Серые Люди

С третьего этажа, не колеблясь ни мгновения, Крестная произвела свой выстрел. Её прицел был точен, расчётлив — капсула ударила точно в центр спины существа и мягко расплылась по всей поверхности, словно растекающаяся тень. Эффект был почти бесшумным, но неотвратимым: вещество мгновенно начало действовать, проникая в структуру, блокируя движения.

Существо замерло, будто время на секунду остановилось вместе с ним. Из его груди вырвался тихий, сдавленный рык — не угроза, а скорее признание поражения, последний отголосок той силы, что только что бушевала в нём. Затем ноги его подкосились, и оно рухнуло на землю, тяжело и безвольно, подняв небольшое облако пыли среди камней и гравия.

Двор, ещё недавно наполненный рёвом и напряжением, на мгновение затих — словно сам воздух выдохнул, сбрасывая с себя тяжесть схватки.

— Да ну?! — вырвалось у Бороды, и в этом коротком восклицании сплелись сразу два чувства: изумление от случившегося и горькое разочарование от того, как всё обернулось.

Он уже было решился чуть выдвинуться из укрытия, чтобы лучше разглядеть, что происходит, как вдруг тишину двора разорвал оглушительный рёв — сразу четырёх внедорожников. Звук накатил мощной волной, отразился от бетонных стен, смешался с эхом и буквально вдавил всех в укрытия. Гул моторов нарастал стремительно, будто машины неслись прямо сквозь лабиринт недостроенных корпусов, не сбавляя скорости ни на секунду.

Пыль взметалась вихрем от колёс четырёх одинаковых чёрных внедорожников — они влетели на территорию стройки между недостроенными пятиэтажками, визжа тормозами, и резко встали, выбрасывая из‑под колес щебень, осколки кирпича и комья засохшего раствора. Двенадцать фигур в глухой чёрной форме мгновенно рассыпались цепью, скользя между грудами строительного мусора: кто‑то метнулся за штабель гнилых досок, кто‑то нырнул в пролом стены, кто‑то залёг за ржавой арматурой — и тут же вскинули короткие HK MP5, готовых вести автоматический огонь.

Их движения были отточенными, механическими — будто единый организм, действующий по заранее просчитанному алгоритму. Характерный треск очередей HK MP5 разорвал тишину, пули ударили по бетону, высекая искры, кроша кирпич и поднимая густые облака едкой пыли, смешанной с цементной взвесью.

Рядом с Умником несколько пуль с сухим треском ударились в стену — они просвистели совсем рядом, едва не задев его. Не теряя ни секунды, Умник резко нырнул за угол, уходя с линии огня и сливаясь с тенью проёма.

Борода, стоявший чуть дальше, тоже не медлил — он молниеносно рванул обратно, в укрытие, пригнувшись так низко, будто хотел стать невидимым.

— Вот началось! — почти с каким‑то мрачным удовлетворением выдохнул Борода. — Эти нам скучать не дадут!

Крестная, всё это время наблюдавшая за двором с высоты третьего этажа, не растерялась: прицелившись, она сделала точный выстрел. Один из нападавших рухнул на землю, неловко раскинув руки.

Второй неизвестный, перешагнув через упавшего напарника, резко развернул свой пистолет‑пулемёт в сторону окна, где укрывалась Крестная. Движение вышло резким, хищным — будто он уже вычислил её позицию и теперь жаждал свести счёты. В этом развороте сквозила холодная, расчётливая ярость: теперь охота шла и на неё.

Крестная молниеносно сменила позицию — быстрыми, отточенными движениями она метнулась по лестнице на четвёртый этаж, не теряя из виду двор. Каждый её шаг был чётким, без лишней суеты: она знала, что секунда промедления может стоить жизни.

Борода, скользнув в подъезд, не стал тратить время на долгие прицеливания. Два резких выстрела — и обе цели, словно подкошенные, мешками рухнули на землю. Звук хлопков ещё не успел растаять в воздухе, а он уже прикидывал, куда двинуться дальше.

Умник, пригнувшись почти до самой земли, рванул из подъезда и метнулся к груде досок, сваленных у стены дома. Ловко проскользнув между досками и стеной, он короткими, стремительными шагами пересёк опасный участок и оказался возле четвёртого подъезда — точно там, где нужно. Его движения были резкими, экономными, будто он заранее просчитал каждый метр пути.

