Капитан мёртвой Волги

— Лапин, назад! — заорал Павел в рацию, хотя электрик его не мог услышать.

По ту сторону двери раздался выстрел.

Потом второй.

Кромочник заверещал. Через смотровое окошко я увидел серое тело, сорвавшееся с потолка, и мужчину в синем комбинезоне. Лапин держал в вытянутой руке ракетницу. Красный огонь горел в плече твари, чадил жирным дымом. Электрик пятился к мастерской, прихрамывая, и пытался переломить ствол для нового заряда.

— Откуда у него ракетница? — спросил Павел.

— Носовая кладовая, — ответил Горец. — Значит, имущество списывать не придётся.

Кромочник бросился на Лапина.

— Открывай! — сказал я.

Горец крутанул рукоять. Дверь отошла от рамы на двадцать сантиметров. Мы вдвоём навалились, расширяя щель. Павел просунул шест и ударил им по переборке, привлекая внимание. Тварь остановилась на полпути к электрику. Рот повернулся к нам раньше головы.

— Сюда, мразь, — сказал Горец и ударил топором по косяку.

Кромочник прыгнул.

Мы успели раскрыть дверь на ширину плеч. Боцман встретил тварь топором, но та ударила в полёте. Крючья скользнули по спасательному жилету, распороли оранжевую ткань и выдрали кусок наполнителя. Горца развернуло. Кромочник врезался в створку и застрял поперёк проёма, царапая сразу пол, стену и потолок.

Я дал воду.

Струя ударила сбоку, прижала серое туловище к косяку. Горец поднялся, сплюнул кровь и рубанул в основание хвоста. Тварь выгнулась. Крючья царапнули мне по рукаву, не достав до кожи. Я сместил ствол к голове. Вода разорвала вертикальный рот, но кромочник упрямо лез внутрь, дёргая хвостом по затопленному коридору.

Лапин добрался до мастерской. Он бросил ракетницу, обеими руками схватился за ручное колесо и начал крутить. Колесо не поддалось.

— Давай, Серёга! — Павел орал так, будто мог протолкнуть голос через металл.

Лапин навалился всем телом. Колесо сдвинулось на четверть оборота.

Кромочник в дверях резко обмяк. Горец попал топором ещё раз, туда, где узкое туловище соединялось с головой. Чёрная кровь смешалась с водой. Над тварью вспыхнуло:

КРОМОЧНИК УСТРАНЁН

ДЕЙСТВИЕ В РАМКАХ КЛАССА: ЗАЩИТА НАЗНАЧЕННОГО БОРТА

Уведомление мешало видеть. Я смахнул его взглядом, не зная, как именно это сделал.

— Тело наружу, дверь держать! Павел, помоги Лапину через связь с машинным. Анна, готовься принимать.

Мы вытолкнули кромочника обратно в коридор. Лапин докрутил колесо. Противопожарная дверь у мастерской медленно отошла в сторону, за ней показались Семён Ильич и двое мотористов. Механик схватил электрика за комбинезон и втащил в проход.

— Лапин в машинном, — доложила Лена. — Живой. Остались три у грузовой.

Четыре чужих присутствия внутри корпуса стали тремя.

Нет. Четыре.

Одно исчезло возле нас, три метались у внешней двери, а глубокое пятно впереди никуда не делось. Получалось пять изначально, как и сказал навык. Я всё ещё принимал пятое за ещё одного кромочника, забившегося между переборок.

— Закрываем нашу дверь, — сказал я. — Готовим два рукава. Дальше выталкиваем троих.

— Может, оставить их за створкой? — спросил Павел. — Они к пассажирам не пройдут.

— Пока не прогрызут вентиляцию или кабели. И грузовой вход открыт. Если придут ещё, у нас будет питомник.

Горец потёр распоротый жилет. Под ним на груди наливались четыре красные полосы, кожа осталась целой.

— Значит, чистим.

Дальше инструкция сводилась к двум рукавам, топору, багру и трём пенным огнетушителям из ресторана. Звонок отключили. Кромочники остались у вмятой наружной створки: один на полу, второй на стене, третий над камерой. Навык подтверждал только количество — три быстрых пятна у борта и одно тяжёлое впереди, — а потому шли по старинке, доверяя Лене, свету и собственным глазам.

