Серые Люди

Умник наклонился к упавшему фонарю Крысы, подхватил его, слегка встряхнул — внутри что‑то сухо зашуршало, словно пересыпались мелкие крупицы. Нажал на кнопку — без толку, фонарь не подавал признаков жизни. Тогда он принялся постукивать им о ладонь, будто всерьёз пытался вернуть прибор к жизни, а сам тем временем краем глаза следил за Крысой.

Тот при каждом глухом ударе вздрагивал и съёживался, будто вместе с каждым стуком терял частичку надежды, и уже мысленно прощался с любимой вещью.

— Ну что, Платон Вениаминович, поговорили? — будто между делом бросил Умник, вернулся к столу и попытался поставить фонарь на поверхность, но «случайно» выпустил из рук — и тот, ударившись об пол, окончательно рассыпался на части.

— Да какие там родственники… Им вообще не до меня было. Ваши коллеги их несколько дней подряд допрашивали — еле на ноги встали после всего этого. А потом ещё похороны, поминки… Вся эта круговерть. — Крыса запнулся, бросил на Умника быстрый взгляд — в нём мешались сомнение и робкая надежда: а вдруг поверят, если сказать хоть часть правды? — Вот я и подумал… грех, конечно, на душу взять — но самому бы глянуть на товар, своими глазами. — И он слегка склонил голову, будто нарочно выставлял себя беззащитным: повинную голову и топор не сечёт.

— То есть ты, пока родственники с ног валились от горя и беготни, решил этим моментом воспользоваться? — Умник не повышал голоса, но каждое слово ложилось, как тяжёлый камень. — Сознательно грех на душу взял — и пошёл на преступление. Это не про «поглядеть одним глазком», Платон Вениаминович. Это незаконное проникновение на частную территорию — статья 139 УК РФ. Ты не просто «грех взял», ты уголовную статью себе заработал. И теперь не перед батюшкой каяться будешь, а перед следователем. Ты это вообще осознаёшь?

— Да, начальник, виноват… — Крыса вскинул руки, будто пытаясь заслониться от неизбежного, а в голосе его дрожала смесь раскаяния и страха. — Не подумал, сгоряча…

Умник смотрел на Крысу, он был чуть ниже среднего роста, жилисто‑худой, с небольшим округлым животиком — будто копил запас прочности для теневых сделок. Пружинистая сутулость выдавала готовность в любой миг рвануться вперёд или юркнуть в тень: плечи тянулись вперёд, спина слегка горбилась, а угловатые жесты то нависали над собеседником, то отшатывались, проверяя пространство для манёвра.

Длинный нос крючком будто вынюхивал выгоду, большие глаза слегка навыкате цепко сканировали всё вокруг, оттопыренные вверху уши ловили каждый шёпот, а старательный зачёс редких волос поверх залысин лишь подчёркивал нелепость образа. Узкая неискренняя улыбка напоминала оскал: он всегда держал дверь приоткрытой, чтобы успеть выскользнуть, если запахнёт жареным. Скользкий узел противоречий — дёргаешь за нитку, а он тут же перекручивается, оставляя других разбираться с последствиями.

У входной двери внизу зазвучали голоса, и среди них сразу выделялся густой, властный бас Бороды — он явно кого‑то отчитывал.

— Так, молодой человек, вы проникли на частную территорию, заявляя, что вы журналист… — голос Бороды на миг запнулся, а потом потянулся, словно он с трудом подбирал слова, чтобы уложить в голове эту нелепицу. — «За гранью новостей»? Это ещё что такое?

Умник скользнул взглядом по Крысе — тот сидел на полу, притихший, будто старался сделаться незаметнее, и едва ли дышал.

— Товарищ капитан, прошу пройти в кабинет на втором этаже, — голос Умника звучал спокойно, но в нём отчётливо слышалась стальная твёрдость. — Представляешь, шёл один, никого не ждал — и вдруг нос к носу со старым знакомым столкнулся.

Голос Бороды, где‑то внизу продолжал давить интонацией:

— Сейчас с моим начальником побеседуешь, а там уж разберёмся, в какой такой газете ты трудишься…

— В журнале! — тут же отозвался молодой человек, и в его голосе отчётливо прозвучало возмущение — будто само слово «газета» было для него почти оскорблением.

Спустя минуту в дверном проёме возник Борода — крепко держал за ворот молодого парня лет двадцати пяти. Тот был в потрёпанной кожаной куртке, на лице — лёгкая щетина.