Чёрные фигуры нападавших, прикрывая друг друга плотным заслоном, уже продвинулись почти в самый центр двора — туда, где лежало обездвиженное тело существа. Они двигались слаженно, как единый механизм: один прикрывал, второй делал шаг вперёд, тут же уступая место третьему. В их тактике чувствовалась выучка и холодная расчётливость — они шли вперёд, не оглядываясь, словно уже считали двор своим.

Пока остальные держали плотный заградительный огонь, отсекая любые попытки Умника, Бороды и Крестной высунуться и ответить, две фигуры резко отделились от основной группы. Короткими, рваными перебежками — пригнувшись, почти стелясь по земле, — они метнулись к телу существа и замерли рядом.

Оба тут же присели, сливаясь с грудами строительного мусора. Один из них, не отрывая взгляда от двора, напряжённо всматривался в каждый тёмный угол, готовый в любую секунду открыть огонь. Второй, не теряя ни секунды, выхватил из разгрузки компактное устройство — и быстрыми, чёткими движениями начал водить им над телом, будто сканировал каждый сантиметр, выхватывая данные с лихорадочной скоростью.

И в тот самый миг, когда прибор едва успел зафиксировать последние показания, тело существа внезапно ожило. Из его груди вырвался яростный, оглушительный вой — такой мощный, что, казалось, воздух во дворе на секунду сгустился от этого звука. Существо резко взметнулось вверх и с нечеловеческой силой отшвырнуло обоих нападавших в разные стороны.

Тела с глухим, тяжёлым грохотом рухнули на груды строительного мусора — доски треснули, кирпичи разлетелись в стороны. Фигуры замерли в неестественных позах и больше не шевелились.

Во дворе на мгновение повисла звенящая тишина — а затем шквал огня вспыхнул с новой силой, накрывая пространство хаотичными очередями.

Крестная медленно, почти бесшумно кралась к дверному проёму балкона, прижимаясь к шершавой стене, будто пытаясь слиться с тенью. Каждый её шаг был выверен: она чутко ловила ритм перестрелки, использовала грохот очередей и резкие хлопки выстрелов как прикрытие — в этой какофонии звуков легче было остаться незамеченной. Её взгляд не отрывался от проёма впереди: там, за краем рамы, открывался нужный сектор обзора, и она готовилась занять позицию, чтобы снова вести огонь сверху.

Но в этом напряжённом сосредоточении на внешней угрозе она не заметила, что опасность подкралась совсем с другой стороны. За её спиной, в глубине комнаты, уже была не одна.

Во весь рост, неподвижная, словно вырезанная из самой темноты, стояла фигура девушки. Она замерла у дальней стены, едва различимая в полумраке, — и всё же в этой неподвижности чувствовалась собранная угроза. На ней был такой же чёрный комбинезон, как и на остальных нападавших: плотная ткань, минимум деталей, никаких лишних элементов — униформа, созданная для того, чтобы растворяться в ночи. Но в отличие от безликих бойцов во дворе, в её позе читалось нечто большее: не просто готовность к бою, а холодная, расчётливая уверенность, будто она давно ждала этого момента.

Крестная сделала ещё один осторожный шаг, почти дотянувшись до края проёма, и в этот миг уловила едва заметное движение краем глаза — лёгкий сдвиг тени, слишком плавный для сквозняка. Она едва успела повернуть голову, как воздух между ними на секунду сгустился от напряжения.

Тихий выстрел, прозвучал в пустом помещении, пуля слегка задела ногу, разорвав брюки, Крестная, ойкнула и опустилась на пол прислонившись к стенке

Подняв глаза, Крёстная увидела перед собой Викторию — ту самую стюардессу, которую, она знала по рейсу: тихую, улыбчивую, всегда готовую подбодрить пассажира парой тёплых слов. Теперь от той девушки не осталось и следа. Перед ней стояла опытная, хладнокровная воительница — враг с другой стороны. Виктория держала оружие направленным точно в центр груди Крёстной, её поза была собранной, взгляд — острым, без тени прежней мягкости.

Крёстная медленно присела, не сводя глаз с противницы, и опустила своё оружие на ноги, одной рукой крепко придерживая рукоять подствольника. Пальцы едва заметно дрогнули, но она тут же взяла себя в руки — никакой паники, только расчёт.

