Капитан мёртвой Волги

Белая надпись развернулась поверх экрана. Семён выругался: системные строки закрыли ему изображение так же, как мне.

ГЛУБИННЫЙ ПАРАЗИТ

УРОВЕНЬ 3

СТАДИЯ: ЗАКРЕПЛЕНИЕ

ПИТАТЕЛЬНАЯ СРЕДА: ЗАБОРТНАЯ ВОДА / МЕТАЛЛИЧЕСКИЕ ПРИМЕСИ

ПРЕДПОЛАГАЕМЫЙ ЦИКЛ: РОСТ / РАЗРЫВ НОСИТЕЛЯ / ВЫБРОС ЛИЧИНОК

Павел прочитал последнюю строку вслух и замолчал. Горец переставил лом в другую руку, словно вес у инструмента внезапно изменился.

— Носитель — танк? — спросил Лапин.

— Судно, — ответил я. Навык не объяснял, но в носу «Громобоя» уже тянуло тупой болью; чужое тело давило на переборки и медленно становилось плотнее.

Семён вытянул камеру. На головке блестела слизь. Он бросил её вместе с кабелем в металлическое ведро и приказал Павлу принести крышку, после чего сел на корточки у клапана приёмной линии. Рукоять стояла в положении «закрыто», пломба на ней тоже была цела. Механик снял защитный колпачок, провернул шток ключом и тихо, очень непрофессионально сказал: «Сука».

— Диск сорван, — пояснил он, когда мы посмотрели. — Рукоять закрытая, шток ходит, а внизу пусто. Волной ударило по приёму, обратный клапан не удержал, заслонку выломало. Эта кишка вошла через магистраль, пока была тонкая, потом раздулась в танке. Мы забор перекрыли, а её уже кормили тем, что осталось внутри.

— Сколько до разрыва? — спросил я. Семён ответил, что не гадалка, но верхний лист танка уже играет, а значит, ждать полдня он бы не стал. «Мой борт» выдавал ту же оценку без слов: носовая боль усиливалась после каждого сокращения паразита.

В коридор вошла Анна. Она переоделась в тёмно-синюю рабочую куртку поверх халата, волосы убрала заново; за ней шла Марина с пустым пищевым контейнером и выражением человека, который заранее не одобряет его новое назначение.

— Каюты двенадцать — двадцать восемь освобождены, — сказала Марина. — Семьдесят два человека переведены к корме. Один дед едет вместе с креслом и недоволен погрузкой. Крамов закончил список, потерял двух пассажиров, потом нашёл их в туалете. Что положить в коробку?

Семён указал на ведро с камерой. Марина поставила контейнер рядом, заглянула в экран с последним замершим кадром и поморщилась.

— Это в морозильник не понесу. У меня там продукты и без того пережили достаточно.

— И правильно, — сказала Анна. — Сначала образец.

Она натянула две пары перчаток, сняла слизь с камеры тампоном и капнула на тестовую салфетку. Та почернела по краям. Анна убрала образец в пробирку, но капля попала на наружную перчатку; резина сразу стала мягкой, будто её подержали в растворителе.

— Контакт разъедает полимеры, — сказала она и посмотрела на Горца. — Ваш жилет, страховочный линь и дыхательная маска сделаны из материалов, которые мы проверять на прочность человеком не будем.

— А кто собирался? — спросил боцман, слишком невинно для взрослого мужчины с ломом.

Я ответил за него. Времени на тонкость не было.

— Открываем горловину на цепи, газоанализ, потом Горец в дыхательном аппарате спускается по грудь и рубит то, что держится за приёмную трубу. Снаружи трое на страховке. После отсечения выкачиваем остаток.

Семён не сказал «нет». Он посмотрел на горловину, прикинул ширину, затем на плечи Горца и на дыхательный аппарат, который ещё не принесли. Молчание механика означало, что план плохой, но другого у него пока нет.

