Истинная дракона-завоевателя.

Пролог

Ночь на Эр’Тааре висела над городом, как чёрный плащ. В тронном зале, огромном и почти пустом, горели лишь три факела у дальней стены. Их свет едва касался пола, будто боялся приблизиться к тому, кто стоял у окна.

Игнис не садился на трон уже третий месяц.

Слишком тяжело было ощущать его под собой — как напоминание о том, что он не просто правитель.

Он — последний из древнего рода, чья жизнь зависит не от силы, а от связи.

Перед ним на каменном столе лежал последний отчёт.

«Мир Лунных Певцов — неудача. Энергетический резонанс: 89%. Подтверждение Связи: отрицательное».

То же было в Огненных Долинах. В Лесу Зеркал. В Храме Ветров.

Каждый раз — почти. Каждый раз — не она.

Он приложил ладонь к груди. Под кожей, под рёбрами — холод. Не смертельный. Ещё нет. Но уже ощутимый.

Камень.

Медленно, но верно его сердце превращалось в окаменевшую глыбу. Сначала — дрожь в пальцах. Потом — боль при каждом вздохе. Теперь — тяжесть, будто в груди лежал обелиск.

Если он не найдёт свою истинную пару до того, как сердце станет полностью каменным, — он умрёт. Не как герой. Не в бою. Как пустая оболочка, поглощённая своей же сутью.

Двери зала открылись. Вошёл старик в серых одеждах — жрец из Ордена Зеркал, последний, кто мог смотреть в потоки судьбы и остаться в здравом уме.

— Ваше Величество, — сказал он, опускаясь на колено. — Я видел.

Игнис не обернулся.

— Говори.

— Вы искали её в мирах магии, в сердцах воительниц, в храмах пророчеств. Но она — не там.

— Где?

— В мире без магии. Мир, где души не отмечены рунами, где энергия течёт свободно, как ветер.

— Назови его.

— Земля.

Игнис медленно обернулся.

— Земля? Этот примитивный мир? Где люди до сих пор используют колёса и огонь как чудо?

— Именно. Там она. Я видел её — не лицо, не имя, но свет. Тонкий, как нить, но такой сильный, что он коснулся вашей тени. Это невозможно без Связи.

Долгая тишина.

— Ты уверен?

— Я видел, как ваше пламя дрогнуло, когда я произнёс вам эти вести.

Игнис посмотрел на свою ладонь. Да. В этот момент внутри него что-то шевельнулось. Не боль. Не гнев. Что-то древнее. Что-то живое. Сердце — на мгновение — забилось теплее.

— Созови совет, — сказал он низко, почти шёпотом. — Передай приказ всем флотам. — Он сделал паузу. — Мы отправляемся на Землю.

— Но, Ваше Величество, это нарушает Древний Закон! Мы не вмешиваемся в миры без магической оси!

— Я — Игнис, Повелитель Пламени и Теней. И если мой приказ — это поиски той, что может остановить превращение моего сердца в камень, то я перепишу все законы.

Жрец поклонился и вышел. Игнис остался один. Он подошёл к трону, впервые за долгое время коснулся его подлокотника — и прошептал:

— Ты больше не будешь пустым. И я — больше не буду мёртвым.

За окном, в небе Эр’Таара, начали вспыхивать огни. Флоты собирались. Путь к Земле был открыт. И время, наконец, пошло в его пользу.

Глава 1

Дождь постукивал по подоконнику, как будто кто-то осторожно звал её. Не настойчиво. Не грубо. Просто напоминал: пора. Мир ждёт.

Лена открыла глаза. Темнота за шторами была ещё плотной, но сквозь ткань пробивался серый свет — свет такого утра, когда день начинается не с энергии, а с тишины.

Она не спешила вставать. Лежала, чувствуя тепло одеяла, слушая, как капли падают на лист липы за окном. Одна капля — пауза — другая. Как метроном. Как сердце.

На тумбочке — телефон, экран потух. Рядом — чашка с остывшим чаем, но аромат ещё доносился до Лены. И книга: «Ботаника для души» — потрёпанная, с закладкой на странице про орхидеи-эпифиты, растения, живущие на ветвях, не касаясь земли.