Горец сунул Павлу багор, поправил ему локоть и велел не махать шестом, а цеплять тварь и тянуть задницу назад. Павел переставил руки без спора. Дрожь у него не прошла, но стала мельче.

Мы открыли створку. Я держал левый ствол, моторист — правый; Горец шёл между нами с топором, Павел замыкал. Вода по щиколотку подрагивала в такт обратному течению. За грузовым проёмом виднелись кусок перевёрнутого дебаркадера и чёрная река. Две твари впереди подняли гладкие морды, слушая шум в рукавах. Лена предупредила о третьей, но камера её не видела.

Под ботинком моториста хрустнул пластиковый поднос.

Третий кромочник упал с потолка между струями.

Он приземлился на руки, хвостом сбил Павла с ног и сразу рванул в сторону кладовой, обходя нас. Я развернул ствол, но рукав зацепился за мёртвое тело. Струя прошла по потолку. На нас обрушилась вода и клочья теплоизоляции.

— Назад идёт! — крикнула Лена в рацию.

Горец встретил тварь плечом. Не красиво, не по-боевому — просто врезался всем весом, не дав проскочить. Кромочник обхватил его за жилет. Чёрные крючья вошли в ткань, один пробил насквозь и царапнул бок. Боцман ударил рукоятью топора в раскрывающийся рот, но тварь тянула его к себе.

Павел лежал в воде. Багор отлетел к стене. Он посмотрел на кромочника, на свои пустые руки, и на секунду застыл. Потом ухватился за плоский хвост обеими руками.

— Я задницу держу! — заорал он.

— Тогда назад! — рявкнул Горец.

Павел упёрся ногами в порог кладовой и потянул. Кромочник качнулся. Я дёрнул рукав на себя, освободил из-под мёртвого тела и ударил струёй снизу. Вода попала твари под длинные руки, разорвала сцепление. Горец отлетел к переборке, Павел — в открытую кладовую, кромочника швырнуло между ними.

Моторист не ждал команды. Он повернул второй ствол и дал полное давление. Две струи сошлись на сером туловище. Тварь понесло по коридору к внешнему проёму, к двум оставшимся.

Они бросились навстречу.

— Держим линию! — сказал я.

Первый кромочник прыгнул через своего собрата. Поток встретил его в воздухе, сбил на пол. Второй ушёл на стену и пополз вдоль труб, цепляясь выше воды. Горец поднял багор вместо выпавшего топора, зацепил его за хвост и сорвал вниз. Крючья прошли по кожуху, высекли искры.

Давление в рукавах просело. Лена доложила, что насос хватает воздух: почти весь рабочий запас мы сами вылили в коридор. Переключить цистерну можно было только вручную, из машинного, а за две обещанные минуты твари успевали добраться до нас несколько раз. Система честно не предложила волшебной пушки; профессионалы тоже иногда оказывались с пустой водой.

— Огнетушители!

Павел сорвал чеку. Жидкая белая пена ударила кромочнику в морду и растеклась по палубе. Состав тварей не пугал, зато крючья перестали держать скользкий металл. Моторист перекрыл свой рукав, остаток давления пришёл ко мне; Горец вылил ещё два баллона под серые руки. Я направил струю низко. Кромочников сдвинуло сначала на полметра, затем понесло к наружной двери.

Из реки навстречу показались новые крючья. Один кромочник полез внутрь, другой держался ниже, под водой. Пришлось поднять струю и сбить первого; те, кого мы выталкивали, успели развернуться. Горец нашёл топор и шагнул между ними, задерживая ближайшего короткими ударами, пока Павел заливал пеной оставшихся.

Одну тварь потоком пронесло через проём. Вторая зацепилась за согнутую створку. Павел подскочил сбоку и бил металлическим раструбом по пальцам, пока один крюк не сломался, а другой не вылетел из железа. Кромочник повернул к нему пасть, но парень не отступил — только выругался так грязно, что Горец мог бы гордиться. Я направил последнюю воду твари в бок. Она сорвалась, мелькнула над рекой раскрытым ртом и исчезла без всплеска.

