Перстень Святителя Зиновия и тайна отеля "Гранд Брианц"
Отряд за его спиной разразился издевательским хохотом. Лицо Пала Кинижи при жёлтом свете факелов стало тёмно‑багровым.
— Ты не смеешь… — начал он. — Ты, наёмник Матиаша, не смеешь говорить о чести! Разве не за деньги ты служил покойному королю? Твои земли далеко отсюда. Что же ты с честью не подчинился своему прежнему господину? Или ты не знаешь, чьей короне раньше служили в твоей Штирии и Каринтии3[3]?
Молодой Доллах резко развернулся, чтобы ответить, но отец остановил его взмахом руки.
— Не стоит спорить о чести с графом, — в устах старшего Доллаха титул прозвучал как очередная насмешка. — Его сиятельство имеет богатый опыт в том, как с выгодой выбрать себе короля. Нам за ним не угнаться.
Он снова обернулся к Кинижи.
— Не переживай, — бросил барон. — Я сам отец и даю тебе слово, что волос не упадёт с головы твоего сына, если ты проявишь благоразумие.
— Я дам тебе любой выкуп! — вскричал Кинижи. — Назови свою цену!
— Мне не нужен выкуп, — оборвал его барон Доллах. — Но я хочу спокойно и без помех с вашей стороны похоронить своих мёртвых, а потом довести свой отряд до цели. После этого я отпущу твоего сына на все четыре стороны.
— Куда ты двинешься? — уже куда спокойнее спросил Кинижи, удовлетворённый данным ему словом.
— Тебе лучше не знать, — ответил Доллах.
Он обернулся к своему сыну, всё ещё стоявшему рядом с Дьёрдом Кинижи.
— Ты нашёл брата?
Тот покачал головой.
— Ну так не стой тут! Мы и без тебя любезно побеседуем.
Гораций Доллах взял вновь зажжённый для него факел, чтобы продолжить поиски, и в этот момент со склона холма раздалось:
— Нашёл!
Молодой Доллах бегом кинулся на крик. Барон выдохнул, как показалось его солдатам, с облегчением и тоже поворотил коня вслед за сыном.
Отряд возобновил поиски, пока командиры были заняты пленниками, и теперь сгрудился у кучи лежащих тел, под которыми был погребён тот, кого они так долго искали. Оруженосцы расступились, чтобы дать дорогу Горацию Доллаху. Он медленно опустился на колено и хотел перевернуть лежащее ничком тело, всё ещё, как ни странно, облачённое в дорогой миланский доспех. Вероятно, тот, кто первым осматривал павших в месте, где яростней всего кипела схватка, не заметил под грудой покойников дорогую брешианскую сталь4[4].
Но стоило Горацию Доллаху коснуться плеча мёртвого, как тонкий звон неожиданно прорезал ночную тишину. Доллах одёрнул руку, но это не помогло: звон не прекратился, а продолжал нарастать, словно тонкую струну, что вот‑вот порвётся, мучила чья‑то безжалостная рука. И от этой струны во все стороны распространялась по воздуху какая‑то неприятная вибрация, так что сам воздух вдруг перестал быть прозрачным. Убитого вмиг окутал странный, неизвестно откуда появившийся туман. Слёзящимися от этой белёсой пелены глазами Доллах пристально вгляделся в лежащее тело. Видавшие и не такие виды воины на мгновение суеверно подались назад, стараясь подальше отступить от расползающегося марева. Ещё секунда — и ночная тьма задрожала и пошла волнами, как от камня, брошенного в воду. С негромким хлопком зудящий звук, наконец, оборвался, и последние хлопья морока, неярко вспыхнув, пеплом осыпались на истоптанную землю.
— Наваждение! — выдохнул кто‑то из отряда.
Барон Доллах в мрачном предчувствии ждал завершения случившегося.
Теперь уже всем, обступившим убитого, было отчётливо видно, что скрывалось под только что развеянными чарами. Никакого миланского доспеха на теле больше не было, но на изорванном, залитом кровью табарде5[5], надетом поверх куда более скромной брони, ещё видна была вышитая чёрная птица со змеиным хвостом.