— Говорит, репортёром себя называет, — Борода дёрнул парня за воротник, будто подчёркивая нелепость этой претензии.

— Товарищ капитан, позвольте представить… настоящую легенду теневых хроник, — Умник широким жестом указал на Крысу. Тот, услышав слово «легенда», гордо приподнял голову — на миг в нём проступила какая‑то нелепая важность, — а потом, спохватившись, смущённо улыбнулся, будто сам не верил в такую характеристику.

— Товарищ майор… — тихо, почти шёпотом, обратился Крыса к Умнику, опасливо оглядываясь по сторонам.

— Ну, Андрей Павлович, может, с глазу на глаз потолкуем? — он сложил руки в умоляющем жесте, будто выпрашивал не разговор, а милость, и в этом движении сквозила вся его привычная изворотливость — одновременно и просьба, и попытка сыграть на доверии.

— Хорошо, Платон Вениаминович, давай потолкуем, — спокойно отозвался Умник. Он коротко глянул на Крысу, скользнул взглядом по разбитому фонарю, будто отмечая ещё одну деталь в этой нелепой картине, а потом чуть наклонил голову в сторону Бороды и репортёра.

— Давай‑ка отойдём, чтобы не мешали, — предложил он, лёгким движением указывая в сторону укромного угла, где можно было поговорить без лишних ушей.

Крыса зачастил, затараторил, будто слова сами рвались наружу:

— Андрей Павлович, Христом Богом молю — отпусти! Ты же видишь, ну не губи из‑за одного проступка всю жизнь! Я ж не пропащий… А если что понадобится — отблагодарю. Денег не сую, вижу: ты человек честный, не из тех, кто на звон монет ведётся. Может, услуга какая сгодится? Я всё, что угодно, сделаю!

Умник молча наблюдал, как Крыса рассыпается в оправданиях, будто выворачивает душу наизнанку. Сам же прикидывал: Крыса — тёртый калач, не тот человек, чтобы выкладывать всё начистоту. Ясно, что сунулся он сюда не просто так, но сейчас ни за что не признается, зачем пришёл. Да и незачем ему знать про наши интересы — пусть и дальше думает, что попался на мелкой оплошности. Умник чуть прищурился, взвешивая каждое слово и интонацию, и спокойно ждал, не спеша перебивать эту торопливую болтовню.

— Ладно, — наконец произнёс Умник, будто сдаваясь не столько Крысе, сколько собственной усталости. — Знаем друг друга не первый день, да и нет у меня желания тут с тобой возиться. — Он сделал паузу, и Крыса замер, словно боясь спугнуть это внезапное снисхождение. — Отпущу тебя сейчас, но помни: долг платежом красен. Когда пересечёмся — я своё заберу.

— Как скажешь, Андрей Павлович, как скажешь! — Крыса торопливо закивал, чуть ли не кланяясь до пояса. — Всё верну, слово даю… ну, то есть, сделаю всё, что нужно!

Он уже развернулся, собираясь улизнуть, и машинально потянулся было к разбитому фонарю — хотел прихватить свою вещь. Но резкий окрик Умника пригвоздил его на месте:

— Не трогай ничего!

— Да я это… — Крыса беспомощно ткнул пальцем в сторону фонаря. — Оно же моё…

— Место происшествия, — сухо отрезал Умник. — Иди, пока я добрый.

Крыса ещё пару раз обернулся, с тоской глядя на разбитый фонарь, будто прощался с чем‑то важным. Потом, стараясь не встречаться взглядом с Бородой и репортёром, юркнул мимо них и быстро исчез в коридоре, словно растворился в полумраке особняка.

Умник развернулся к паре, застывшей в дверном проёме.

— Товарищ капитан, усадите товарища репортёра, — отчеканил он.

Борода разжал хватку, и репортёр, будто сбросив невидимый груз, тут же опустился на ближайший стул.

Умник шагнул вплотную к парню и твёрдо спросил:

— Документы предъявите, товарищ репортёр.

— Конечно, — тот торопливо сунул руку во внутренний карман куртки и выудил красную корочку удостоверения.

Умник взял документ, неторопливо раскрыл и пробежал взглядом по строчкам.

— Удостоверение издательства «За гранью новостей!», выдано Денису Ивановичу Мосину. Печать, фото — всё на месте, — он вернул корочку владельцу.

Затем чуть склонил голову, пристально глядя на репортёра:

— Расскажите, что вы тут делаете? Все ваши коллеги уже побывали здесь, всё, что можно было снять, сняли. Криминальные хроники давно всё разнесли по страницам.