Она читала её вчера вечером, лёжа с грелкой на спине — спина ныла после долгого дня в магазине. Там было написано: «Они выживают не потому, что сильны. А потому, что умеют слушать ветер». Этот момент в книге ей очень понравился, от чего она улыбалась и загнула страничку, чтобы в любой момент перечитать и поднять себе настроение.

Лена тогда улыбнулась.

— Ну, — прошептала, — я тоже не сильная. Но слушаю.

Она села, потянулась, провела рукой по коротким каштановым волосам, растрёпанным сном. В квартире пахло землёй, чаем и старыми книгами. Запах, который она любила. Не духи, не свечи. Просто дом, уют и какое-то тепло, когда ухаживаешь за растениями. Эту атмосферу гармонии не передать словами.

Подошла к окну. Отодвинула штору. Двор был пуст, что не удивительно, ведь сейчас раннее утро. Люди или только просыпаются, как она, или уже уехали на работу. Детская площадка — мокрая. Дождь шёл всю ночь, и сейчас не переставал барабанить, успокаивая. Скамейка — забрызгана. На этой скамейке Лена любила проводить тёплые дни с книжкой в руках. Но липа стояла, как всегда, с раскинутыми ветвями, будто обнимала всё вокруг.

Лена прикоснулась к стеклу.

— Привет, старик, — сказала она. — Ты как?

Она разговаривала с деревом с тех пор, как сняла эту квартиру. Не вслух, чтобы соседи не подумали, что она сошла с ума. Но мысленно — да. Каждое утро она говорила с ним и чувствовала отдачу. Что он тоже её приветствует. И каждый раз Лена замечала: если ей было грустно — листья вяли. Если радостно — ветви чуть шевелились, даже без ветра. Она не объясняла это. Просто принимала.

Ещё раз потянувшись, Лена отправилась на кухню и поставила чайник, чтобы попить ароматный напиток.

Чайник засвистел. Она налила кипяток в фарфоровую чашку — ту, с синими васильками, подарок мамы.

«Чтобы ты помнила, что даже в городе есть цветы», — сказала она тогда, провожая дочь на вокзал.

Мама умерла три года назад. С тех пор Лена пила чай только из этой чашки. То ли из-за ностальгии, то ли из-за тоски. А может, потому, что хотела помнить напоминания мамы.

Пока чай настаивался, она прошла к подоконнику.

Её «оранжерея» занимала всё окно: фиалки в горшочках с трещинками — каждая с именем: «Синяя», «Пышка», «Бабушка». Папоротник в плетёной корзине — подарок от бывшего парня, с которым рассталась, потому что он не понимал, зачем «ухаживать за травой». Лимон — крошечный, но уже с двумя плодами. И орхидея — в белом керамическом горшке.

Она подошла к ней первой.

— Ну что, девочка? — прошептала Лена, с заботой осматривая растение. — Сегодня твой день.

Орхидея стояла тихо, но Лена чувствовала: она жива. Не просто растёт, а чувствует всё и всех вокруг. Как и все её цветы. Как и она сама.

Лена полила их по порядку, говоря каждому пару слов:

— Тебе нужно больше света, Синяя. Пышка, ты опять наклонилась — хватит флиртовать с лимоном. Бабушка, ты как? Всё держишься?

И, наконец, орхидея.

— Ты — моя сильная.

Прикоснулась к лепестку. Холодный, упругий. Но в этот момент — дрожь. Маленькая, едва ощутимая, как пульс.

Лена замерла.

— Что с тобой?

Но цветок не ответил. Только вяло качнулся, будто от сквозняка. А может, и нет. Может, показалось, и дрожь лепестка — лишь плод разыгравшегося воображения? Кто знает?

Чай настоялся, и Лена села за стол с чашкой чая. Посмотрела на фотографию на холодильнике — она и мама у моря, лет десять назад. Обе улыбаются. Ветер развевает волосы. Тогда всё было проще, и они обе выглядели счастливыми.

Лена вздохнула. Ей двадцать восемь. Живёт одна, работает в цветочном магазине. Не замужем. Никаких громких побед. Никаких катастроф. Просто жизнь. Тихая. Спокойная. Иногда — одинокая.

Иногда она ловила себя на мысли: «А всё? Это и есть всё?»

Лена не мечтала о принце на белом коне. Но мечтала о ком-то, кто бы понял, почему она плачет, когда умирает фиалка. Кто бы не смеялся, когда она говорит с растениями. Кто бы просто сидел рядом и молчал, пока она смотрит на дождь.