Кромочник у Горца ещё дёргался. Боцман сидел на нём верхом, удерживая коленом туловище, и бил обухом, потому что лезвие топора погнулось. Павел бросился помогать. Моторист схватил обломок багра. Я перекрыл воду и прислонился к переборке, чтобы не упасть.

Чужих присутствий стало два.

Одно было под Горцем. Второе — глубокое, впереди.

Боцман нанёс последний удар. Серая тварь обмякла.

Осталось одно.

— Всё, — выдохнул Павел.

— Не всё, — сказал я.

Он поднял голову. На лице была белая пена, в волосах застрял кусок теплоизоляции.

— Опять чувствуете?

— Одно на борту.

Горец медленно встал. По разорванному боку жилета текла кровь, немного, но Анне хватило бы повода.

— Где?

Я попытался сосредоточиться. Глубокое присутствие не двигалось. Оно находилось впереди и ниже нас, внутри той части судна, куда из пассажирских коридоров не войти. Между ним и нами лежали сталь, трубы и вода.

— Не здесь. Нос, ниже ватерлинии.

— Потом, — сказал Горец. — Сначала закроем эту дыру, пока родственники не приехали.

Наружная створка закрываться не собиралась. Её нижний край загнуло внутрь, петли вырвало из рамы. Мы отступили к поперечной переборке, вытащили тела кромочников за грузовой порог и закрыли тяжёлую дверь, отсекая весь затопленный вестибюль. Моторист принёс цепную таль из мастерской. Горец обмотал цепь вокруг рукояти, выбрал слабину и затянул так, что металл заскрипел. Потом добавил страховочный трос, потому что одной системе он с утра уже доверился и больше не хотел.

— Левый нижний вход изолирован, — доложил я в рубку. — Остальные?

— Правый грузовой задраен, оба кормовых закрыты, — ответила Лена. — Третий пассажирский держится, но стекло треснуло. Поставили мебель изнутри и людей с баграми. Кромочники снаружи ушли от борта минуту назад.

— Кормовой швартов?

— Нагрузка снизилась. Обратное течение ослабло, нас пока не разворачивает. Ещё одно: спутников нет совсем, электронная карта показывает нас посреди суши. Радар рисует берег там, где воды километра два.

— Записывай всё. В бумажный журнал тоже.

— Уже. Который час ставить?

Я посмотрел на свои часы. Они показывали четыре сорок девять. По ощущениям прошло несколько суток, из них двое я провёл под пожарным рукавом.

— Судовое время. Четыре сорок девять. Системное, если появится, отдельной строкой.

— Приняла. Крамов спрашивает, на каком основании я веду журнал как старший навигационный офицер.

— Скажи: на основании зелёного карандаша.

В рации повисла пауза.

— Он сломался.

— Тогда полномочия чрезвычайные.

Лена фыркнула и отключилась. Без пожарного насоса стало слышно, как Павла тошнит в сливной лоток. Горец отвернулся и велел мотористу тоже не смотреть. Когда парень отдышался, спросил, бывало ли такое у боцмана.

— Нет, я родился с топором и сразу убил медведя.

— Серьёзно.

— Было. Только после человека. Разницы желудок не понял.

Этого хватило лучше любой речи. Павел прополоскал рот и больше не прятал глаза.

Анна обработала Горцу царапины, забраковала пробитый жилет, потом занялась моей ногой. Пока промывала покрасневшие проколы и вводила антибиотик, доложила: два тяжёлых, восемь человек с ушибами и порезами, света и стерильной воды мало. Затем сообщила, что Крамов ходит по ресторану и спрашивает, кто согласен считать меня капитаном.

— Пусть спрашивает. Запретить — значит признать его правоту.

— А если большинство выберет его?

Ограничение класса висело в памяти чётче цифр: снять ответственность можно только через признанную передачу. Уйти, списаться на берег, попросить нового капитана уже не получится; кто-то должен взять «Громобой» из рук в руки вместе со всеми, кто в нём находится.

— Появится человек, которому смогу передать судно и людей, — передам.

— Это не ответ про большинство.

— Другого нет.

Анна узнала собственную фразу и затянула бинт сильнее, чем требовалось.

Над телом последнего кромочника развернулось системное уведомление. Видели его, судя по лицам, все находившиеся в коридоре.

ПЕРВИЧНАЯ ОБОРОНА НАЗНАЧЕННОГО БОРТА ЗАВЕРШЕНА

ПРОНИКШИЕ УГРОЗЫ: 4

УСТРАНЕНО: 2

ВЫТЕСНЕНО ЗА ПРЕДЕЛЫ БОРТА: 2

ЗАРЕГИСТРИРОВАННЫЕ ЖИВЫЕ НА БОРТУ: 159

Ни опыта, ни уровня, ни золотой рамки. Только сухая запись. Мне она понравилась больше награды. Сто пятьдесят девять живых — число, которое хотя бы можно было защищать.

— Значит, всех нашли, — сказал Павел.

— Система нашла, — поправила Анна. — Мы ещё проверим сами.

— Там написано сто пятьдесят девять.

— А в вашей ведомости сколько было?

— Сто пятьдесят восемь и Лапин.

— Именно поэтому проверим.

Она поднялась и ушла к машинному, где Семён уже ругался на электрика за использование ракетницы в закрытом помещении. Павел посмотрел ей вслед.

— Она всегда такая?

— Когда спокойная, — сказал я.

— А когда злится?

Горец надел поверх перевязки запасной жилет.

— Увидишь, если ещё раз возьмёшь рукав больной рукой.

Павел спрятал запястье за спину.

Я снова подумал о судне. Четыре кромочника исчезли из ощущения, и теперь единственное чужое присутствие стало заметнее. Оно не находилось в грузовом коридоре, не пряталось на нижней палубе и не двигалось к людям. Лежало в носовой части, ниже наших ног, вытянутое вдоль корпуса. От него шёл не холод и не боль — скорее давление, как от закрытой двери, за которой кто-то стоит вплотную и ждёт, когда повернут ручку.

— Где Лапин? — спросил я.

— Семёныч его в мастерскую утащил, — ответил моторист. — Нога подвернута, рукав комбинезона прожгло. В остальном цел.

Я пошёл туда.

Через сорок минут «Громобой» снова издавал почти правильные звуки.

Работал один генератор, вентиляторы гоняли воздух по закрытому контуру, на камбузе кипятили воду. В рубке Лена пыталась совместить бумажную карту с радаром, который видел новый каменный берег посреди старого русла. Марина закончила третий пересчёт и пришла к тем же ста пятидесяти девяти, хотя двоих пассажиров пришлось искать в запертой каюте, где они решили переждать конец света под одеялом. Крамов помог сверить фамилии, нашёл обе двойные записи и составил отдельный список людей с причала. Потом попросил копию судового журнала. Лена отказала так вежливо, что он не сразу понял.

Кормовой швартов держал. Левый двигатель был готов дать ход, правый Семён приказал не трогать, пока не поймёт причину скачка давления масла. Связи по-прежнему не было, кроме внутренней рации. Берег за окнами медленно менялся: чёрный камыш отступал, открывая куски асфальта, но там, где прежде начиналась дорога, оставалась отвесная каменная гряда. Тела у портовой машины исчезли. Я не знал, утащили их твари или река, и не был уверен, что хочу знать.

Сергей Лапин сидел в мастерской на верстаке, обняв кружку с горячей водой. Ему было тридцать шесть, выглядел он сейчас на пятьдесят: лицо серое от копоти, редкие волосы прилипли ко лбу, правую штанину разрезали до колена. Голеностоп распух, но перелома Анна не нашла. Рядом на столе лежала ракетница, и Семён Ильич время от времени смотрел на неё с выражением владельца квартиры, в которой гость выстрелил в потолок.

— Ещё раз пальнёшь сигнальной в моём отсеке, — говорил механик, — я тебя сам через грузовую дверь выкину. Без сигнала.

— Оно на потолке было.

— Потолок мой. Я его сорок лет берег.

