Капитан мёртвой Волги

Глава 2. Кто здесь капитан

Коготь прошёл под днищем от носа к середине корпуса, неторопливо, с нажимом. Так мог бы провести ножом по консервной банке человек, которому интересно, насколько та тонкая. Палуба отозвалась дрожью, в переборках посыпалась ржавая крошка, а дверь, за которой минуту назад бесновались кромочники, стояла тихо. Твари снаружи тоже услышали этот звук и, судя по всему, решили не мешать старшему.

Перед глазами продолжал идти отсчёт.

ДО ПОГЛОЩЕНИЯ ОБЪЕКТА: 00:11:43

Слово «поглощение» мне не нравилось. На флоте вообще хватает терминов, придуманных людьми, которые сами не собираются присутствовать при обозначенном процессе: затопление, потеря остойчивости, человеческий фактор. Звучит чисто, почти служебно, пока вода не доходит тебе до груди или ты не видишь ботинки человека, которого уже не вытащат. Но здесь хотя бы не притворялись, будто дело ограничится бухгалтерской проводкой. Что-то под «Громобоем» примерялось к обшивке, и второй проход когтя оказался ближе к левому борту.

Рация в руке Лены захрипела так, что мы все вздрогнули.

— Рубка, машина, — голос Семёна Ильича пробился через помехи. — Кто там снаружи решил днище отрихтовать?

Я забрал рацию. На разбитый экран капнула кровь с губы; только тогда понял, что снова её раскусил.

— Не наши. Где удар?

— По звуку — носовые танки, потом под вторым отсеком. Приборы пока не показывают течь, но я этим приборам теперь верю как гадалке у вокзала. Уровень в левом носовом танке прыгнул и вернулся. Давление на пожарной магистрали держится. Левый главный готов.

— Людей из-под ватерлинии наверх. В машинном оставить минимум.

— А двигатели вам кто держать будет, домовой?

— Вы, два моториста и больше никто. Остальные через правый трап на главную палубу. Нижние наружные входы закрыть и задраить.

Семён помолчал. За его спиной что-то лязгало, кто-то быстро и изобретательно матерился, перечисляя детали топливной системы и родственные связи их изготовителей.

— Правый кормовой уже закрыт, — сказал механик. — По левому грузовому нет ответа. Там Лапин рядом был.

Лена вскинула список. В нём уже стояла жирная черта напротив фамилии электрика.

— Ищем, — ответил я. — Двигатели без команды не трогать. Если давление в танке изменится ещё раз, докладывайте сразу.

— Если оно изменится третий раз, я, может, доложить уже не смогу.

— Тогда со второго не тяните.

Я вернул рацию Лене и оглядел коридор. Анна стояла рядом, всё ещё держа окровавленные ножницы. Горец подпирал плечом наружную створку, хотя фиксатор пока выдерживал. Павел разматывал второй пожарный рукав, помогая себе перебинтованной рукой и зубами. За внутренней стеклянной дверью толпились пассажиры, но ближе подходить уже не пытались. Кромочник оставил на стекле мутный след, похожий на отпечаток огромной ладони; всякий раз, когда человек в халате — Зорин — на него смотрел, лицо у него становилось ещё белее.

Крамов смотрел не на дверь и не на воду за ней. Он читал системные строки. Губы у него двигались без звука, словно перед ним лежал договор, в котором искали нужный подпункт.

— Ответственное лицо, — произнёс он наконец. — Формулировка однозначная.

— Поздравляю.

— Не ёрничайте, Артём Сергеевич. Судно принадлежит «Волга-Туру», я действую на основании доверенности и представляю собственника во всём, что касается имущества компании. Сейчас нужно подтвердить мои полномочия.

— Подтверждайте.

Он выпрямился, одёрнул спасательный жилет и заговорил в пустоту тем уверенным голосом, которым привык открывать совещания:

— Я, Константин Аркадьевич Крамов, региональный директор и полномочный представитель общества с ограниченной ответственностью «Волга-Тур», принимаю управление объектом «Громобой» от имени законного собственника.