— Подловила ты меня, — произнесла Крёстная, натягивая лёгкую улыбку. Фраза прозвучала так, будто она обращалась к лучшей подруге, которая удачно разыграла её на вечеринке. В этом нарочито непринуждённом тоне сквозила издёвка — мол, да, ты выиграла раунд, но игра ещё не закончена.

— А как иначе! Что делаешь тут? — Виктория скользнула к балконному проёму, перекрывая путь Крестной.

— Друзья позвали, обещали веселье, — спокойно улыбнулась Крестная.

— Весело? — Виктория не сводила с неё глаз. — А меня даже не позвали. Пришлось самой напроситься. Представляешь, подруга?

Виктория чуть приподняла бровь, будто оценивая эту странную, почти дерзкую улыбку, и на долю секунды её хватка на оружии дрогнула — всего лишь миг, но Крёстная его заметила. Этого хватило.

Не дожидаясь ни слова, ни движения противницы, Крёстная резко нажала на спусковой крючок подствольника. Высвобожденная сила ударной акустической волны швырнула Викторию далеко вперед, через дверной проем — её тело вылетело из здания, и судя по глухому удару где-то приземлилось.

Не раздумывая ни секунды, Крёстная вскочила, резкая боль, ее на мгновение остановила, Крестная осмотрела рану, не найдя серьезного повреждения, через силу, подхватила своё оружие и снова рванула вперёд — теперь уже без оглядки, с бешеным ритмом в груди и холодной ясностью в голове. Стройка вокруг продолжала гудеть эхом выстрелов, пыль оседала медленно, словно не хотела расставаться с только что разыгравшейся драмой.

Тем временем Борода и Умник действовали как единый механизм. Борода выскочил из укрытия с правой стороны — резкий рывок, короткая серия импульсов, и противник, прятавшийся за ржавой арматурой, повалился, не успев даже поднять оружие. Одновременно Умник, занявший позицию с лева, хладнокровно снял стрелка, пытавшегося уйти в обход: тот рванулся к покосившемуся каркасу опалубки, надеясь укрыться, но импульс настиг его на полпути — он пошатнулся и рухнул, вцепившись пальцами в бетон, будто пытаясь удержаться на краю пропасти.

Существо восстало. Жилистое, напряжённое, собранное в тугую пружину, оно застыло на миг — и тут же рвануло вперёд. Руки свисали почти до колен, скрюченные пальцы напоминали когти, а рваное, глубокое дыхание звучало как раскаты далёкой грозы.

Его движения были звериными, рваными, неестественно резкими. С рёвом, похожим на скрежет металла, оно прыгнуло с высоты кучи гравия, приземлившись на груду досок так, что те хрустнули под его весом, и тут же бросилось вперёд, сметая всё на своём пути. Чудовище вцепилось в ближайшего стрелка, сбив его с ног и вгрызшись в броню с нечеловеческой силой — металл застонал, прогибаясь под чудовищным напором.

Остальные в панике открыли огонь из MP5 по этой живой буре — треск очередей слился в сплошной гул. Но пули не брали чудовище: оно стремительно уклонялось от летящих в упор пуль, будто заранее угадывало их траекторию — резкий рывок в сторону, перекат, прыжок, и свинец лишь высекал искры из бетона рядом. А затем оно снова бросалось в атаку — ломало приклады, вырывало части тел и руки вместе с оружием, не разбирая, где сталь, а где плоть. Кровь брызгала во все стороны, алые капли разлетались веером, оседая на стенах, на осколках кирпича, на лицах тех, кто ещё пытался сопротивляться. Тела падали, с глухим стуком ударяясь о бетон, а чудовище, не замедляясь ни на миг, перешагивало через них, продолжая свой неукротимый натиск.

Борода, оказавшийся ближе к припаркованным внедорожникам, у груды бетонных плит, сделал резкий рывок вперёд, перекатился через кучу битого бетона и замер за полуразрушенной колонной — его подствольник уже светился индикатором, готовый к выстрелу, а вокруг валялись куски арматуры и обломки опалубки.

Борода прицелился в один из внедорожников, стоявших в пятнадцати метрах из-за которого вели перестрелку двое неприятеля

Нажав на спусковой крючок, из недр вылетела волна, будто идеальное воздушное кольцо, плавно как в замедленной скорости, полетела в сторону автомобиля и в одно мгновение резкий удар в кузов вминая это кольцо во внутрь металла кузова, как пушинку, автомобиль подкинуло в воздух, вместе с теми, кто за ним прятались и отбросило в сторону

— Вещь! — выдохнул Борода и расплылся в той самой детской улыбке — на долю секунды в нём проглянул мальчишка, которому всё ещё в радость эта опасная игра. Но мгновение спустя рефлексы взяли верх: он рывком ушёл с линии атаки, буквально стелясь по земле, и тут же перекатом выскользнул в тень проёма — будто и не было его там секунду назад.