Гораций Доллах осторожно перевернул погибшего лицом вверх. Расстегнуть и снять помятый ударами шлем с заклиненным забралом оказалось непросто, но, когда это удалось, Доллах со стоном отвернулся, словно смотреть в мёртвое лицо у него не было сил.
— Мартин! — выдохнул он.
Солдаты снова сгрудились, опустив факелы, чтобы лучше рассмотреть лежащего, но в этот момент на безжизненном лице вдруг открылись молодые, совершенно безумные, уже покрытые какой‑то мутной дымкой, но всё ещё живые глаза.
Кто‑то вскрикнул. Доллах резко развернулся к лежащему. Барон нагнулся в седле.
— Быстро! — приказал он.
Младшего Доллаха оттеснили. Ловкими, привычными к такому делу руками солдаты принялись освобождать тело от доспехов и срезать кожаные ремни, которыми крепились латные части. Кто‑то уже ощупывал через кольчугу окровавленную грудь лежащего. Но ни звука, ни хрипа не раздалось в ответ. Всё это время молодой Доллах провёл с плотно закрытыми глазами, словно боялся слишком прямым взглядом спугнуть внезапно вспыхнувшую надежду. Но она оказалась напрасной.
Самый старший из воинов поднялся и, глядя на барона, отрицательно покачал головой.
— Не жилец, — коротко доложил он.
Гораций Доллах дёрнулся, словно от удара. Барон промолчал. Воины негромко переговаривались, обсуждая увиденное: «Это оруженосец молодого Доллаха», — «А как он оказался в доспехах его брата?», — «А кто ж его знает? Ты же видел? Наваждение!», — «А где тогда Корнелий?», — «А чёрт его знает!», — «А кто же тогда защищал знамя, когда убили Барта?», — «Наверное, Мартин», — «А Корнелий?», — «Да нету тут Корнелия!».
— Мы возьмём его с собой! — безжизненным голосом приказал Гораций Доллах.
— Нет, Гор, — глухо возразил барон, впервые обращаясь к сыну по имени. — Это бессмысленно. Ты только продлишь его мучения. Мне жаль. Но это война.
Он обернулся к воинам и приказал:
— Завершите всё.
Старший воин потянулся за кинжалом.
— Нет! — Доллах остановил его руку. — Я сам. Отойдите.
Солдаты почтительно расступились.
— Я сказал: отойдите!
Они испуганно отпрянули в стороны.
Гораций Доллах снова опустился к распростёртому телу. Губы его беззвучно шевелились, но шептал ли он молитвы или проклятия, было не разобрать. Наконец он очнулся, нагнулся ниже к своему оруженосцу и, осторожно приподняв его запрокинутую голову, поймал последний взгляд затуманенных глаз. Теперь никто не увидел вспышки — только мягкое свечение, похожее на нимб святого, разлилось вокруг головы умирающего, начало бледнеть и вскоре погасло. Солдаты перекрестились. Их командир бережно закрыл мёртвому глаза и, словно спящего, приподнял тело, чтобы отнести к телеге с остальными погибшими. Ему попытались помочь, но он резко дёрнул головой, отгоняя желающих. Ему подвели лошадь. Труп положили поперёк седла.
— Пора! — приказал барон, пристально наблюдавший за сыном.
Дьёрда Кинижи — единственного пленника — усадили на лошадь, и отряд стал медленно спускаться с холма к телегам, оставленным у его подножия. Молодой Доллах нагнал отца и молча поехал рядом, на полшага позади. Тяжело нагруженные повозки двигались медленно. Отправленные вперёд разведчики уже вернулись, подтвердив, что дорога до деревеньки Хетень была свободна. Гонец, посланный в Хетень, чтобы договориться с приходским священником об отпевании и погребении, сообщил, что могильный ров ещё не заполнен и простых воинов захоронят после заупокойной мессы, а знатных, ежели барон пожелает, подготовят в последний путь к месту погребения в родовых землях.