Денис выпрямился, будто стремясь подчеркнуть свою значимость, и с едва уловимой ноткой гордости ответил:

— А я не из криминальных хроник. Наше издание совсем другого толка, — в его голосе прозвучало лёгкое пренебрежение, словно он и мысли не допускал, чтобы его сравнивали с бульварными газетёнками.

— Опа, — хмыкнул Борода, подавшись вперёд. — Интересно, какого же это толка?

— Мы ищем истину, — горячо выпалил Денис и порывисто приподнялся, будто хотел этим жестом доказать серьёзность своих слов. Но лёгкое, почти небрежное похлопывание Бороды по плечу тут же осадило его — он снова опустился на стул, будто из него выпустили воздух.

— Ну‑ка, поведайте нам поподробнее, — Умник подхватил стул, поставил его сбоку от репортёра — так, чтобы видеть лицо парня в профиль, и уселся, скрестив руки на груди. Взгляд у него был спокойный, цепкий — словно он собирался не просто слушать, а считывать каждую тень эмоции, мелькнувшую в глазах Дениса.

Денис нервно сглотнул, будто только сейчас осознал, насколько плотно его окружили обстоятельства. Он хотел было снова выпрямиться, придать себе уверенности, но тяжёлый взгляд Умника будто пригвоздил его к месту.

— Ну… мы не гонимся за сенсациями, — начал он, подбирая слова так, словно каждое стоило ему усилий. — Наше издание… оно про другое. Про то, что прячется за фасадом. Про то, о чём все молчат.

Борода хмыкнул, скрестив могучие руки на груди:

— За фасадом, значит… И что же вы тут за фасадом вынюхивать собрались?

Денис на секунду запнулся, будто споткнулся о собственный пафос, а потом выдохнул:

— Тут… странные дела творятся. В городе шепчутся. Мы хотели разобраться.

Умник едва заметно кивнул, будто наконец услышал, что‑то похожее на правду, и тихо, почти про себя, добавил:

— Разбираться — это хорошо. Главное, чтобы не вляпались туда, где разбираться уже поздно.

— Так что там в городе творится? О чём народ шепчется? — Борода подался вперёд, нависая над Денисом, но в голосе его сквозило не столько давление, сколько искреннее любопытство.

— Говорят, монстр какой‑то завелся, — Денис чуть опустил плечи, понемногу сбрасывая напряжение. Он заметил, что собеседники не отмахиваются, а слушают всерьёз, и это придало ему смелости. — И самое странное… он мочит только братков. Ни обычных людей, ни кого ещё — только их.

Борода переглянулся с Умником, будто проверяя, слышит ли тот эту нелепицу, а потом снова уставился на репортёра:

— Монстр, значит… И откуда такие слухи?

Денис пожал плечами, уже не так скованно:

— Да везде. В кабаках шепчутся, на рынках. Сначала думали — байки, но, когда такого «авторитета» убрали… Тут уж не до смеха стало.

— Ну, а что сам раскопал? — Умник подался вперёд, почти нависая над репортёром, но в голосе его не было угрозы — скорее нетерпение человека, которому нужны факты.

— Профессиональные секреты не раскрываю, — Денис попытался держаться твёрдо, но вышло немного натянуто.

— Да брось, приятель, — Борода снова хлопнул его по плечу, на этот раз чуть крепче, будто подталкивая к откровенности. — Лучше сам расскажи, чем мы из тебя клещами тянуть будем.

Денис вздохнул, будто смиряясь, и заговорил быстрее, словно боялся, что его перебьют:

— Мы с братцем, как только первый случай грянул, сразу сюда примчались. Всё осматривали, потихоньку расспрашивали людей… И вот что выяснили: в первом эпизоде погиб сын начальника ГАИ. На первый взгляд — обычная криминальная история: парень из влиятельной семьи, отец наверняка прикрывал, всякое бывает. Но способ… тут всё интереснее. Мы копнули глубже: оказалось, за несколько месяцев до гибели этот парень насмерть сбил девушку. Потом было проведено ускоренное расследование ДТП и каким‑то чудом признали виновной саму погибшую. Вот это уже не вяжется ни с какой логикой.

Он замолчал на секунду, всматриваясь в лица собеседников, будто пытаясь угадать, разделяют ли они его подозрения.

— Неплохо вы с братом поработали, — Борода с уважением поднял большой палец, сжав кулак. — Моё почтение, серьёзно. А к какой версии в итоге пришли?

— Да тут и думать нечего, — Денис даже слегка выпрямился, воодушевившись. — Всё ясно: родственники той девушки провели обряд и призвали духа демона мщения. Он теперь и сводит счёты.

Умник едва заметно скривил губы, сдерживая улыбку, и спокойно протянул:

— Версия… колоритная. Запоминающаяся. Но мы пока будем двигаться по своим наработкам.

Он коротко глянул на Бороду и кивнул в сторону двери:

— Товарищ капитан, проводите товарища репортёра за пределы места происшествия.

— Вы мне не верите, — в голосе Дениса прозвучала обида, смешанная с упрямой уверенностью. — Но я докажу! Вот увидите, всё именно так и есть!

Договорить он не успел: крепкая рука Бороды привычно легла на ворот его куртки и мягко, но непреклонно направила к выходу.

Как только Борода спустился вместе с молодым репортером с первого этажа, в кабинет вошла Крестная

— Умник, сил уже нет просто так там торчать, — Крёстная тяжело опустилась на край стула, будто ноги едва держали её. — Ну, говори, что дальше? Какие у нас планы?

— Версия репортёра, конечно, с перчинкой, но всерьёз её не возьмёшь, — Умник поднялся, прошёлся по комнате, а потом наклонился и поднял разбитый фонарь, который оставил Крыса. Повертел его в руках, разглядывая под разными углами. — Зато зацепка с погибшей девушкой — вполне рабочая. Надо пробить её связи, выяснить, кто был рядом, кто мог что‑то знать.

Он постучал пальцами по корпусу фонаря, будто прикидывая что‑то в уме.

— И вот эта штука… любопытная. Очень уж похожа на наш сканер. Слишком много совпадений, чтобы считать это случайностью, надо показать Кеше с Эйнштейном, думаю тут есть над чем поработать.

Умник медленно обвёл взглядом кабинет, будто стараясь зафиксировать каждую деталь этого хаотичного, почти театрального беспорядка. Кругом валялась опрокинутая и исковерканная мебель: покосившийся шкаф с распахнутыми дверцами, стул с переломанной спинкой, стол, сдвинутый набок так, что с него ещё недавно, видимо, что‑то с грохотом рухнуло. На стенах висели старинные картины в потемневших от времени рамах — их благородная патина теперь была испорчена бурыми пятнами засохшей крови и россыпью пулевых отверстий, превративших полотна в немые свидетельства недавней схватки. Тяжёлые, густо зашторенные окна напрочь отрезали комнату от дневного света: сквозь плотную ткань не пробивалось ни единого луча, и оттого воздух казался ещё более густым и неподвижным. В нос бил тяжёлый, въедливый запах затхлости и сырости — будто само помещение давно перестало быть частью живого мира и превратилось в забытый чулан, где время течёт иначе. Вся эта картина производила гнетущее, почти давящее впечатление — хотелось поскорее вырваться наружу, туда, где есть воздух, свет и хоть какая‑то надежда на порядок.

— Надо потихоньку сворачиваться, — негромко, но твёрдо произнёс Умник, словно отгоняя от себя липкое ощущение этого места. — Тут теперь слишком людно, не стоит лишний раз мозолить глаза. Зацепки у нас есть — пусть и добытые волей случая, но они есть. Будем их отрабатывать.

Крёстная молча кивнула, в последний раз скользнув взглядом по разгромленной комнате. В её глазах читалась усталость, смешанная с привычной собранностью — она не любила задерживаться там, где становилось опасно. Умник и Крёстная ещё раз неторопливо осмотрели кабинет, запоминая детали на случай, если придётся вернуться, а затем, не сговариваясь, двинулись к выходу.

Их шаги были беззвучными на каменном полу, местами покрытом сетью мелких трещин и тёмными пятнами, будто впитавшими в себя саму тяжесть этого места. Они покинули комнату, потом — само здание, а следом и весь комплекс.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

После полудня, ближе к вечеру. Фургон

Эйнштейн работал почти беззвучно — словно тихо колдовал, склонившись над пробирками с биоматериалом. Тот был извлечён из фонаря‑сканера, который принадлежавший Крысе. По редкому, почти невероятному стечению обстоятельств Крысе удалось отыскать и собрать крошечные капельки крови — настоящая удача, учитывая, насколько хрупким и скудным был этот материал. И вот что поразило больше всего: при первом анализе эти образцы удивительным образом совпали с ДНК, обнаруженной на складе. Теперь Эйнштейн проводил ещё один, контрольный анализ — чтобы убедиться, что это не ошибка, не случайность, а реальный, весомый след.

В фургоне царила напряжённая тишина. Все будто затаили дыхание, стараясь не спугнуть удачу, словно любое лишнее слово или резкий звук могли разрушить хрупкое ощущение прорыва.

Еще мгновение, и Эйнштейн, вскинув руки к верху, радостно произнес, - Ну все мои дорогие товарищи, стопроцентное совпадение!

В фургоне все разом выдохнули — будто сбросили тяжёлый груз напряжения.

— Отлично! — коротко бросил Умник и тут же повернулся к Кеше. — Что по жениху?

— Есть данные, — Кеша развернул экран ноутбука и пробежался взглядом по строчкам. — Илья Романович Николаенко, 1976 года рождения. Проходил свидетелем по делу о ДТП. Согласно протоколу допроса, он видел, как сбили Ладу Юрьевну Белову, 1978 года рождения. Адрес… Все есть… У них, кстати, свадьба должна была быть через три дня — если бы не эта авария.

Кеша на секунду замолчал, будто сам ощутил горечь этой оборвавшейся истории, а потом продолжил уже деловым тоном:

— По протоколу осмотра, они были в нескольких метрах от пешеходного перехода. Вывод следствия — переходили дорогу в неположенном месте…

— Какие варианты? — вмешался Борода, сверля взглядом экран ноутбука. — Если это тот самый монстр… Как будем брать?

— Крёстная, — Умник повернулся к ней, и в его взгляде мелькнуло что‑то хитрое, будто он уже видел всю сцену до последней реплики. — Насколько сильно вы владеете театральным искусством?

Крёстная чуть приподняла бровь — вопрос застал её врасплох, но профессиональная выдержка не дала удивлению продержаться дольше мгновения.

— В зависимости от поставленной актёрской задачи, — ответила она сдержанно, но в голосе проскользнула искорка любопытства: ей уже хотелось понять, какую пьесу он собирается ставить.

— Ну вот и хорошо, — протянул Умник, и уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Он медленно обвёл взглядом своих коллег — каждый из них сейчас был не просто напарником, а потенциальным участником рискованного спектакля. — Ребятушки, — по‑отечески, но с твёрдой интонацией обратился он к сидящим, — есть одна идея. И главную роль в ней будет играть наша Крёстная.

В фургоне повисла короткая пауза — не тишина растерянности, а напряжённое ожидание, когда все уже догадываются, что впереди не простая операция, а игра на грани фола. Кто‑то едва слышно втянул воздух, кто‑то переглянулся с соседом, будто пытаясь прочесть в чужих глазах, насколько безумным окажется план.

Вечер. Хрущевка на окраине.

Старый окраинный район Владивостока будто застыл между эпохами. Ряды хрущёвок с выцветшими фасадами и облупившимися рамами смотрят на мир устало, а во дворах время словно замедлило ход: покосившиеся лавочки, скрипучие качели, асфальт, растрескавшийся под натиском травы. В воздухе — запах сырости, моря и мокрого бетона.

На краю района, где асфальт сменяется грунтовой дорогой, стоят две почти достроенные пятиэтажки‑близнецы — памятник несбывшимся планам. Оконные проёмы ждут стёкол, балконы — ограждений, но стройка замерла: дверные проёмы забиты досками, на стенах — слои старых граффити, на верхних этажах застыли куски опалубки и груды мусора.

Рядом замерла стройплощадка: башенный кран с безвольно опущенной стрелой, покосившийся забор, груды кирпичей, поросшие травой. Над районом нависает серое плотное небо, ветер гонит по дворам обрывки газет и пакеты. Вдали мерцают огни центра — будто из другого мира. А здесь время течёт тягуче, застряв между прошлым, которое не уходит, и будущим, что так и не наступило.

— Вон там, — Умник махнул в сторону двух недостроев, высившихся вдалеке, — там и устроим засаду…

Фраза повисла в воздухе — он не успел договорить: фургон резко остановился у подъезда одного из жилых домов.

— Приехали, Умник, — перебил его Кеша, ткнув пальцем в окно. — Следующий дом — там наш объект.

Умник выбрался из машины, чтобы пересесть за руль. Перевоплощение вышло убедительным: вата, заложенная за щёки, слегка исказила черты лица, придав ему одутловатость; наклеенная щетина и подушка, спрятанная под одеждой, создали эффект внушительного «пивного» живота. Мешковатая одежда, взятая на размер больше, довершала образ неряшливого, расслабленного мужика.

— Достань бутылку водки, — бросил Умник, оборачиваясь к Бороде.

Борода молча сунул руку в бардачок и выудил оттуда бутылку объёмом ноль семь.

Умник сорвал крышку, набрал немного водки в рот, прополоскал и сплюнул на асфальт. Потом окинул себя взглядом в боковом зеркале, перевёл глаза на коллег:

— Ну, как?

— Да ты просто красавец, — усмехнулась Крёстная, чуть приподняв бровь. — Настоящий мачо.

— Тогда все по местам! — коротко бросил Умник, чеканя слова.

Из фургона первым выпрыгнул Борода, следом за ним — Кеша и Эйнштейн. В руках у них были тяжёлые чёрные баулы: груз явно давил на плечи, заставляя людей чуть наклоняться вперёд. Последней появилась Крёстная — её было не узнать. Сходство с фотографией погибшей Лады стало почти абсолютным: с нескольких метров их точно можно было бы спутать. Светлые волосы — а точнее, искусно подобранный парик — были заплетены в косу; коса лёгкими волнами ниспадала на плечо, придавая образу обманчиво спокойную мягкость.

— Вы вдвоём, — Умник метнул взгляд на Кешу и Эйнштейна, — выдвигайтесь в точку по карте. Отсюда до недостроя примерно километр — займёте позицию и будете ждать Бороду и Крёстную. Я подъеду позже — дальше будем действовать по обстановке.

Кеша и профессор без лишних слов развернулись и неторопливо зашагали прочь, размеренно переставляя ноги. Борода тем временем отошёл от фургона и принялся внимательно осматриваться, выискивая подходящее место для наблюдательного поста.

Умник уселся на место водителя и медленно проехал несколько метров и остановился у нужного подъезда

На пятом этаже, Умник позвонил в дверь.

За дверью сперва послышались неторопливые шаги, затем — чёткие щелчки отпираемого замка. Дверь приоткрылась, и на пороге возник молодой парень лет двадцати. Тёмные волосы были подстрижены аккуратно, даже чересчур ровно — будто любая неровность была для него невыносима. Чёткие черты лица казались застывшими, лишёнными живой мимики. Он был среднего телосложения — не атлетичный, но и не хрупкий; в его осанке чувствовалась напряжённая собранность, словно он каждую секунду был готов сорваться с места или, наоборот, вжаться в стену. На нём — простая футболка и джинсы, нарочито безликие, будто он специально старался не выделяться. В этой обыденности сквозила почти болезненная тяга к незаметности: парень выглядел как сотни других прохожих, растворяющихся в городской толпе, — но в его взгляде мелькало что‑то неуловимое: будто он видел вокруг себя совсем не то, что видели остальные.

— Ты… — Умник нехотя заглянул в заранее приготовленный блокнот, будто ему было физически противно даже прикасаться к этой бумажке. Он прищурился, нарочно изображая ленивого милиционера — того самого, которого в наказание заставили отрабатывать чьи-то чужие долги. Вид у него был такой, словно он даже не потрудился запомнить, к кому и зачем пришёл, да и вообще считал это ниже своего достоинства.

— Илья Николаенко? — протянул он с таким пренебрежением, будто само имя звучало для него как оскорбление.

— Да, — слегка заикаясь, произнёс парень, невольно сжимая пальцы в кулаки от нарастающего раздражения. — А вы кто?

— А, я кто?! — рявкнул Умник, и его ухмылка стала до омерзения самодовольной. Он громко, демонстративно рыгнул — так, будто нарочно хотел показать, насколько ему плевать на приличия и на самого хозяина квартиры. Парень брезгливо отшатнулся, отвернулся, едва сдерживая приступ тошноты, и на мгновение прикрыл нос рукой, словно это могло спасти от исходящей от незваного гостя волны грубости и хамства.

— Я сотрудник главка, ёбть! — рявкнул Умник, будто это само по себе оправдывало любое бесчинство. Он сделал резкий шаг вперёд, прямо на стоящего в проходе хозяина, нагло вторгаясь в его личное пространство. Илья еле успел отпрянуть, едва не врезавшись спиной в дверной косяк — от неожиданности у него даже дыхание перехватило.

— Чё, паря, ябедничать любишь? — процедил Умник с ядовитой усмешкой, оглядывая парня сверху вниз с таким видом, будто перед ним стоял не человек, а досадный пустяк, мешающий ему спокойно допить остывший чай и уйти домой. — Ну-ну…