Но таких людей не было. По крайней мере, Лене такие не встречались.

Была Мария — верная подруга, шумная, как гроза, и вообще центр позитива в жизни Лены. Были клиенты, которые просили «что-то красивое, но не вянет». Был город, который гнал её вперёд, как поезд, а она всё время смотрела в окно.

Лена допила чай. Поставила чашку в раковину, помыла её и поставила на своё прежнее место, чтобы к вечеру высохла.

— Ну что, — сказала вслух, — поехали.

Оделась девушка быстро: джинсы, свитер, лёгкий макияж и кроссовки. Именно в этом ей было удобно работать, и к вечеру ноги не гудели от усталости.

Проверила, что везде выключила свет, вышла из квартиры, прихватив с собой орхидею, и направилась к автобусной остановке. Своей машины не было. Впрочем, девушка не расстраивалась по этому поводу. Добраться-то надо до работы и до дома.

Автобус, как всегда, опоздал на семь минут. Лена стояла под козырьком, прижимая сумку к груди, смотрела, как дождь бьёт по асфальту, оставляя на нём тёмные пятна, будто небо плачет о чём-то, что ещё не произошло.

— Ну наконец-то, — пробормотала она, когда автобус с хриплым вздохом остановился у остановки.

Внутри — привычная толкучка: студент с наушниками, бабушка с сумкой картошки, мужчина в костюме, который пытался не касаться поручня. Лена втиснулась у окна, достала телефон. Ничего нового. Только напоминание: «Свадьба — 16:00. Букет готов».

Она улыбнулась. Любила такие заказы. Не просто цветы — а надежда, упакованная в ленту. Каждый свадебный букет — как молитва: «Пусть будет хорошо. Пусть продержится этот брак, будет долгим и счастливым».

Через пятнадцать минут Лена вышла на своей остановке и буквально через несколько минут уже была на своём рабочем месте. И не опоздала! Хотя пришла немного позже, чем обычно.

Магазин «Флора» находился в старом кирпичном доме, на первом этаже, между аптекой и пекарней. Вывеска — деревянная, с резными лилиями по краям, краска слегка облупилась. Дверь скрипела, как в старом фильме.

— О, свет в окошке! — раздался голос изнутри. — Значит, не сбежала в Чехию, как обещала!

Мария стояла за прилавком в ярко-розовом свитере, с пучком на макушке и термосом в руке. Ей под сорок, но выглядела моложе — из-за энергии, которая, казалось, била из неё, как вода из прорванной трубы.

— Привет, — улыбнулась Лена. — Я бы сбежала, но ты же не отпустила бы мои фиалки.

— Ага, и правильно. Они — единственная причина, по которой этот магазин ещё не превратился в "Пятерочку".

Они обнялись — быстро, по-домашнему. Мария — как старшая сестра, которую Лена выбрала сама. Не по крови, а по созвучию душ.

— Ну что, сегодня день великих дел? — спросила Мария, открывая коробку с утренней поставкой.

— Ну, если считать, что великие дела — это не уронить пионы, то да.

— О, пионы! — Мария театрально вздохнула. — Эти барышни требуют к себе уважения. Одно неправильное слово — и вянут. Как я на диете.

Они засмеялись, так как обе вспомнили, как Мария три месяца назад твёрдо решила сесть на диету. Только вот через неделю сорвалась и в итоге прибавила три килограмма.

Лена взяла в руки охапку белых роз.

— Эти — для свадьбы.

— О, свадьба! — Мария подмигнула и явно собиралась снова начать издеваться. — Может, и тебе пора?

— Я же говорила — я выйду замуж, когда мой лимон даст десять плодов.

— А он сколько дал? — скептически поинтересовалась Мария, приподняв одну бровь и скривив губы в странной улыбке. Как бы говоря: ещё не скоро, но я дождусь момента, когда смогу поесть вкусного тортика на твоей свадьбе.

— Два.

— Ну, через восемь лет будем на твоей свадьбе. Я уже придумала тост: «За Лену, которая дождалась, пока её дерево созреет!»

И сама же рассмеялась своей шутке. Восемь лет, да? Долго же ей ждать придётся.

— Очень смешно.