Барон слушал доклады, отдавал распоряжения, но иногда оборачивался, чтобы бросить на сына испытывающий взгляд. Но тот, погружённый в свои мысли, смотрел в темноту широко открытыми тёмными зрачками, в которых плясали отблески зажжённых факелов.
— Ты ничего не хочешь спросить, Гор? — не выдержал наконец отец, обращаясь к сыну.
Тот отрицательно покачал головой.
— Знаешь, куда мы двинемся? — продолжил барон.
— Думаю, догадался, — Гораций Доллах кивнул на пленника, уныло трясущегося в седле по другую сторону от барона. — Чтобы нагнать Корвина в Пече, нам не понадобился бы заложник.
Барон удовлетворённо кивнул.
Сзади к ним подъехал тот воин, который осматривал покойного Мартина.
— Господин, — осторожно обратился он к младшему Доллаху, — если вы повезёте тело Мартина домой, я хочу отдать вам его медальон. Я снял его, чтобы вернуть матери.
На крепкой металлической цепочке болтался круглый, вставленный в простую оправу полупрозрачный мутно‑белый камень.
— Медальон? — удивился Гор, выходя из своей задумчивости. — Я никогда не видел у него никакого медальона.
Барон резко обернулся. Его сощуренные глаза упёрлись в кристалл.
— Селенит? — Барон протянул руку, чтобы взять находку, с сомнением всмотрелся в неё и подтвердил: — Лунный камень. Да очнись ты, Гор! Лунный камень, усиливающий наваждения! Твой Мартин отродясь не был одарённым. Тем более настолько сильным, чтобы выдать себя за другого. Хотел бы я знать, чья рука надела ему на шею этот амулет! Ты запомнил след?
Гор прикрыл глаза, отводя их в сторону, словно пытался вспомнить тот самый зудящий звон одинокой струны, вспоровшей наведённый морок, и медленно кивнул.
— Я найду эту руку, — сквозь зубы тихо ответил он. — И, клянусь, я отрублю её по локоть!
Глава 3
– Уж лучше бы был труп, – мрачно заметил Эдер. – За трупом по всему отелю бегать не нужно. Чем только люди у вас занимаются?
Он сделал шаг в сторону и посмотрел вниз. Эльга последовала его примеру и удивленно вскинула брови. На роскошном паркете из природного ясеня зияло неровное обгоревшее пятно размером с большую тарелку. Эдер нагнулся, провел пальцами по обугленному краю и показал Эльге испачканную руку.
– Однако, – озадаченно протянула она, принюхиваясь, потом вскинула глаза на потолок в поисках противопожарного датчика. – Он тут барбекю жарил? Почему система оповещения не среагировала?
Эльга с возмущением обвела взглядом номер: в нем царил редкий беспорядок. Кислый запах неубранного уже целые сутки ужина расползался от стола. Тарелки с остатками пищи окружали увядший в вазе букет. На журнальном столике стояла полупустая бутылка из-под коллекционного коньяка и два грязных бокала. На диване валялся скомканный мужской пиджак. Шторы на панорамном окне оказались плотно задвинуты, хотя постояльцы, как успела заметить Эльга, крайне редко добровольно лишали себя чудесного вида на предгорья с восточной стороны отеля. Через распахнутую дверь гардеробной виднелись полуразобранный чемодан и разбросанная вокруг него одежда. Эльга заглянула в спальню: кровать не заправлена, одеяло скомкано. Полотенце валяется тут же, словно постоялец только что принял душ.
Навстречу ей с недовольным видом из ванной комнаты вышел старший Брук. Отсутствие свидетеля в номере его очевидно не обрадовало.
– Нам придется обыскать весь отель, – сухо заметил он. – Мы знаем, что его пределов Лихтнер не покидал.
Эльга кивнула.