Анна сняла повреждённую перчатку. Под ней кожа осталась целой, только кончики пальцев побелели.

— Нет, — сказала она. — В эту горловину человек в аппарате пройдёт боком, если снимет баллон. Внутри он не сможет развернуться и поднять топор. Если слизь разъедает линь или костюм, мы его не вытащим.

— Не слизь опасна, а паразит, который разорвёт танк. Чем дольше спорим, тем меньше металла остаётся между ним и людьми.

— Оба опасны. Поэтому выбирают способ, а не добровольца.

Горец перестал улыбаться. Он хотел вмешаться, но Анна подняла ладонь и продолжила уже тише, обращаясь только ко мне:

— У вас сотрясение, кровопотеря и температура начала расти. Это не делает любой быстрый приказ неправильным, но заставляет проверить, не выдаёте ли вы спешку за необходимость. Скажите вслух: сколько минут выиграет человек в танке и как мы достанем его без сознания.

Я посмотрел на горловину. Четыреста с небольшим миллиметров, болты по кругу, узкая лестница вниз. Горец действительно пролез бы, оставив баллон снаружи и подключившись шлангом, только размахнуться внутри не смог бы. Паразит занимал почти весь объём. Если тварь прижмёт его к переборке, трое сверху будут тянуть не человека, а то, что от него осталось.

Семь лет назад другой план тоже выглядел коротким. Там были туман, сорванный график и матрос, которому требовалось на две минуты выйти на мокрый бак. Я назвал риск допустимым, потому что умеющий командовать человек всегда найдёт слово, после которого чужая жизнь помещается в строку приказа.

— Горловину не открываем, — сказал я. Горец шумно выдохнул через нос, но спорить не стал; Анна тоже не победила лицом, только сняла вторую пару перчаток.

— Спасибо скажете позже, — произнесла она. — Сейчас у меня белеют пальцы, и я хочу понять почему.

Семён поднялся с корточек, стукнул ключом по приёмной трубе и прислушался к ответу из танка. Паразит сократился; слизь показалась в замерной трубке и снова ушла.

— Вошло через трубу, через трубу и выйдет, — сказал механик. — Мягкое, костей нет. Основную магистраль оно заткнуло собой, но у танка после модернизации осталась зачистная линия на другом конце. Если подать воду туда, оторвём от стенки и продавим назад через сломанный клапан в реку.

— Пожарная цистерна почти пустая, — напомнил Павел. Он посмотрел на рукава в коридоре так, словно лично отвечал за каждый вылитый литр.

— Пожарную не трогаем. Балластный насос возьмёт воду через правый кингстон, подадим в зачистную линию. Не постоянным потоком — импульсами, иначе разопрём танк раньше этой колбасы. Лапин, схему арматуры помнишь?

Электрик признался, что помнит только после вчерашней проверки, а сегодня она могла отрастить зубы. Семён одобрительно кивнул: наконец-то человек сказал разумную вещь.

План требовал открыть забор воды с другого борта, запустить балластный насос и собрать временную перемычку к тонкой зачистной линии. Если паразит оторвётся, давление вытолкнет его через главный приём и сломанную заслонку наружу. Если не оторвётся, верх танка мог вспучиться или шов разойтись прямо под каютами. Семён обещал видеть давление на манометре. Я — чувствовать, когда существо начнёт двигаться. Ни один из нас не обещал, что этого хватит.

— Сколько времени на сборку? — спросил я. Механик назвал двадцать минут, если детали окажутся там, где лежали до Сшивки, и сорок, если Павел будет помогать. Матрос обиделся, но побежал за переходниками первым.

Марина уже записывала, что нужно убрать из носового коридора. Я приказал перевести оставшихся людей за середину судна, закрыть двери в носовые отсеки и приготовить спасательные жилеты. Крамов появился как раз на последних словах, с ведомостью в руках и влажным пятном на белой рубашке там, где к ней прижимался жилет.