Крёстная замерла у лестничного марша — в вихре бетонной пыли она казалась почти призраком. Спокойная, собранная, она не торопилась: выждала миг, когда силуэт стрелка проступил сквозь серую пелену, и нажала на спуск. Без крика, без суеты — только тихий импульс, и фигура рухнула. MP5 выскользнул из рук и покатился по щебню, глухо звякая о куски бетона.

Тварь металась по двору, будто само не знало, на кого обрушить кипящую внутри ярость — её движения были рваными, хаотичными, лишёнными чёткого плана. То оно пыталось бросаться на бойцов в чёрной экипировке, то с утробным, вибрирующим рычанием резко разворачивалась к Умнику, сверкая глазами, полными слепой ненависти. Казалось, им управлял не разум, а чистый, необузданный гнев — яростный, всепоглощающий, заставляющий его рваться вперёд, не считаясь с болью.

Кровь из ран существа летела во все стороны: тяжёлые алые капли падали на пыльные плиты, смешивались с бетонной крошкой и оседали на грудах строительного мусора. В этом хаосе не было ни тактики, ни расчёта — только первобытная сила, рвущаяся наружу и сметающая всё на своём пути.

С каждым мгновением тварь всё сильнее теряла контроль: слепая злоба захлестывала её целиком, обращая гнев против всех без разбора. Она уже не различала врагов и случайных свидетелей — для неё теперь всё было лишь мишенями, преградами, которые нужно сокрушить.

В какой‑то миг оно ринулась на Крестную у лестничного пролёта. Та едва успела отпрянуть — когти с лязгом прочертили глубокие борозды в бетоне там, где она стояла секунду назад. Вокруг посыпалась каменная крошка, мелкие обломки с сухим шорохом оседали на пол, смешиваясь с каплями крови — один из бойцов, не успевший отскочить, получил скользящий удар по руке: из рваной раны толчками выплескивалась кровь, заливая рукав и стекая по пальцам.

Борода стоявший на расстоянии двадцати метров не медлил ни секунды: он вскинул оружие и выстрелил, целясь в плечо существа. Импульс ударил точно, с силой отбросив тварь на несколько метров — её тело проскользило по щебню, высекая искры, и врезалось в обломок стены. На миг показалось, что удар остановил её, но не тут‑то было: тварь тут же вскочила, встряхнулась, будто сбрасывая с себя удар, и снова оскалилась, готовая к новой атаке. В её глазах пылала такая ярость, что даже на расстоянии от этого взгляда веяло смертельным холодом.

Явная победа над непрошенными гостями в черное одежде, двое бойцов, дезориентированные яростными атаками существа, стали сдавать позиции. Их слаженность рассыпалась под натиском точных импульсов и того хаоса, который внёс в бой разъярённый монстр: он крушил всё на своём пути, и даже опытные бойцы потеряли концентрацию, сбиваясь с ритма и мешая друг другу.

Умник и Борода, уловив слабину врага, начали методично теснить противника, используя укрытия и короткие, резкие манёвры. Крёстная действовала у лестничного марша: она делала стремительные рывки из тени, выпускала пару точных импульсов и тут же откатывалась назад, мгновенно растворяясь в полумраке проёма.

Чудовище, обезумевшее от боли и ярости, вдруг рвануло вперёд — словно прорвало невидимую плотину. Оно врезалось в пару оставшихся на ногах противников, сметая их, как кегли: инерция чудовищного рывка сбивала с ног. Одним резким движением тварь схватила стрелка за грудную пластину и швырнула в сторону — тот с глухим ударом врезался в штабель досок, выронив MP5, который с лязгом покатился по бетону.

Существо металось по двору, разбрасывая лежащие тела, как тряпичных кукол. В какой‑то миг тварь резко развернулась, её движения стали стремительными и целенаправленными, и она рванула в противоположную сторону — туда, где стоял Умник.

В следующее мгновение существо оттолкнулось от земли в чудовищном прыжке — его силуэт на долю секунды заслонил собой тусклое небо. И ровно в этот миг Крестная, будто предвидев траекторию, метнулась вперёд и встала прямо на пути твари.