– Позвольте оказать вам содействие, – она обернулась к младшему, все еще потиравшему пострадавшее от столкновения с Эльгой запястье. – Вас проводят на административный этаж, где вы сможете проверить систему видеонаблюдения. Как я уже сказала, в открытых зонах господина Лихтнера нет, но вы наверняка предпочитаете сами в этом убедиться. Если господин Лихтнер появится в поле зрения, вы дадите об этом знать.
– Он может прятаться в любом номере, – сухо заметил Брук.
Она обернулась к нему.
– Мы сейчас проверим данное предположение. Но я вас очень прошу проявить вежливость и тактичность при общении с другими постояльцами. Я буду вас сопровождать, чтобы по возможности сглаживать негативное впечатление от вторжения. Будет лучше, если вы объясните причину розыска нашего гостя некриминальными мотивами. – В ответ на недоуменный взгляд Брука Эльга тут же на ходу сочинила подходящую версию: – Например, заботой родственников о его здоровье, которое внезапно пошатнулось из-за недавнего психического потрясения.
Эдер согласно махнул рукой и устремился к выходу. Брук еще раз осмотрел номер, словно ожидал, что Лихтнер все-таки соизволит появиться, но Эльга догадалась, что он просто фиксирует в памяти место происшествия.
В коридоре подоспевшая София сунула Эльге в руки планшет.
– Список занятых и свободных номеров с именами постояльцев, – шепнула она и бесшумно исчезла.
Эльга вздохнула, изобразила на лице доброжелательную улыбку и вежливо постучала в первый номер.
Час хождения по апартаментам результата не дал. Представителям правопорядка сложно было изображать обеспокоенных родственников, поэтому Эльга слегка подправила легенду: пожилой человек в душевном расстройстве покинул дом в неизвестном направлении, крайне огорчив семью, которая и обратилась в полицию за помощью в розыске. Глядя на фото Лихтнера в телефоне Брука, гости недоуменно пожимали плечами, но стремясь помочь, беспрепятственно позволяли полиции входить в номера. Грузного постояльца с нервным испуганным лицом действительно многие видели в ресторане вчера, но сегодня весь день никто из сотрудников отеля или гостей с ним не сталкивался. Молодой грубиян, которого Эльга предусмотрительно отослала на административный этаж к Иштвану изучать трансляцию видеокамер, подтвердил: в открытых зонах отеля Лихтнера тоже нет.
Горный отель «Гранд Брианц» был выстроен в таком месте, куда случайно попасть и откуда случайно исчезнуть было довольно сложно. К живописной скале, на которой он приютился, вела единственная дорога, заканчивающаяся крошечной площадкой у ворот, где могли уместиться не большее пяти машин. В рекламных буклетах отель значился как место для уединения и отдыха от цифрового шума. Его девиз красовался над аркой главного входа, обращенного к лежащей ниже долине, и каждый посетитель мог прочесть: «Здесь замедляется время». Несколько лет назад компания, выкупившая отель у Артура Виндиша, сменила старую вывеску, но каменные буквы на фасаде остались нетронутыми. Никто не решился потревожить замедленное время.
Суета, поднятая полицией, выходила за рамки привычной каждодневной жизни отеля. Персонал был приучен к тишине и ненавязчивому, незаметному сервису. Летние постояльцы – любители пеших горных прогулок, еще не нагрянули. В апреле в предгорьях температура не поднималась выше десяти градусов, дули нескончаемые ветра, воздушные потоки вырывались из узких ущелий в долины, принося с собой морозное дыхание снежных вершин. Туристический сезон еще не начался и гостей было немного.
Добравшись до верхнего этажа, где располагались зоны тихого отдыха: библиотека, кинозал, зимний сад и панорамная терраса, Эльга развела руками. Юный агрессор к этому времени уже успел побывать во всех служебных помещениях отеля, перепугать своим должностным рвением поваров в ресторане и вернуться к камерам в комнатке охраны, так и не найдя Лихтнера. Но Брук был твердо настроен лично обыскать все закоулки, обшарить все кусты, заглянуть за книжные стеллажи, и Эльга смирилась с тем, что ему не нужно препятствовать. Настроение офицера и без ее советов балансировало на грани злой усталости, грозящей прорваться гневным всплеском.