Ничего не произошло. Секунды продолжили убывать.

Крамов добавил громче:

— Подтверждаю принятие ответственности за сохранность судна и находящегося на нём имущества.

Перед нами развернулась новая строка.

ЗАЯВКА ЗАРЕГИСТРИРОВАНА

ОБЪЁМ ПРИНЯТОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ: МАТЕРИАЛЬНЫЙ ОБЪЕКТ

ЖИВЫЕ НА ОБЪЕКТЕ: НЕ ВКЛЮЧЕНЫ

ЗАЯВКА НЕДОСТАТОЧНА

Горец коротко хохотнул, но сразу перестал: по двери снаружи прошёл скребущий звук. Не удар, просто кто-то проверил крючьями металл и удалился.

— Вы забыли пассажиров, — сказала Анна.

Крамов повернул к ней голову. Он не покраснел, не начал оправдываться; надо отдать ему должное, собрался он быстро.

— Я использовал юридически точную формулировку. Ответственность перевозчика за пассажиров является частью эксплуатации судна.

— Этой штуке не понравилась точность.

— Потому что она не знает нашего права.

— Река тоже обычно не знает, — сказал я. — Однако правила плавания писали с оглядкой на неё, а не наоборот.

Отсчёт показал десять минут пятьдесят одну секунду. Мы потратили почти минуту на доказательство того, что прежний собственник больше не мог прикрыть нас папкой с печатью. На обычном совещании это считалось бы потрясающей эффективностью, но царапавшая днище дрянь явно не разделяла корпоративных стандартов.

Из внутреннего коридора донёсся пронзительный писк. Сначала я принял его за женский крик, потом узнал сигнал пожарного извещателя — короткие импульсы, один за другим. На стеновой панели вспыхнул красный светодиод нижнего грузового вестибюля.

Горец оттолкнулся от двери.

— Вот и Лапин нашёлся.

— Это автоматика, — сказала Лена.

— Тогда нашёлся тот, кто её напугал.

Снизу ударило железом о железо. Гул прокатился по лестничной шахте, и почти сразу из глубины теплохода донёсся человеческий вопль:

— Закрывай! Закрывай дверь!

По внутреннему трапу вылетел моторист в замасленной майке. Он поднимался через две ступеньки, левой рукой прижимая к боку каску, правой таща молодого камбузного рабочего. У того была рассечена бровь, по лицу текла кровь. Следом показался ещё один моторист и захлопнул за собой тяжёлую противопожарную дверь, но провернуть рукоять не успел. С той стороны в металл врезалось что-то тяжёлое. Дверь распахнулась на ладонь, моториста отбросило на перила.

В щели появилась серая кисть с чёрными крючьями.

Горец сбежал вниз быстрее, чем я успел его окликнуть. Топор он держал не над головой — в тесном проходе так только лампы снимать, — а низко, вдоль бедра. Первый удар пришёлся по пальцам, второй по тому, что полезло следом. Кромочник завизжал за дверью, крючья заскребли по металлу.

— Павел, рукав вниз! — приказал я. — Лена, в рубку. Закрыть все наружные двери, которые ещё закрываются, и проверить вентиляцию по отсекам. Марина!

Она уже пробиралась к нам сквозь людей, расталкивая мужчин связкой ключей, как кастетом.

— Всех в ресторан и конференц-зал, по каютам пока не разводить. По спискам считать заново: кто пришёл с берега, кто из экипажа, дети отдельно. Нужны фамилия, каюта и травмы. Не надо выяснять, кто оплатил круиз, а кто забежал без билета.

— А кормить?

Вопрос показался диким только Крамову. Я видел, почему она спросила. В коридоре уже стоял тот особый запах человеческой толпы, когда страх смешивается с потом, лекарствами и чужим дыханием. Через полчаса кто-нибудь обязательно полез бы искать воду, через час родители начали бы требовать еду детям, а ещё через два люди решили бы, что от них что-то скрывают. Марина думала о катастрофе не хуже нас, просто её катастрофа начиналась не с пробоины.