— Тридцать восемь, — поправил Лапин. — Судно восемьдесят шестого года.

— Вот поэтому электрики и погибают первыми. Не умеют вовремя заткнуться.

Увидев меня, Лапин попытался встать. Нога не выдержала, он сел обратно и расплескал воду.

— Сиди, — сказал я. — Докладывай, что делал у кладовой.

Он поставил кружку. Пальцы у него дрожали, и Лапин спрятал их между коленями.

— После первого удара свет пропал. Я пошёл проверить аварийную шину на носу, потому что автоматика показала землю на корпус. Потом свет вернулся, а датчик уровня левого носового танка дал полный. На секунду, может, на две. Я решил, контакт залило.

Семён перестал смотреть на ракетницу.

— Полный? Он пустой был.

— Знаю. Я проверил журнал перед рейсом. Оба носовых почти пустые, только остаток после промывки. Потом стрелка вернулась на ноль. И внутри танка стукнуло.

— Внутри или по обшивке снаружи?

Лапин провёл ладонью по лицу. Копоть размазалась от виска к подбородку.

— Сначала тоже подумал, что снаружи. Потом ещё раз. Переборка дрогнула в сторону коридора. Изнутри, Семён Ильич. Я пошёл за вами, тут грузовую дверь вмяло, и эти полезли. Пришлось в кладовую.

Механик снял очки, протёр их краем майки, оставив жирную полосу на стекле.

— Не могло там ничего стукнуть. Горловина закрыта, крышка опломбирована. Приёмный клапан перекрыт.

— Я не говорил, что могло. Я говорю, что стукнуло.

— Вы осматривали танк после скачка? — спросил я.

Оба посмотрели на меня. Семён надел очки.

— Чтобы его осмотреть, надо лезть через горловину. Она под настилом в носовом техническом коридоре. Сначала газоанализ, вентиляция, наблюдающий снаружи. Это замкнутое пространство, капитан, туда даже до конца света головой не ныряли.

— Пломба цела?

— По журналу — да. Фактически ещё не проверял. У меня двигатели, насосы и трое мотористов, которые внезапно решили, что умеют умирать без наряда-допуска.

Он говорил сердито, но уже тянулся за связкой технических ключей.

— Оставайтесь здесь, — сказал я. — Сначала скажите, где танк на схеме.

Семён развернул потрёпанный план корпуса, прижал края гайками. Носовая часть была разбита на отсеки, цистерны и пустоты, обозначенные цифрами. Механик ткнул ногтем в длинный узкий прямоугольник у левого борта.

— Вот. Левый носовой балластный. От шпангоута двенадцать до двадцать первого. Горловина здесь. Приём отсюда, клапан ручной, обратный стоит после фильтра. Если каким-то чудом пошла забортная вода, больше пяти тонн набрать не успело бы.

Я положил ладонь на схему. Бумага была тёплой от верстака.

«Мой борт» отозвался сразу.

Чужое присутствие лежало точно под прямоугольником. До этого я воспринимал его пятном, теперь границы вытянулись вдоль танка. Существо занимало почти всю его длину, свёрнутое или сплющенное между внутренними переборками. Оно не походило на кромочника. Те ощущались мелкими занозами, быстрыми и голодными. Это было тяжёлым, сытым и настолько плотным, что на мгновение мне показалось: перед глазами потемнело не от раны, а потому, что оно заметило моё внимание.

В глубине корпуса что-то шевельнулось.

На верстаке подпрыгнула гайка.

Семён медленно посмотрел вниз. Лапин сжал кружку обеими руками.

— Вот так, — сказал он. — Только раньше тише было.

Над схемой возникла белая надпись.

НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННОЕ СУЩЕСТВО В ПРЕДЕЛАХ БОРТА

ЛОКАЛИЗАЦИЯ: ЛЕВЫЙ НОСОВОЙ БАЛЛАСТНЫЙ ТАНК

СОСТОЯНИЕ: ОПРЕДЕЛИТЬ НЕВОЗМОЖНО

Снаружи горловина была заперта, опломбирована и не открывалась с прошлой проверки.

Изнутри в крышку медленно постучали.