Он обернулся к Эльге.
– Ну и как вы это объясните? – с вызовом начал он.
– Я пока не могу этого объяснить, – спокойно ответила она. – Господин Лихтнер не первый раз посещает наш отель и заблудиться не мог.
– Если он хорошо знает отель, он мог спрятаться, – предположил Эдер.
– Но он же не ребенок, чтобы играть в прятки! – возмутилась Эльга. – В отеле только один выход, и он перекрыт. Вы уверены, – она обернулась к Бруку, – что Лихтнер не покинул отель до вашего появления? Если вы перенесете ваши поиски в другие места, я даже не огорчусь, что он не расплатился.
Брук посмотрел на нее с подозрением.
– Что-то вы слишком сильно хотите нас спровадить, – подозрительно буркнул он, но все-таки подтвердил, обращаясь к Эдеру: – Да, я уверен. Мы следили за ним до самых дверей. Он приехал на такси позавчера и больше из отеля не выходил.
Эльга обреченно вздохнула.
– Послушайте, – начала она, – я понимаю, что без Лихтнера вы нас не покинете и делаю все возможное, чтобы вы его поскорее нашли. Но у меня нет предположений, где он может прятаться. Мы обошли все этажи и зоны, побеспокоили каждого постояльца…
– Кинозал, – напомнил Эдер.
– Хорошо, – устало согласилась Эльга. – Давайте сходим и туда.
Она уверенно двинулась в сторону небольшого кинозала, в котором массажные кресла часто заставляли зрителей сладко засыпать под просмотр старомодных комедий, и даже взялась за ручку двери, но неожиданно замерла и предупредительно взмахнула рукой, требуя от спутников тишины.
Дверь была заперта изнутри!
Ну наконец-то! Эльга почувствовала несказанное облегчение. Понятно, почему полиция не смогла обнаружить Лихтнера в кинозале по видеокамерам: сложно опознать человека в темноте, когда он сладко спит в массажном кресле под одеялом.
– Если он не один, – одними губами прошептал Эдер, обращаясь к Эльге, – попроси его под любым предлогом выйти в коридор.
Она кивнула и прислушалась. Но звуков трансляции фильма ей различить не удалось. Вполне возможно, фильм давно уже закончился и гостя предусмотрительно не стали будить. Эльга вежливо постучала. Первый звук удара по дереву вышел негромким, ей не хотелось колотить в дверь что есть мочи, пугая спящего. Выждав некоторое время, Эльга предприняла следующую попытку. Теперь за дверью послышались шаги. Эльга набрала в легкие воздуха для предстоящей беседы и…
– Одну минуту, – раздался за дверью знакомый мужской голос. – Я открою.
Эльга почувствовала, что бледнеет. Рука, занесенная для третьего удара, повисла в воздухе.
В следующее мгновение дверь распахнулась и на пороге возник Гораций Доллах. Его лицо с вежливой улыбкой при виде Эльги на долю секунды вспыхнуло удивлением, затем на нём одно за другим сменились несколько неуместных в сложившихся обстоятельствах выражений: сначала радость, потом разочарование и, наконец, вина. Он обреченно, словно пойманный с поличным преступник, развёл руками.
– Сюрприза не будет, – расстроенным голосом констатировал он.
Эдер поперхнулся: сюрприз можно было считать вполне состоявшимся. Онемевшая от изумления Эльга замешкалась, и офицер Брук, нетерпеливый, как гончая в метре от добычи, решил всех опередить. Он бесцеремонно сунулся в проем двери, но неожиданно натолкнулся на непоколебимое препятствие – твердо стоящего на его пути Гора, который даже не попытался сделать шаг в сторону.
Гор перевёл взгляд на единственного незнакомца.
– Для начала, здравствуйте, – холодно заметил он.