Они работали в ритме: Лена — молча, сосредоточенно, как художник. Мария — болтала, пила кофе, комментировала каждого прохожего за окном.

— О, смотри, это тот парень, который каждый месяц покупает орхидею! — указала Мария на проходящего мимо мужчину. Немного угрюмого, в сером пальто, с поникшими плечами, стоял у витрины, смотрел на цветы.

— Он снова идёт к бывшей? — с печальным и словно романтичным вздохом спросила Лена. Ей было жаль мужчину, и она надеялась, что всё у него будет хорошо.

— Ну а куда ещё? У него ни друзей, ни хобби. Только цветы и чувство вины. — Мария пожала плечами и снова принялась за цветы.

— Может, он просто любит орхидеи? — предположила Лена, тоже отвлекаясь от созерцания мужчины и принимаясь за работу.

— Лен, если бы он любил орхидеи — он бы купил себе горшок и сидел дома. А он — идёт к ней. Это не любовь к цветам. Это раскаяние в бутоне.

Хоть Мария и не показывала этого, она тоже любила цветы. Мне кажется, в такую профессию без любви к ним идти нельзя. Она всегда придумывала, как назвать повод подарить цветы. К примеру: «Примирение в горшке» или как сейчас: «раскаяние в бутоне». А что, звучит красиво и чаще всего мелодично.

Лена улыбнулась.

— Ты ужасна. Это звучит, как что-то неприличное. Даже пахнет отчаянием.

— Ага. Но зато это честно.

Лена взяла одну из белых роз — самую красивую, с плотными лепестками, перламутровым блеском.

Положила на прилавок, чтобы отложить для букета. И вдруг — лепестки начали темнеть у краёв. Медленно, незаметно для глаза. Но она почувствовала.

— Странно, — сказала флорист, приподнимая цветок.

— Что? — спросила Мария, даже не отвлекаясь от своего занятия.

— Она была идеальной. А теперь… как будто устала.

— Ну, может, ты на неё дурно посмотрела? — хихикнула Мария. — Или она ревнует к другим розам?

Лена не ответила. Она точно знала, что происходит с розой. Цветы не просто увядают. Они реагируют.

В магазин вошёл мужчина — в чёрной куртке, с напряжённым взглядом. Купил хризантемы — чёрные, для похорон. Говорил резко, не смотрел в глаза. Когда он вышел — Лена снова взглянула на розу: она полностью почернела.

— Вот, — тихо сказала Лена и указала на цветок, лежащий на прилавке.

— Что? — На этот раз Мария всё же посмотрела в сторону розы, на которую указывала её коллега.

— Она почувствовала его. — С каким-то возмущением ответила Лена.

— Кого? — Нахмурила брови Мария, не понимая, о чём говорит подруга.

— Его боль. Его злость. — Не обращая внимание на вопрос Марии, продолжила говорить Лена и поджала губы. Ну надо же! За каких-то несколько минут достичь такого состояния!

— Лен, ты опять за своё? — Скептически поинтересовалась Мария и отвернулась от собеседницы.

— Я не шучу. Цветы — как эхо. Они не говорят, но отвечают на чувства, эмоции, настроение.

Мария снова посмотрела на неё, потом на розу.

— Ну ладно, — сказала она. — Если они такие чувствительные, пусть хотя бы платят аренду. А то как-то много получается. С каждым месяцем всё больше и больше. А прибыли всё так же.

Лена улыбнулась, но внутри — лёгкий холодок. Она снова почувствовала это: давление в воздухе, дрожь в пальцах, ощущение, что что-то слушает. Это портило настроение и нагнетало обстановку.

Закончив основную утреннюю работу, Лена достала из сумки горшок с орхидеей — ту самую, из дома, и поставила на прилавок.

— Я её сегодня привезла. Хочу, чтобы она была рядом. Ей это только на пользу.

— Ты с ней как с ребёнком, — фыркнула Мария. — Скоро начнёшь пелёнки стирать, да соску пытаться пихнуть в стебель.

Лена не ответила. Она смотрела на цветок. Белый, чистый, красивый и с приятным ароматом. Но вдруг — один из бутонов дрогнул. Не от ветра. Не от прикосновения. Как будто вдохнул.

— Ты видела? — спросила Лена, показывая пальцем на растение, но при этом смотря на подругу.