— Вода каждому. Детям что-нибудь простое. Горячее не готовить, пока механик не проверит кухню.

— Уже проверяет мой повар. Если взорвёмся, суп будет последней проблемой.

Она повернулась к толпе и, не повышая голоса до визга, каким-то образом перекрыла пожарную сигнализацию:

— Все слышали капитана. В ресторан идём по правой стороне, левую не занимаем. Кто умеет оказывать первую помощь — руку подняли и не опускаем, пока я вас не увижу. Чемоданы бросили. Мужчина в халате, если вы ещё раз толкнёте моего официанта, халат останется здесь, а вы пойдёте дальше в природном виде.

Зорин уставился на неё, но толкаться перестал.

Лена не ушла. Она стояла у трапа с рацией и списком, глядя на меня так, будто прикидывала, можно ли выполнить приказ после смерти отдавшего его человека.

— В рубку, — повторил я.

— Старшего там нет.

— Теперь есть.

— Я второй помощник.

— До четырёх семнадцати — да. Потом расписание испортилось. Принимай вахту.

У неё дёрнулась щека. Карандаша за ухом не было, и без него Лена выглядела моложе, чем обычно, почти девчонкой, которой слишком рано дали чужие погоны. Но спорить она не стала; сунула список Крамову, а рацию оставила себе.

— Здесь предварительно сто сорок восемь. Сверьте с посадочной ведомостью, у вас была последняя версия. И не убегайте с ней: она мне нужна.

Крамов принял лист машинально.

— Вы не можете назначать людей на должности без приказа компании.

Лена уже шла к трапу на верхнюю палубу. Она обернулась через плечо.

— Можете написать служебную записку. Если бумага не закончилась.

Системный отсчёт опустился ниже десяти минут.

Я шагнул к нижней лестнице, но Анна схватила меня за локоть. Не за раненое плечо — она помнила, куда я ударился, хотя с того момента успела осмотреть двух тяжёлых и пятерых лёгких.

— Вы на этой ноге вниз не пойдёте.

— Уже иду.

— Артём Сергеевич, четыре прокола могли занести любую дрянь. У вас пульс сто двадцать, зрачки разного размера и плечо, которым вы зря изображаете здорового человека.

— Откуда знаете про пульс?

— Я держу вас за руку.

Её пальцы и правда лежали на запястье. Тёплые, сухие, уверенные. Никакой дрожи, хотя по палубе в который раз прошёл тяжёлый скрежет. На этот раз что-то под днищем задержалось у носа; металл простонал, и люди, ещё не успевшие уйти в ресторан, разом пригнулись.

— Если не закроем нижний вестибюль, — сказал я, — у вас будет много пациентов с одинаковым диагнозом.

— Смерть — не диагноз.

— Тем более.

Анна отпустила мою руку и сняла с шеи маленький фонарь.

— Тогда хотя бы это. И если начнёт тошнить, темнеть в глазах или захочется совершить ещё один подвиг, сообщите ближайшему взрослому.

— Кого рекомендуете?

Она посмотрела на Горца, который внизу матерился, наваливаясь на дверь вместе с мотористом.

— Выбор небогатый.

Я повесил фонарь на шею и начал спускаться. Нога держала, пока я ставил её прямо; стоило повернуть стопу, под повязкой вспыхивало так, будто крючья всё ещё сидели в мясе. Отсчёт плыл перед глазами, накладываясь на ступени.

00:09:27

Внизу Горец и моторист прижали створку почти до рамы. Серые пальцы исчезли, но между дверью и косяком застряла ножка тележки для грязного белья. Колесо вдавило в щель, погнуло крепление, и теперь дверь не закрывалась на последние три сантиметра. С той стороны кромочник бился о металл короткими рывками. Каждый толчок раздвигал щель, Горец с мотористом возвращали её обратно.

Павел тащил рукав по ступеням, зацепляя соединительными головками перила.