— Частичная эвакуация завершена, — доложил он, затем посмотрел на снятый настил и ведро под крышкой. — Теперь я хотел бы понимать, почему семьдесят два человека размещены в ресторане без доступа к каютам.

— Потому что под их кроватями растёт паразит третьего уровня. Объяснять это каждому отдельно у нас времени нет.

Крамов закрыл глаза на секунду, будто переносил эту фразу в таблицу, где для неё не было колонки. Потом раскрыл и спросил без прежней уверенности:

— Каков риск для судна? Мне нужно понимать, что говорить людям, если они увидят повреждения.

— Неизвестен. Если продавим тварь наружу, повредим часть балластной системы. Если оставим — она разорвёт танк и выбросит личинок.

— Вы собираетесь предпринимать операцию, не зная вероятности успеха? — Крамов разгладил край ведомости большим пальцем. — Даже приблизительно?

— Вероятность Семён посчитает, когда появится учебник по паразитам. Пока у вас другая задача: вместе с Мариной держите людей в кормовой половине и подготовьте список тех, кто способен помочь переносить тяжёлых. Носовую дверь никому не открывать.

— Я не член вашего экипажа, — напомнил Крамов. Он говорил ровно, но ведомость уже сложил и убрал за пазуху, освобождая руки.

— Знаю. Поэтому прошу человека, который умеет считать и которого пассажиры слушают. Откажетесь — найду другого.

Он посмотрел на Анну. Белизна с её пальцев медленно сходила; врач сгибала их по одному, проверяя чувствительность. Потом Крамов кивнул.

— Я помогу пассажирам. Это не означает признания ваших полномочий.

— Переживу. До этого удавалось.

— Постарайтесь, — сказал он и ушёл вслед за Мариной. Ведомость он достал ещё на ходу.

Сборка заняла семнадцать минут. За это время паразит ударил по танку одиннадцать раз, причём последние три — почти без пауз. Металл над горловиной выгнулся едва заметной дугой. «Мой борт» ощущал её сильнее глаз: носовая боль стала острой, отдавала в зубы, хотя это были не мои зубы и не моя боль. Я начал понимать главное ограничение навыка. Он сообщал, что судно страдает, с точностью человека, которому прижали руку дверью, но не называл ни сломанную кость, ни нужный ключ. Если рядом нет Семёна, Лены или Анны, капитан остаётся хорошо осведомлённым беспомощным человеком.

Механики протянули армированный рукав от балластного коллектора к зачистной линии и стянули соединения двумя хомутами каждое. Лапин сидел на ящике, держал схему и командовал теми, кто мог ходить. Павел с Горцем закрепили крышку горловины двумя цепями крест-накрест, чтобы её не вырвало, если танк даст обратное давление. Анна поставила у выхода ведро с чистой водой, растворы для промывания и двух помощников в очках и плотных перчатках.

— Все, кто не нужен, за дверь, — распорядился Семён. — Лапин тоже. Не спорь, я знаю, что ты полезный. На сегодня лимит исчерпан.

Электрик отдал схему Павлу и, ворча, упрыгал на швабре в коридор. Мы остались вчетвером: Семён у клапанов, Горец у цепей, Павел с рацией и я возле настила. Анна не ушла, но встала за герметичной дверью; через стекло было видно её лицо.

— Рубка, готовность? — спросил я. Лена доложила, что люди смещены к корме, крен полградуса на правый борт, осадка носом почти не изменилась. Левый двигатель оставался готов, правый — в резерве, кормовой швартов держал.

Семён запустил балластный насос. По трубам пошла дрожь, манометр поднялся до двух атмосфер. Паразит внизу сжался, но не сдвинулся.

— Первый импульс, — сказал механик и открыл зачистную линию. Вторую руку он не убирал с отсечного клапана.

Вода ударила в дальний конец танка. Крышка под цепями приподнялась на миллиметр, слизь фонтаном вылетела из замерной трубы и попала Горцу на рукав. Боцман отшатнулся, Павел захлопнул защитный колпачок. Анна уже стучала по стеклу и показывала Горцу выйти, но он стряхнул куртку, оставил её на полу и остался в футболке.

— Не прилипло, — сказал он. — Потом помоет.

— Анна вас тоже потом помоет, — ответил я. — Семён?

Механик перекрыл клапан и постучал пальцем по манометру. Давление упало, паразит вернулся на прежнее место.

— Держится за приём. Ещё два импульса могу дать безопасно. Третий будет уже не про безопасность, а про удачу.

— Второй готовить. Выше безопасного не поднимай, пока не скажу.

Павел передал в рубку команду, одновременно вытирая слизь с колпачка длинной ветошью. Ткань почернела и стала расползаться. Матрос бросил её в контейнер, надел новые перчатки. Одно движение сменяло другое без суеты; после кромочников он всё ещё был бледным, но руки больше не ждали, пока страх разрешит им работать.

Семён поднял давление выше. Я закрыл глаза и сосредоточился на чужом теле. Навык не рисовал картинку, однако каждое сокращение паразита проходило по носу судна глухим толчком. Оно чувствовало поток и стягивалось к сломанному приёму, удерживаясь там, как язык в горлышке бутылки.

— Давай, — сказал я. Семён перевёл взгляд с меня на манометр и резко открыл линию.

Второй импульс оказался сильнее. Верх танка выгнулся, цепи звякнули, воздух в коридоре наполнился низким стоном. Паразит пополз. Не быстро — на ладонь, ещё на одну. Сквозь палубу донёсся влажный скрип, словно по трубе протаскивали мешок сырого мяса.

— Идёт! — сказал я. — Не закрывай!

— Давление растёт! — Семён держал руку на клапане, глядя на манометр. Стрелка прошла красную отметку. — Оно встало поперёк магистрали.

В носу что-то лопнуло. Не лист танка — звук был тоньше. Из соединения временного рукава ударила струйка чёрной воды. Павел попятился, поскользнулся, но Горец успел поймать его за ворот. Семён перекрыл подачу; паразит замер, наполовину вытянутый из танка в трубу.

Если снять давление, он мог втянуться обратно. Если добавить — разорвало бы либо его, либо магистраль вместе с танком. «Мой борт» знал только, что чужое существо ещё внутри. На вопрос, сколько выдержит металл, навык ответил болью.

— Третий? — спросил я.

Семён снял очки, протёр их грязным пальцем и надел обратно. На стекле остался чёрный след.

— Одним коротким гидроударом. Закрою отсечной на насосе, разгоню давление и открою сразу. Если труба выдержит, вытолкнем. Если нет, носовой танк нам больше не понадобится, потому что носа не будет.

Горец прижал ладонь к цепи. Павел ждал у рации, глядя не на меня, а на механика. Анна за стеклом качнула головой. Она не слышала слов, но видела манометр и чёрную воду на палубе.

— Другой способ? — спросил я.

— Есть. Ждать, пока оно вернётся, и снова обсуждать топор.

Я посмотрел на Семёна. Не на цифры, которые не понимал, и не на навык, который не умел выбирать. Механик знал свою систему, видел цену и не обещал лишнего.

— Делай, — сказал я. Семён закрыл подачу на зачистную линию и открыл байпас. Насос загудел выше, рукав между коллектором и танком напрягся, как живая мышца. Стрелка манометра поползла вправо, дошла до красного сектора и продолжила движение; механик считал про себя, шевеля губами, затем положил обе руки на рычаг быстрого клапана.

— По моей команде насос сразу стоп, — сказал он Павлу. — Не раньше, даже если потечёт. Если я упаду, сначала закрываешь отсечной, потом поднимаешь меня. В обратном порядке получишь мокрого старика и затопленный нос.

Павел повторил команду в рацию. Из машинного ответили, что готовы, а Лена предупредила: по камерам у левого борта снова появились кромочники. Они держались в воде, не поднимались на обшивку и будто ждали того же, что мы.

— Давление четыре и шесть, — произнёс Семён. — Четыре и восемь. Пять. Держите цепи.

Он рванул рычаг. Гидроудар прошёл по трубе так, что пол подбросило. Временная перемычка выгнулась дугой, хомут на дальнем соединении лопнул и со звоном ушёл в потолок. Горец повис на цепях всем весом, Павел ударился плечом о переборку, но рацию не выпустил. Манометр дёрнулся за предел шкалы.

Паразит сорвался. Я понял это не по прибору: тяжёлая полоса в носу вдруг сжалась и рванула назад, к борту. Чужое тело протащило через магистраль; «Громобой» содрогался от каждого сокращения, словно глотал слишком крупный кусок и не мог решить, в какую сторону его выплюнуть. Из замерной трубы ударила чёрная пена, защитный колпачок подпрыгнул, цепи удержали крышку горловины.

— Идёт! — крикнул я. — Держи подачу!

Семён уже видел это по падающему давлению. Он приоткрыл клапан ещё на деление, компенсируя утечку из лопнувшего соединения. Чёрная вода била на палубу, быстро собиралась у порога. Горец ногой подтащил ведро, хотя ведро в этой ситуации было жестом, а не решением.

Павел прижал рацию к уху. Лена говорила слишком быстро, голос срывался на помехах:

— У левого борта вода вспучилась. Что-то выходит из-под носа… Господи, оно длинное. Кромочники на нём. Оно цепляется за обшивку!

Чужое присутствие наполовину покинуло корпус и застряло. В носу теплохода остался толстый пульсирующий конец, снаружи паразит, видимо, расправился и теперь не проходил через сломанный клапан. Верх танка опустился, зато приёмная труба натужно гудела. Я чувствовал, как существо сокращается, пытаясь втянуть себя обратно в безопасную тесноту.

— Стоп насос? — спросил Павел. Семён рявкнул «нет» и обеими руками удержал рычаг. По его виску текла чёрная вода или пот, разобрать было невозможно.

— Оно держится снаружи за корпус, — сказал я. — Если сбросим давление, вернётся.

— Тогда пусть корпус ему поможет. Рубка, левый главный на самый малый вперёд, винт только провернуть!

Лена не стала спрашивать меня. Она повторила приказ в машинное, но Семён посмотрел поверх очков, ожидая подтверждения. Работа винта у причала могла натянуть кормовой швартов, развернуть судно или затянуть в струю то, что находилось у борта. Я проверил ощущение линии: чужое тело висело у носового приёма, далеко от кормы; течение почти умерло, конец держал.

— Малый на пять секунд, — подтвердил я. — Руль прямо. Швартов контролировать.

Левый двигатель отозвался низким ударом. По корпусу пошла знакомая дрожь, гребной вал провернулся, вода у кормы ожила. На мгновение паразит в трубе замер, потом весь «Громобой» качнуло влево. Снаружи что-то огромное ударило по борту, скользнуло вдоль обшивки и сорвалось.

Чужое присутствие исчезло, и я приказал остановить двигатель и насос. Павел передал обе команды одним дыханием, Семён закрыл отсечной клапан. Манометр упал к нулю, временный рукав обмяк, чёрная струя из соединения превратилась в тонкую течь.

За стеклом Анна уже дёргала рукоять герметичной двери. Горец снял цепи с горловины, проверил крышку; та осталась на месте, хотя дуга над танком никуда не делась. Семён опустился прямо на настил и прислонился спиной к переборке.

— Вышло? — спросил он. Голос у него был хриплым, но рука всё ещё тянулась к вентилям, проверяя, закрыты ли они.

— С борта ушло, — ответил я. — Где оно теперь, навык не показывает.

Лена подтвердила по рации: в воде у причала мелькнуло полупрозрачное тело длиной почти с автобус, облепленное кромочниками. Течение подхватило его, протащило под остатками дебаркадера и унесло к чёрному камышу. На борту незарегистрированных существ больше не ощущалось.

Анна вошла, перешагнула через разлив и первым делом схватила Горца за руку. Чёрная слизь пропитала его рукав до локтя; кожа под тканью побелела и потеряла чувствительность. Врач разрезала рукав, заставила боцмана держать руку в чистой воде, затем повернулась к Павлу. У того распухало плечо после удара, но пальцы двигались.

— Вы двое ко мне. Семён Ильич тоже, у него давление сейчас или высокое, или уже обиделось и ушло. Капитан — последний, потому что всё равно попытается сбежать.

— Я здесь нужен, — сказал Семён, поднимаясь с настила. — Сломан хомут, течёт перемычка, заслонки в левом приёме нет, зачистную линию мы только что проверили на прочность способом, за который проектировщик убил бы меня чертежом.

— Десять минут без вас железо переживёт. Если не переживёт, капитан почувствует и испугается.

— Уже, — признался я. Нос «Громобоя» больше не болел, но ощущался онемевшим, как рука Горца. Левый танк набрал несколько тонн воды, часть трубопровода была повреждена, балластный насос перегрелся. Победа ничего не починила.

Над горловиной возникли строки. Они не сопровождались музыкой и не осыпали нас золотом.

УГРОЗА НАЗНАЧЕННОМУ БОРТУ УСТРАНЕНА

ГЛУБИННЫЙ ПАРАЗИТ ВЫТЕСНЕН В ИСХОДНУЮ СРЕДУ

ДЕЙСТВИЕ КЛАССА: СОХРАНЕНИЕ СУДНА / КООРДИНАЦИЯ СПЕЦИАЛИСТОВ

Семён прочитал последнюю строку и хмыкнул:

— Координация, значит. Насос я координировал, Лена двигатель, Горец цепи, а вам досталось существительное.

— Могу отдать. Мне оно тоже велико.

— Не надо. Куда я его поставлю?

Система закончила не сразу. Следующее окно развернулось шире прежних, будто реке понадобилось место.

ДОСТУПНА МАРШРУТНАЯ ЗАДАЧА

«ОТКРЫТЬ НИЖНИЙ ВОЛЖСКИЙ ПУТЬ»

УСЛОВИЯ:

— ДОСТАВИТЬ К ВОЛГОГРАДСКОМУ ОПОРНОМУ УЗЛУ НЕ МЕНЕЕ 180 ЗАРЕГИСТРИРОВАННЫХ ЖИВЫХ

— АКТИВИРОВАТЬ 4 КЛЮЧА-МАЯКА

— ПРОВЕСТИ ПО МАРШРУТУ СУДНО НЕ НИЖЕ III РАНГА

— ОПРЕДЕЛИТЬ РЕЖИМ НОВОГО ФАРВАТЕРА

ТЕКУЩЕЕ СОСТОЯНИЕ: 159 / 180; 0 / 4; РАНГ СУДНА 0

ОБНАРУЖЕН СЛАБЫЙ СИГНАЛ ОПОРНОГО УЗЛА: ВОЛГОГРАДСКИЙ СУХОЙ ДОК

Павел дважды перечитал первую цифру и спросил, где нам взять ещё двадцать одного человека. Горец ответил, что после утреннего сервиса желающих наверняка будет очередь. Семён ничего не сказал; он смотрел на условие о III ранге так, как механики смотрят на чужое обещание бесплатно улучшить старое судно.

— Это не приказ идти, — произнесла Анна. Она стояла рядом с тазом, удерживая Горцеву руку под водой. — Написано «задача», а не «плывите или умрёте».

— Знаю. Сначала приведём в порядок то, что уже сломали.

— И вас, — добавила она. — Вы в списке после насоса, хотя пользы от ремонта меньше.

Я хотел ответить, но система свернула окно, и с потолка донёсся голос Лены:

— Капитан, рубка. Соня поймала сигнал. Очень слабый, но там повторяют слово «Волгоград».

До рубки я добрался через двадцать минут, после того как Анна измерила температуру, сменила повязку и пригрозила привязать меня к койке тем самым линём, который слизь не успела разъесть. Тридцать семь и восемь она назвала началом воспаления, я — нормальной реакцией на рабочее утро. В медицинской дискуссии победил антибиотик: пришлось проглотить ещё две таблетки и пообещать не лезть в замкнутые пространства хотя бы до обеда.

По дороге наверх я прошёл через ресторан. Семьдесят два переселённых пассажира заняли проходы, диваны и пол у кормовых окон; кто-то уже спал, положив голову на спасательный жилет, кто-то тихо ругался из-за тесноты. Марина раздавала чай из большой кастрюли и одновременно объясняла двум официантам, как вести список воды. Крамов стоял рядом с листами ведомости, принимал фамилии тех, кто мог переносить раненых, и не пытался превратить полезную работу в речь. Увидев меня, он спросил только, устранена ли угроза. Я ответил, что паразит выброшен, балластная система повреждена, носовые каюты пока закрыты; Крамов записал каждое слово и заметил, что семнадцать человек уже согласны требовать общего обсуждения капитанских полномочий. Я попросил назначить время после того, как перестанем тонуть. Он сказал, что это моя обычная переговорная позиция, но чай разливать не прекратил.

Лена встретила меня у штурманского стола с раскрытым бумажным журналом. Зелёный карандаш она заменила простым строительным, найденным у Горца, и уже исписала четыре страницы: Сшивка, удар волны, потеря трапа, проникновение кромочников, принятие мной ответственности, повреждение грузового входа. Почерк к концу становился мельче, но факты не прятались за словами «внештатная ситуация».

— Запись про танк оставила вам, — сказала она и подвинула журнал. — Формулировка «капитан решил проверить, что будет, если ударить судно водой изнутри» мне нравится, но механик угрожает забрать карандаш.

Я сел в кресло у стола. Кожа на ладони прилипла к обложке, хотя в рубке было прохладно. Семь лет назад передо мной лежал другой журнал, и я потратил сорок минут, подбирая слова, после которых погибший матрос становился виноватым в собственной смерти. Теперь времени было меньше, а лгать никто не заставлял. От этого рука всё равно не слушалась.

Запись получилась длинной: обнаружен глубоководный паразит в левом носовом танке; горловина не вскрывалась; принято решение о вытеснении через повреждённую балластную магистраль; исполнители — старший механик Круглов, второй помощник Сафина, боцман Минаев, матрос Рябинин, электрик Лапин; команду на третий импульс и кратковременную работу левого двигателя отдал капитан Ладожин. В конце я добавил повреждения: сорвана заслонка, негерметична временная перемычка, танк требует осмотра, балластный насос перегрет.

— Про Анну не написали, — заметила Лена, прочитав через плечо. Она удержала страницу ладонью, не давая закрыть журнал.

— Она остановила способ, а не выполняла операцию. В списке исполнителей её поэтому нет.

— Поэтому и не написали? — Карандаш завис над полем. — Или потому, что она отменила ваш приказ?

Я дописал: «От вскрытия горловины и входа человека в танк отказались по требованию судового врача Беловой ввиду неприемлемого риска». Лена прочитала ещё раз, кивнула и поставила судовое время — 06:36.

— Теперь подпись, — сказала она. — Только свою, не компании.

Я расписался. Чернила легли неровно: то ли от температуры, то ли от того, что стол всё ещё слегка дрожал после работы двигателя.