— Что? — Уже как-то раздражённо спросила Мария и отложила свои дела, чтобы прояснить ситуацию.

— Она… шевельнулась.

— О, Лен, — Мария закатила глаза, пытаясь взять свои эмоции в руки. — Она же не краб. Не может шевелиться просто так.

— Я серьёзно. Это было. Не преувеличиваю и не вру. Я вообще на такое не способна. Да и с фантазией у меня плохо, сама знаешь.

— Может, сквозняк? — Мария пожала плечами.

— Нет сквозняка. Всё закрыто, ты же видишь!

— Ну, может, она влюблена в лимон? Он ведь у тебя в квартире остался. Скучает.

Лена хотела поспорить, но в этот момент — вся оранжерея на прилавке слегка наклонилась в одну сторону. Как будто на них подул ветер. Но окна были закрыты, это бы обе знали. Не располагала погода к такому. Вентиляция не работала тоже. Точнее, работала, но этого было бы недостаточно.

Обе замолчали. Даже Мария перестала шутить.

— Ладно, — прошептала она, поправляя свой свитер. Хотя, по факту, он сидел на ней идеально. — Это было странно.

— Я не выдумываю, — тихо сказала Лена и снова посмотрела на цветок в горшке, который совсем недавно озадачил. — Они чувствуют. Что-то… приближается.

Лена закончила обрезать стебли пионов и положила нож на прилавок.

— Ну что, — сказала она, — ещё час — и начнём собирать букет.

— Ага, а потом я пойду и скажу жениху: «Смотри, не обламывай цветы, а то Лена рассердится», — усмехнулась Мария, отпивая кофе из термокружки. Я её в шутку называла кофеманом, но она точно не обижалась, так как уверяла: она соблюдает все нормы!

Они улыбнулись. Тишина. Только тиканье старых часов над дверью. И шум дождя за окном.

Но вдруг — тишина стала особенной, гнетущей. Дождь стих. Птицы замолчали. Даже уличный гул — будто выключили.

Лена подняла голову, пытаясь понять, что вокруг происходит, и нахмурила брови.

— Странно…

— Что? — Мария посмотрела на неё.

— Всё… остановилось.

Они обе замерли. Воздух стал густым, тяжёлым, как перед грозой, только без ветра, без молний. Просто — давление. Словно небо опустилось ближе к земле.

— Ты чувствуешь? — прошептала Лена, и сердце в тревоге стало биться чаще.

— Да… как будто… в ушах звенит, — сказала Мария, касаясь висков. — И сердце… будто быстрее бьётся. Без причины. Необъяснимо, но факт! Что происходит?

Они подошли к витрине и выглянули на улицу. Люди тоже остановились. Кто-то поднял голову, всматриваясь в небо. Кто-то замер с сумкой в руке, хватаясь за сердце. Автобус застыл посреди дороги, а водитель вышел из него и смотрел в небо.

Лена прижалась лбом к стеклу. Небо было чёрным. Таким, каким его ещё не видела никогда. Не от туч. Оно поглотило свет. Словно кто-то стёр солнце, как ластик стирает простой карандаш на листе бумаги.

— Это… затмение? — спросила Мария, стараясь разглядеть хоть что-то.

— Нет, — тихо сказала Лена. — Затмения не бывает так… внезапно. Это что-то другое.

И тут — раздался глухой, тихий рык. Не снизу, не сверху. Он словно шёл отовсюду, откуда может вообще доноситься. Как будто сама земля проглотила звук и теперь медленно его отрыгивает. Низкий, вибрирующий. Такой, что зубы ныли, а стекло дрожало под пальцами.

Страх постепенно начал нарастать, однако Лена старалась держать себя в руках и не поддаваться панике.

— Что это?! — выдохнула Мария. Это скорее был риторический вопрос, ведь ответа на него никто не знал, и Мария это понимала.

Она схватила Лену за руку. Не шутя, как обычно, и выглядела очень серьёзно. Было видно, что Мария по-настоящему стала бояться.

Лена не ответила. Она смотрела в небо, стараясь разглядеть хоть что-то. Хоть какой-то намёк на происходящее. Это что, конец света? Ведь девушка чётко видела: там — что-то двигалось.

Сначала — как точки. Как птицы, но слишком большие, слишком медленные, слишком правильные в своём полёте. Они не кружили. Они стремительно приближались к земле. И эти птицы были словно в строю. Как армия.

— Это… самолёты? — прошептала Мария, предполагая логичный вариант. Однако он точно отпадал, ведь всё было нетипично.

— Нет, — сказала Лена. — У самолётов другой звук. — Сердце на мгновение остановилось, от чего Лена даже затаила дыхание. —А этот… Не знаю, что конкретно это за звук, он живой.

Одна из фигур вырвалась вперёд. Расправила крылья — огромные, чёрные, с переливами, как у ворона, но в тысячу раз больше. Из её пасти — вспышка. Не огонь. О нет! Это было бы слишком банально. Это была настоящая тьма.

Столб тени, падающий на землю, пугал и завораживал одновременно. Где он коснулся — здание на окраине города превратилось в пыль. Это что за мощь такая?

— Боже… — выдохнула Мария. — Это не может быть…

Лена отступила от витрины. Её сердце колотилось. Не от страха. От узнавания. Как будто что-то глубоко внутри неё — отозвалось. Что-то знакомое бурлило в ней, родное. И вот это уже пугало так сильно, что девушка была готова забиться в угол и тихо плакать.

Она обернулась. На прилавке — орхидея. Цветок, который весь день был белым, теперь сиял. Лепестки — не просто дрожали. Они словно пульсировали. Тонкий, едва заметный алый свет прошёл по ним, как ток. Будто цветок вдохнул и что-то ответил, но не мне. Но кому тогда?

Лена подошла к нему и со страхом и дрожью в руках прикоснулась.

— Что с тобой…?

В этот момент — небо разорвалось. Не громом, не молнией. Трещиной, как стекло. Из неё вырвались десятки, сотни огромных теней. Крылья. Клыки. Глаза, горящие, как угли. Гул стал оглушающим. Люди закричали.

Мария схватила Лену за руку:

— Бежим!

— Куда?! — закричала Лена, оглядываясь и не понимая, что теперь делать дальше. Есть ли место, где можно спастись от этой напасти?

— Куда угодно! Только подальше от этого места! И подальше от этих... этих... тварей.

Они бросились к двери. Но Лена обернулась в последний раз на орхидею. Та стояла всё это время белая. Но теперь — её лепестки были окрашены по краям в тёмно-алый, как будто обожжённые пламенем, которого не было.

А в этот момент — где-то далеко, на корабле, парящем между мирами, дракон по имени Игнис вздохнул и нерешительно улыбнулся, боясь спугнуть удачу, и приложил ладонь к груди.

— Нашёл. — Прошептал он, едва слышно.

Визуализация. Лиза

Глава 2

Небо вздрогнуло, и от этого сердце не выдерживало и сбивалось с ритма. Это был не гром и даже не молнии, как можно было подумать. Небо озарилось трещиной.

Лена и Мария замерли у дверей магазина, глядя вверх. Над городом кружили драконы. Они выглядели не просто пугающе. О нет! От их вида сердце стыло от ужаса.

Их было трое. Те, что подлетели так близко, что их можно было хорошо рассмотреть.

Два — чёрные, с чешуёй, переливающейся, как смола под луной. Они парили молча, их крылья не шумели, будто воздух их боялся. Тихие и устрашающие. Но третий — ледяной. Это было сразу видно, только скользнув взглядом, можно было это понять.

Он был белым, как зимнее утро, с чешуёй, от которой веяло стужей. Крылья — прозрачные, как горный лёд, с прожилками синего света. Глаза — лёд, чистый и безжалостный. Он не просто кружил, это было видно сразу. Он охотился.

Лена почувствовала холод, как только взглянула на него. Не ветер, не дождь. Это была настоящая стужа, которая бьёт в грудь, как кулак. Её пальцы онемели. Дыхание стало белым паром. А ведь он даже не смотрит в её сторону! А что будет, если они встретятся взглядом? Лена превратится в глыбу льда?

— Смотри! — закричала Мария, показывая в сторону школы. — Там… там дом! Надеюсь, там никого нет!

Ледяной дракон накренился, спустился ниже, выгнул шею и вздохнул.

Из его пасти вырвался не огонь. Это был столб льда, ослепительно-белый, с искрящимися краями. Он ударил в трёхэтажный дом на окраине — тот самый, где Лена однажды покупала булочки в пекарне на первом этаже.