– Освободите дорогу, – рявкнул Брук, слегка отступая назад, словно собирался с разбега протаранить неожиданную преграду. – Нам нужно осмотреть помещение.
Эльга шумно выпустила из груди весь запасенный для беседы запас воздуха. Она знала, что сейчас последует. Разговаривать в таком тоне с Горацием Лоринцом Домеником Доллахом было опрометчиво, еще точнее: крайне небезопасно.
Гор смерил офицера Брука оценивающим, высокомерным взглядом прищуренных глаз, после чего предусмотрительно отвернулся. Со стороны это выглядело весьма подозрительно: так ведет себя человек, которому есть что скрывать. Но Эльга был слишком знаком огонь, который прятался в холодных зрачках ее «ручного василиска». Не сдержи Гор своего сверхъестественного природного дара, Брук рисковал надолго застрять в дверях кинозала. Из-за спины офицера она изо всех сил отрицательно замотала головой. Впрочем, Гораций Доллах обладал воистину аристократической выдержкой.
– В таком случае, – ледяным тоном Гор снова обратился к Бруку, – вам придётся вежливо попросить. Я арендовал это помещение и сюда можно войти только в качестве моих гостей. А сегодня вечером я ждал только одну гостью.
Эдер, не спешившей демонстрировать близкое знакомство с новым владельцем кинозала, выступил посредником в переговорах.
– Уверен, – примирительно начал он, – господин Доллах не откажет нам в этой небольшой любезности.
Эльга нервно усмехнулась: общение с Гором определённо пошло на пользу грубым манерам Максимилиана Эдера.
Ее домашний василиск надменно улыбнулся.
– Если комиссар полиции ручается за этого напористого господина, я позволю ему войти и осмотреть зал, – милостиво разрешил Гор. – Однако госпожу Моригл я прошу остаться здесь.
И он сделал шаг навстречу Эльге, освобождая проход.
Брук кинулся внутрь. Эдер кивнул и вошел следом. Эльга и Гор остались одни.
– Кто меня сдал? – весело поинтересовался Гор, беря Эльгу за руку. Рядом с ней его настроение мгновенно улучшилось. – Впрочем, судя по выражению твоего лица, ты удивлена не меньше меня, и мой сюрприз испортила прекрасная случайность.
– Я не люблю сюрпризы! – сквозь зубы прошипела Эльга так, чтобы ее не услышали.
– А прекрасные случайности? – не унимался он.
– И их – тоже!
Гор бросил быстрый взгляд по сторонам, потом пошире распахнул дверь, как щитом заслоняясь ею от видеокамеры под потолком коридора, привлек к себе недовольную Эльгу и поцеловал. Та не успела даже воспротивиться.
– Да, – невозмутимо продолжил он, – я знаю, что ты – человек плана. Но я надеялся, что мой сюрприз тебе всё-таки понравится.
– Уже понравился! – по-прежнему нервным шепотом прокомментировала Эльга, высвобождаясь. – Надеюсь, на моём лице хорошо видно, насколько я впечатлена? Что ты здесь делаешь? Я думала, ты в столице, и приедешь завтра вместе с архитектором. Я подозреваю, что раз мой помощник не доложил мне о твоем визите, то он либо тобою запуган, либо с тобой в сговоре.
Гораций Доллах отстранился и с притворным недовольством бросил в ответ:
– Конечно запуган! Я приказал ему держаться от тебя подальше, если он вообще планирует выжить.
Эльга самодовольно улыбнулась: ей в некоторой мере льстило, что последние полгода ее окружали ревнивые мужчины. Макс Эдер по старой памяти еще разыгрывал легкое недовольство при виде Горация Доллаха, а сам Гораций Доллах косо поглядывал в сторону Иштвана Боржека. Причем, в последнем случае она вынуждена была признать: у ревности Горация Доллаха имелись основательные причины, но при этом она была абсолютно беспочвенной. И от этого противоречия ситуация выглядела скорее, как комедия, чем как драма.
А все потому, что знакомство Гора и Эльги началось при весьма необычных обстоятельствах. Полгода назад, в холодную ночь накануне Дня Всех Святых необходимость заставила хранителя магического круга, стража врат между мирами Горация Доллаха заступить дорогу уставшей ведьме, жившей по соседству, чтобы просить ее о помощи: спасти попавшего в магическую воронку круга постороннего – доведенного до попытки суицида наркомана Иштвана Боржека. А способом такого спасения стал древний ритуал mutatio corporum1[6], в результате которого Гораций Доллах, скрепя сердце, пару недель вынуждено занимал в этом мире тело Иштвана Боржека, а упрямый самоубийца отправился на экскурсию в потустороннюю Иммортею2[7]. У потустороннего мира было много разных названий: «земля молодых», «земля серебра», «равнина наслаждения» и еще десяток-другой поэтических эпитетов на разных языках, но все они мало отражали главное – этот мир был источником магических сил всех одарённых, и Эльги в том числе.
Долгое время Эльга упорно сторонилась любых контактов с этим миром, а собственный наследственный магический дар почитала чем-то вроде родового проклятия, поэтому прибегала к колдовству исключительно под давлением крайней нужды. И надо же было такому случиться, что первый встреченный ею пришелец из Иммортеи оказался невероятным Горацием Доллахом, который перевернул ее спокойную, размеренную жизнь с ног на голову! За первую неделю их знакомства Эльга успела пуститься во все тяжкие: она ловила преступных духов и выводила на чистую воду расхитителей музейных ценностей, гоняла по серпантину на своем внедорожнике, как заправский автогонщик, и спускалась в подземелья, как расхитительница древних гробниц. Ей угрожали и словом, и оружием. Она восстановила свои сверхъестественные способности, полученные кем-то из ее далеких предков. Она без колебаний надела перстень стража магического круга, который нынче так кстати защитил ее от стража закона. Она сама побывала в Иммортее. Она купила развалины Лендльхейма – родового замка Доллахов, чтобы возродить их к новой жизни.
Этих двух недель Эльге за глаза хватило, чтобы влюбиться, но в кого? Щепетильный до крайности Гор переживал свое вынужденное самозванство в чужом теле крайне остро. Поэтому едва обратный обмен состоялся, Гораций Доллах старательно дистанцировался от Иштвана, как будто стремился исключить любой намек на сравнение, невзирая на свои очевидные преимущества. При всем желании обладающий слабым даром Иштван Боржек не смог бы соперничать с хранителем круга Горацием Доллахам, чьи особые таланты, дарования и полномочия позволяли ему вершить судьбы всех одаренных в округе. К тому же в своем истинном обличии Гораций Доллах оказался потрясающе хорош собой. Тем не менее, дистанция была вынужденной мерой – чётко обозначенной границей, которая становилась тем более необходимой, что внешне между телами наблюдалось много общего. Оба были высокими, худощавыми и темноволосыми, только Гор был немного шире в плечах, и, в отличие от Иштвана, никогда не сутулился. Больше бросалась в глаза разница в возрасте и в манере держаться. Абсолютно не знакомая с настоящим Иштваном Боржеком, Эльга мгновенно оценила результат обратного обмена: никогда в здравом уме и твердой памяти она не могла бы заинтересоваться Иштваном Боржеком. Безошибочная интуиция истиной ведьмы ее редко подводила. И потому в новом теле Горация Доллаха Эльга сразу узнала того, в кого влюбилась, с удивлением отметив, насколько вторична внешность в сравнении со словом, жестом, взглядом, а главное – с тем несгибаемым внутренним стержнем, который чувствовался в ее «ручном василиске». Она без колебаний приняла его новую внешность как должное, и в памяти, как это часто бывает, эмоциональный образ человека быстро вытеснил образ реальный. Полгода спустя Эльге уже казалось, что она никогда и не знала другого Горация Доллаха. А, глядя на Иштвана Боржека, она не испытывала ни капли смущения или неловкости.