— Почему не в рубке? — спросил я.

Он не ответил, только сильнее дёрнул шланг. Лицо у него блестело от пота, слишком новая форма была разорвана на колене, а вокруг запястья проступила кровь. Потом всё-таки выдавил:

— Сафина сказала, что на посыльного я гожусь и без неё. А здесь людей не хватает.

— Она приказала?

— Не совсем.

— Значит, сам решил.

Павел замер, ожидая разноса.

— Рукав к стене, чтобы проход не перекрыл, — сказал я. — И больше не таскай его раненой рукой. Если её оторвёт, новую тебе компания не выдаст.

— Уже не компания, похоже.

— Не наглей. Это моя работа.

Он кивнул и перехватил рукав под мышку. Шутка вышла слабая, но перестал он дрожать хотя бы на время.

Я присел у двери. Тележку снаружи не было видно, только хромированную трубку, раздавленную створкой. Чтобы выдернуть её, пришлось бы дать двери раскрыться на полметра. Кромочник ждал именно этого. В щель просунулась узкая морда, вертикальный рот раскрылся и с хлопком сомкнулся на воздухе в десяти сантиметрах от Горцевой руки.

Боцман отшатнулся, затем ударил обухом по серой коже.

— Один там? — спросил я у моториста.

— Видел троих. Может, больше. Они через грузовую полезли, створку внутрь вмяли. Лапин был у носовой кладовой, я его не видел. Думал, вышел другим трапом.

— Второй выход из коридора?

— Через машинное, но противопожарная у мастерской закрылась автоматически. С нашей стороны не открыть, питание на приводе пропало.

— Ручной привод?

— Внутри мастерской.

Судно строили люди с твёрдой верой, что авария будет происходить строго по инструкции и обязательно с той стороны двери, где находится рукоять. За сорок лет вера не оправдалась ни разу, но чертежи пережили всех.

Я посветил сквозь щель. Луч выхватил мокрый пол, опрокинутую тележку и полосу воды, бегущую к трапу. Вода уже доходила до порога. Если грузовую дверь вмяло ниже ватерлинии, очень скоро нам стало бы не до кромочников.

— Семёну, — сказал я Павлу. — Узнай уровень воды в левом грузовом коридоре и можно ли закрыть его от машинного. Потом пусть найдёт схему дверей, клапанов и вентиляции. Не вспоминает наизусть — пусть смотрит чертёж.

Павел потянулся к рации на поясе, но та зашипела раньше.

— Капитан, рубка, — голос Лены звучал слишком близко, будто она стояла рядом. — По камерам вижу нижний левый коридор. Четыре существа. Одно у пожарной двери, два возле грузового вестибюля, ещё одно… подождите… четвёртое на потолке над кладовой. Там есть человек, дверь изнутри закрыта. Он стучит фонарём.

— Лапин?

— Лица не вижу. Он показывает три коротких, три длинных. Думаю, даже ваша компания поймёт намёк.

За дверью снова ударили. Горец с мотористом удержали створку, но ножка тележки согнулась ещё сильнее. До момента, когда она выскочит или переломится, оставалось несколько толчков.

Перед глазами висели другие цифры.

00:08:11

— Лена, найди управление местной сигнализацией в грузовом вестибюле. Сирена, звонок подъёмника, что угодно, что можно включить отдельно. Семён даст схему. Марина пусть приготовит два огнетушителя с пеной и ещё один рукав у правого трапа.

— Что хотите сделать?

— Сначала проверить, слышат ли они лучше, чем думают.

— А если думают они лучше нас?

— Тогда проверка будет короткой.

Я поднялся и посмотрел на Крамова. Он спустился следом, держа в одной руке список пассажиров, в другой — свой телефон. Часы на его запястье показывали всё те же четыре семнадцать. Телефон, судя по лицу, тоже не помогал.

— Артём Сергеевич, времени почти нет. Вы обязаны подтвердить передачу управления мне. Исправленную формулировку я дам.