— Стоп! — выкрикнула она, и в этом крике прозвучала не просьба, а приказ, тяжёлый и властный, пробившийся сквозь грохот и вой.

Умник, стоявший позади Крестной, среагировал мгновенно: он схватил её за плечо и рывком отпрыгнул вместе с ней в сторону — два стремительных движения, слившихся в одно.

Существо рухнуло на то самое место, где только что стояла Крестная. Удар сотряс землю, камни брызнули в стороны. Но вместо того, чтобы вскочить и броситься дальше, тварь вдруг замерла. Она лежала неподвижно, словно по команде Крестной, где‑то глубоко в её мозгу кто‑то действительно выключил рубильник: тело перестало действовать, ярость угасла, мышцы обмякли.

Двор на мгновение затих. Только пыль медленно оседала, кружась в косых лучах света. Существо больше не двигалось — оно просто лежало, будто вся буря, что бушевала внутри, внезапно выдохлась.

Один из внедорожников резко рванул с места, взвизгнув шинами, и мгновенно исчез в густой темноте, будто его и не было — только шлейф пыли ещё висел в воздухе, напоминая о недавнем хаосе.

На крыше правого здания всё это время неподвижно сидел Крыса, сливаясь с тенями. Он тихо наблюдал за всей картиной боя, изредка потирая руки, будто смакуя каждую деталь. Когда напряжение достигло пика, а затем резко пошло на спад, он слегка ухмыльнулся — в этой ухмылке читалось удовлетворение хищника, который получил именно то, что хотел. Не спеша, плавно, словно растворяясь в ночи, Крыса медленно ретировался в темноту, оставив после себя лишь лёгкое ощущение чьего‑то пристального взгляда.

Тем временем на крыше левого здания, укрывшись за бетонными блоками, от начала и до конца боя сидели два братца Мосины. Они не вмешивались, лишь внимательно следили за происходящим, фиксируя каждый момент.

— Ты всё снял? — тихо, почти шёпотом, обратился младший брат к старшему, в голосе его слышалось напряжённое волнение.

— А то! — с довольной ухмылкой ответил старший, приподнимая фотоаппарат так, чтобы младший мог видеть экран. — Вот это зрелище! Такого кадра ещё поискать надо!

В этот самый момент за спинами братьев бесшумно появились Кеша и Эйнштейн. Движения их были отточенными, почти синхронными: Кеша тихо достал из кармана куртки электрошокер, и Эйнштейн сделал то же самое. В следующий миг, действуя как единый механизм, они одновременно одним резким движением обезвредили братьев — короткая вспышка, тихий треск разряда, и оба Мосина обмякли, так и не успев понять, что произошло.

Спустя ровно тридцать минут на месте схватки уже работала слаженная группа зачистки. Бойцы действовали быстро и чётко: обездвиженное существо надёжно зафиксировали прочными стяжками, а затем, не теряя ни секунды, погрузили в грузовой фургон. Машина тут же сорвалась с места и, растворившись в ночной темноте, унесла свой зловещий груз прочь.

Параллельно вторая группа методично обрабатывала территорию стройки специальным химическим составом. Струи едкой жидкости ложились на плиты, пропитывали груды мусора, въедались в трещины асфальта — ни один фрагмент биологических следов не должен был уцелеть. Всё, что могло рассказать о произошедшем, стиралось с пугающей тщательностью, будто сама история этого боя медленно растворялась в воздухе.

Братья Мосины пришли в себя лишь ранним утром. Голова гудела, в памяти зияла глухая пустота — они так и не смогли понять, как и когда потеряли сознание. Но самым неприятным открытием стала пропажа фотоплёнки: футляр от неё лежал рядом, пустой и бесполезный, а все отснятые кадры, ради которых они рисковали, бесследно исчезли.

Военный транспортный самолёт уверенно набирал высоту, рассекая плотные слои воздуха. Внутри грузового отсека группа «Серых людей» наконец‑то позволила себе немного расслабиться — напряжение последних часов постепенно отпускало. Для кого‑то из них это задание стало первым боевым выходом, для других — очередным в череде похожих операций, но сейчас все выглядели одинаково уставшими и оттого ещё более сплочёнными.

— Умник, ну давай, расскажи, что там на самом деле было? — громко обратилась Крестная к Умнику через гарнитуру авиасвязи. Её голос, усиленный системой, прозвучал чётко, без помех, пробиваясь сквозь ровный гул двигателей.

— Если хотите послушать — расскажу, — отозвался Умник, неторопливо обводя взглядом своих товарищей. В его глазах мелькнула тень усталости, но в то же время читалось желание поделиться тем, что до сих пор сжимало грудь тугим узлом. Он чуть помедлил, собираясь с мыслями, будто заново прокручивая в голове каждую секунду схватки — и наконец решился начать.

— Первый эпизод сразу дал понять: всё завязано на агрессии, — начал Умник, неторопливо обводя взглядом, будто взвешивая, насколько собеседники готовы услышать правду. — Не на вспышке, не на срыве — на чём-то системном. А когда грянул второй, стало ясно: это не случайность, а выстроенная схема. И тут же всплыли чужие интересы — неизвестные игроки, явно из конкурирующей структуры. Они следили, приценивались, ждали развития.

Он сделал короткую паузу, давая словам улечься, и продолжил:

— Третий эпизод расставил точки над «i»: человек не просто теряет контроль — он научился входить в ярость по собственному желанию. Контролировать переход. А если это контролируемо, значит, это уже не патология, а технология. Её можно упаковать, масштабировать, продавать.

Умник чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к тишине.

— Мы сами подбросили информацию о командировке — это была страховка. Отсюда и ваше присутствие здесь, — он перевёл взгляд на Крёстную и Бороду. — В особняке мы столкнулись с Крысой. Он — ключевая фигура на «Тёмном рынке»: сводит покупателей и продавцов технологий, а в этой схеме он ещё и исполнитель. Запомните его. Он не мелкая сошка.

Борода нахмурился:

— Тогда зачем ты его отпустил?

Умник едва заметно улыбнулся:

— Затем, что нам не нужен арестованный посредник. Нам нужен работающий посредник. Мы не гасим его интерес — мы его разжигаем. Он уже знает, кто я и на кого работаю. Знает про тебя, — кивок в сторону Бороды, — и про тебя, — взгляд на Крёстную. — Скрываться от них бессмысленно. Но вот про Кешу и Эйнштейна, — он указал на «тёмных лошадок», — они пока не в курсе. И пусть так остаётся.

Крёстная подалась вперёд:

— Но как они вообще вышли на нас на стройке?

— Крыса, уходя, незаметно прицепил ко мне маячок. Думал, я не замечу. Мы ответили тем же: просканировали его и отследили по альфа‑ритму мозга. Теперь, усилив сигнал, мы не просто знаем, где он может быть, — мы можем выйти на того, кто дёргает за ниточки.

Борода прищурился:

— Что он вообще делал на стройке?

— Оценивал объект. Смотрел, как тот работает, как держится в бою. В идеале — снять сканер биосигналов и забрать биоматериалы. Если не выйдет взять живым — уничтожить тело, а образцы спокойно изучать в какой‑нибудь лаборатории. Мы успели забрать у него сканер — и там, разумеется, нашлись следы крови.

Умник мельком глянул на Кешу:

— И ещё: держи в поле зрения братьев‑журналистов. Ребята цепкие. Если вдруг пересечёмся — лучше быть готовым.

Он снова выдержал паузу, а потом заговорил тише, почти шёпотом, но от этого его слова прозвучали ещё весомее:

— Сейчас вы видите всю картину. Это не серия совпадений. Это обкатка технологии, и Крыса — не случайный участник, а звено цепи. Наша задача — не рвать эту цепь, а идти по ней. До самого верха. До того, кто всё это задумал. И тогда мы узнаем, кто на самом деле стоит за этой яростью.

Постепенно размеренный гул самолета, и накопившаяся усталость постепенно накатываться на участников группы, Крестная тихо дремала, Эйнштейн, что-то писал в своем блокноте, Кеша читал какую-то книжицу. Борода спал, периодически вздрагивая и ворочаясь, потом резко проснулся, чем привлек к себе внимание Эйнштейна и Кеши, но ничего не увидев серьезного каждый вернулся к своему занятию.

Умник молча посмотрел на товарища. Борода ответил ему тяжёлым взглядом, в котором читалась усталость и что‑то ещё — глубокая, затаённая боль.

— Опять они, — тихо произнёс Борода, имея в виду своих павших боевых товарищей, чьи призраки, не давали ему покоя во сне.

Умник не стал утешать пустыми словами. Вместо этого он спокойно сказал: