, был только тот, когда умерла ее мама.

Она не знала, чего ей хочется больше: расплакаться или разбить что-нибудь.

Ночь опускалась на Академию медленно, как тяжелое бархатное покрывало. Коридоры пустели, голоса стихали, последние студенты расходились по спальням. Энн лежала в кровати, прислушиваясь к ровному дыханию Сьюзи и к тому, как за окном шумит ветер, раскачивая ветви старых дубов. Сна не было ни в одном глазу.

Она ворочалась с боку на бок. Мысли крутились по кругу: тесты, Хадли-старший, смазанные результаты, «любопытно», смех на галерее. И еще — Винни. Почему-то она вспомнила его лицо в тот момент, когда он смотрел в пустой коридор и, казалось, видел там что-то такое, чего не видела она. Его холодные глаза, в которых то появлялась, то исчезала какая-то странная, почти безумная искра.

«Надо бы выяснить, что он за фрукт», — подумала она в очередной раз, переворачиваясь на живот.

Заснуть не получалось. Она села на кровати. В комнате было тихо, только сверху, с яруса Кристалл, доносилось едва слышное посапывание. Энн сунула ноги в кеды, накинула худи поверх пижамной футболки и выскользнула в коридор.

Ночная Академия была совсем не похожа на дневную. Днем здесь все дышало порядком, дисциплиной, отлаженным механизмом. Ночью же коридоры становились длиннее, тени гуще, а воздух — прохладнее и как будто прозрачнее. Где-то вдалеке мерно тикали старинные часы. Под высокими сводами гуляло эхо, многократно усиливающее каждый ее шаг.

Она снова брела без цели. На этот раз в другую сторону — не туда, где в прошлый раз нашла Винни под фикусом, а в восточное крыло, куда обычно не ходила. Здесь было еще тише, и портретов на стенах почти не осталось — только голый камень и редкие двери, ведущие, судя по табличкам, в какие-то лабораторные помещения.

Энн уже почти дошла до конца коридора, когда за одним из поворотов раздался звук. Шаги. Легкие, почти бесшумные, но в ночной тишине слышимые отчетливо. Она замерла. Шаги приближались.

Из-за угла вышел Винни.

Он был без своей дурацкой формы. Вместо нее — растянутая черная футболка с логотипом какой-то группы, джинсы с дырами на коленях и все та же огромная вельветовая куртка, которая болталась на его худых плечах, как на вешалке. В руке он держал неизменную бумажную фигурку, на этот раз что-то вроде бабочки. Увидев Энн, он остановился. На секунду в его глазах мелькнуло удивление, но он быстро вернул лицу свое обычное выражение — смесь ленивого безразличия и легкой насмешки.

— Опять ты, — сказал он вместо приветствия. — У тебя какая-то сверхспособность — находить меня в самых неожиданных местах.

— Я не искала тебя, — буркнула Энн. — Просто гуляла.

— В три часа ночи. По запретному крылу. Ну да, конечно. Ты в курсе, что здесь нельзя появляться?

— Тебя это не остановило, — фыркнула Энн.

Он прислонился плечом к стене. Энн смотрела на него, и внутри нее боролись два желания: развернуться и уйти или остаться и вытрясти из него наконец хоть какую-то информацию.

Второе победило.

— Ты сегодня был на моем тестировании? — спросила она, скрещивая руки на груди.

— Был, — не стал отрицать Винни. — Стоял в уголке. Любовался представлением.

— И как?

— Честно? Скучновато. Я ожидал, что ты хотя бы что-нибудь подожжешь. Или устроишь взрыв. Было бы веселее.

Энн разозлилась. День и без того выдался отвратительным, и меньше всего ей сейчас хотелось выслушивать его дурацкие подколы.

— Знаешь, что, Хадли? — Она шагнула к нему ближе. — Ты не лучше меня. Ходишь тут, строишь из себя невесть что. А что ты вообще можешь? Какой у тебя дар? Почему ты носишь амулет? Тебе-то он зачем? У тебя же и так все должно быть.

Вопросы посыпались один за другим, как камни из рваного мешка. Энн сама не ожидала от себя такой прыти, но остановиться уже не могла. Винни слушал ее, по-прежнему привалившись к стене, и лицо его оставалось неподвижным — только в глазах мерцало отражение лампочки.

Когда она замолчала, он лениво произнес: