Хрупкость
– Ты сдерживаешься, – тихо замечает Лиха.
Если я ощущаю по-настоящему бескрайнее море силы, ждущей, когда ее выпустят на свободу, значит, это чувствует и Лиха.
– Это никуда не годится, – заявляет отец. – Повтори и сделай это как можно лучше.
Через пятнадцать минут, пока я отказываюсь от своей силы, судья объявляет о пятиминутной готовности. Я подхожу к бархатному пуфу у дверей раздевалки, на котором уже лежит мой кожаный костюм для поединков. Его, как и все другие мои наряды, выбирала Лиха. Облегающая кожа, черные шипы, золотая строчка и обилие кинжалов.
Я делаю шаг к шторке, за которой находится раздевалка.
– Низзара. – Отец жестом приказывает стражнику взять мой костюм.
Мы уже спорили из-за этого. Отец хочет, чтобы я продемонстрировала свой дар управлять измерениями, и, к огромному восторгу Лихи, он уверен, что самым примечательным способом это сделать будет переодевание. Внимание зрителей привлекают три вещи. Мода, зрелищность и невидимая сила. В планы отца входит использовать их все.
– Положи костюм на пуф, – приказывает отец Брунару. Естественно, капитан тут же подчиняется и, избегая смотреть мне в глаза, вырывает костюм у меня из рук. Серебряный воинский сосуд заставляет его повиноваться всем приказам отца.
– Ты больше не можешь прятаться от своей силы, – произносит отец, и на его суровом лице появляется выражение страха и грусти. – Когда ты продемонстрируешь свой дар повелевать измерениями, тебя станут бояться. – Его подбородок чуть заметно подрагивает. – Если тебя не будут бояться, тебе не выжить в этом состязании и после его завершения. – Отец откашливается и поправляет манжету. – И не забудь использовать сосуд после удара в колокол. Не хочу повторения того, что случилось в прошлом году.
Это был настоящий провал. Вот что случилось в прошлом году. Кажется, победа над противником без использования сосуда действительно является незаконной. После этого я потеряла тридцать две победы из своего списка.
Я сжимаю кулаки, делаю несколько вдохов, чтобы успокоиться, как советуют в книжках по управлению гневом, и цежу сквозь зубы:
– Хорошо.
Судья возвращается и просит меня следовать за ним.
В окружении стражников мы идем по каменным коридорам, освещенным красными светящимися кристаллами. Несколькими уровнями выше раздаются вопли и скандирование ненасытной толпы, перекрикивающей агрессивную музыку, пульсирующую, словно сердце этого кровожадного здания.
Мы начинаем подниматься по ступеням, и вскоре музыка и крики становятся такими оглушительными, что я не слышу слов судьи.
Тем не менее мне удается прочитать сказанное им по губам:
– Ринг ждет.
Он переводит взгляд на мое изорванное платье и собирается что-то сказать, но я прохожу мимо, и стражники оттесняют его в сторону.
Мой противник, вельможа из королевства Зо, уже поджидает меня. На нем традиционный белый наряд. Символ чистоты и знания. Много лет подряд я вижу одну и ту же сцену: круглый ринг для поединка посреди зала, полного зрителей. Стойки выкрашены в красный, канаты в белый, а циновка в черный цвет, символизируя цвета трех королевств альянса.
Крики превращаются в приглушенный гул, и зрители наверху начинают указывать на мое платье. Музыка становится громче, и я призываю заряженную энергию Лихи. Она вновь растекается по моим венам, и, когда я высвобождаю ее, вверх поднимается столб густого розового дыма. Всего за несколько секунд энергия перемещает кожаный костюм, лежащий в моем номере, через портал между измерениями, и платье сменяется шипами с золотыми наконечниками.
Музыка стихает, розовый дым рассеивается, и я предстаю в своем кожаном обмундировании. Мой противник меняется в лице, и толпа взрывается. Возглас, оповещающий о начале поединка, эхом отдается во мне. Возможно, я не столь жестока, как отец, но я люблю побеждать не меньше его.
Я ловлю на себе злобные взгляды матери и сестры в королевской ложе и удивляюсь, что они вообще снизошли до того, чтобы прийти на бой. Издали они похожи на темноволосых близнецов.
За несколько секунд до удара колокола отец перелезает через канат, и я больше не вижу злобных взглядов моей любящей семейки.
– Если не станешь сражаться как подобает, – предупреждает он, – будешь наказана. Вся эта чепуха годится только для пятого уровня.
Я сжимаю кулаки, покрытые подсохшей кровью, а отец покидает ринг и возвращается в нашу ложу, занимая место подальше от матери и сестры. Удары по мешку помогли мне сбросить напряжение, но мой гнев такой же сильный, темный и неослабный, как у отца. Я ненавижу себя за это.
Раздается удар колокола.
– Смена наряда не считается за удар, – напоминает Лиха.
Мой противник обходит вокруг меня, вращая в руках длинные белые кинжалы, а затем в облаке лилового дыма, вырвавшегося из золотого сосуда, швыряет один из них мне в грудь. Я перепрыгиваю через кинжал, оставляя за спиной розовую дымную дугу, разрезаю портал времени и пространства, хватаю зависший подо мной кинжал и перемещаю его на другой конец ринга, где он втыкается в бедро моего соперника вместо его сонной артерии. Его лицо изменяется: я перемещаюсь между измерениями слишком быстро, и при виде проступивших пятен крови он изрыгает ругательства.
– Не похоже на жителей Зо, – замечает Лиха.
Уголки моих губ приподнимаются.
– Верно, – соглашаюсь я, пытаясь дышать сквозь пьянящую пелену силы и злости.
С безмятежным выражением лица, столь характерным для обитателей Зо, мой противник принимается обстреливать меня градом кинжалов, окутанных лиловым дымом. Они летят в мою сторону клином, как те странные летательные аппараты из других миров, о которых я когда-то читала. Я думаю о том, как здорово было бы повидать иные миры и их изобретения, одновременно с легкостью отбивая кинжалы своим клинком.
Мой оппонент швыряет последний кинжал, и я ловлю его в дюйме от своего носа: лезвие царапает мою руку и начинает дрожать: он использует свою силу, чтобы вонзить кинжал мне в лицо. На пятом уровне запрещено наносить смертельные удары, но судьи накажут его только после моей смерти. Кинжал приближается, и я крепче сжимаю пальцы.
Кровожадная толпа требует продолжения, кинжал приближается, и между пальцами выступают капли крови.
– Используй нашу силу, чтобы не умереть и не остаться со шрамами на лице, – сердито напоминает Лиха и наполняет меня своей опьяняющей энергией. Мой противник сильнее давит на кинжал.
Напрягая все мускулы, чтобы противостоять его силе, я направляю медленно приближающийся кинжал к потолку, ныряю вниз и разжимаю пальцы. Когда сила кольца втыкает кинжал в стойку у меня за спиной, я наваливаюсь на своего противника, хватаю его за шею и с силой ударяю об пол.
После этого я наношу ему в лицо серию из четырех ударов, при этом свежие раны на руках открываются, и костяшки пальцев пронзает острая боль. Стремительным движением я выхватываю из-за кожаного пояса последний кинжал и втыкаю его в сгиб руки моего противника. Он воет от боли.
Он призывает один из упавших кинжалов и вонзает его мне в плечо. Спину обжигает пронизывающая боль, и с моих губ срывается вопль. Противник ухмыляется, обнажая окровавленные зубы, и мой кулак снова врезается в его лицо, раздробив нос. Он кричит, и этот звук такой страшный и в то же время прекрасный.
Мой противник весь в крови, но не сдается и призывает второй кинжал. Его белое лезвие вонзается мне в бок и проворачивается. Меня пронзает невыносимая огненная боль. Он выбрасывает вперед кулак с намерением попасть мне в челюсть. Я ухожу от удара, перехватываю его руку и выворачиваю плечо, вынуждая его перевернуться на живот. Его рука, согнутая под неестественным углом, покоится у меня на бедре, и я начинаю выкручивать локоть в противоположную сторону.
– Сдавайся! – рычу я.
При помощи силы кольца он выдергивает кинжал из моего плеча и вонзает его в то же самое место: моя спина словно воспламеняется от боли. Я сдерживаюсь, стараясь не использовать свою силу. Если я в ярости прикоснусь к этой силе, то воткну все кинжалы ему в череп, как поступил бы мой отец.
Вместо этого я сильнее выкручиваю ему руку.
– Сдавайся!
– Я не сдаюсь самозванцам, – рычит он, превозмогая боль в руке: от сильного давления кость вот-вот треснет.
– Будь по-твоему. – Его рука с омерзительным хрустом ломается об мое колено, и он закатывает глаза. Я не знаю, чей крик звучит у меня в ушах: моего противника или многотысячной толпы.
Раздается удар колокола, возвещающего о победе, и толпа скандирует мое имя.
Глава 5
Низзара
МЕТКА
(существительное)
1. Уникальная магическая способность связанных между собой духа и заклинателя, чьи души оказываются совместимыми.
– Из толкового словаря королевства ЗоПрошло уже пять часов после поединка, и хотя отец с помощью магии скрыл кинжальные раны на боку и на спине, на самом деле они никуда не делись. Я по-прежнему чувствую боль. Но поскольку через неделю мне предстоит переход на шестой уровень, вместо того чтобы лежать в горячей ванне, я снова стою в тренировочном зале замка. Зеркальные стены отражают каждый угол черной комнаты, тяжести, оружие и площадки для поединков.
Мой новый наставник шестого уровня бросает мне длинный меч в облаке зеленого дыма. Я перекатываюсь в сторону, и меч пролетает мимо. Наставник не прилагает никаких усилий.
В облаке зеленого дыма он возвращает клинок обратно и ударяет себя по руке, давая мне знать, что сдается.
Отец, стоя в противоположном углу зала, испепеляет его взглядом. Наставники шестого уровня встречаются редко. Не многим бывшим участникам состязаний удалось преодолеть такой длинный путь, а те, кто все же сумел это сделать, предпочитают не делиться своими знаниями. И совсем неважно, что мой наставник неуступчивый и неумелый. От него все равно нет никакой пользы.
После случая с мечом отец больше не тренирует меня сам.
Я сердито смотрю на наставника, и он отводит взгляд в сторону. Возможно, все дело во вспыльчивом нраве отца, безумном обете целомудрия, который я вынуждена соблюдать, или в таящейся в глубине моих глаз тьме, от которой всем становится не по себе.
– Давай еще раз, – предлагает он, поднимая меч.
– Нет. – Отец жестом подзывает стражников. – Ты свободен.
Наставник с видимым облегчением кланяется отцу, а потом мне, покидает ринг и позволяет стражникам вывести его из зала.
– Тебе нужен наставник, который научит тебя, как наносить смертельный удар. – Отец подзывает стоящего у двери Соррена.
По его жестокому бронзовому лицу скользят тени, когда он крадучись приближается к нам и пролезает под черным канатом. Соррен башмаком отталкивает в сторону циновку, и я поворачиваюсь к его массивной туше. Он появился у нас девять лет назад после очередного путешествия моего отца, и, будучи командующим королевской пехотой, отец управляет им через серебряный сосуд, который Соррен всегда носит на пальце.
Соррен останавливается передо мной, готовый убить любого, кто произнесет хоть слово: в этом он не отличается от отца. Я никогда не сражалась с военачальником, но видела, как он казнил людей и как обращался со своими солдатами. Я давно заметила, что в его присутствии тени начинают сгущаться.
У меня нет ни малейшего желания сражаться с ним.
– Раз ты не желаешь использовать свою силу, – произносит отец, – я решил предоставить тебе такую возможность. Ты не будешь учиться пользоваться сосудом и поймешь, что без силы тебе просто не выжить.
В зале появляются мои мать и сестра: у Тареллы время тренировки. Отец привычно не обращает на них внимания, точно так же, как мать не обращает внимания на меня. Они направляются к другому рингу, но тут сестра замечает меня и Соррена. Она замирает и ухмыляется.
Я протягиваю руку к кинжалу на бедре.
– Никаких кинжалов. – Соррен подзывает слугу, который снимает со стены два огромных меча и тащит их к черным канатам. – Для кинжалов и других детских забав существуют поединки более низкого уровня. – Он стискивает массивные челюсти и протягивает мне меч: – Здесь нужно убивать.
– И кого же мы будем убивать? – спрашиваю я Соррена. – Мое время?
Я приближаюсь к Соррену, чувствуя на себе отцовский взгляд. Отец пристально следит за выражением моего лица. Я готова ломать челюсти, разбивать носы и даже отрубать конечности, если придется, но я отказываюсь убивать, и отец твердо намерен это исправить.
Эта слабость, как называет ее отец, затрудняет мою задачу выиграть Королевский поединок.
Я наблюдала за Королевскими поединками с тех пор, как узнала, что такое кинжал. В них невозможно победить, ни разу не убив. Это почти удалось королю Дагену, который в финальном раунде убил своего противника и в качестве награды потребовал права на разработку месторождений и использование туннелей. Короли редко участвуют в состязаниях, но во время бедствий или войны люди хотят лицезреть короля на ринге. Они хотят видеть, как их военачальник проливает кровь, символизирующую кровь врагов. Наверное, Даген сумел стать королем лишь после того, как принял участие в состязании.
Я не хочу, чтобы Соррен заметил мои сомнения, хватаю меч, и Лиха, поняв намек, исчезает. Она не выносит вида крови, тем более теперь мне запрещено использовать сосуд. Со слабым шипением ее дух покидает мой заклинательный щит. Я всегда представляла этот щит в виде миниатюрного измерения, предназначенного только для нас двоих, поскольку он скрывает Лиху от других духов. Мне было любопытно, зачем и как его придумали и почему для того, чтобы наделить меня своей силой, Лиха должна быть внутри щита.
Я поднимаю тяжелый меч и направляю его в грудь Соррену.
Он смотрит на клинок, а потом переводит взгляд на меня.
– У тебя жалкий вид.
Меч совсем не смотрится в моих руках, и именно поэтому я никогда им не пользуюсь.
– Тогда позволь мне использовать кинжалы.
– Как ты собираешься отбивать удары меча восьмидюймовым кинжалом?
– Это называется маневрирование.
Затянутой в перчатку рукой Соррен отводит рукоятку меча в сторону, потому что мои руки слишком слабы, чтобы удержать его. Он презрительно усмехается и наклоняется ко мне.
– Бойцы шестого уровня сначала измотают тебя, а потом воткнут меч в твою глупую голову.
Я взмахиваю мечом, целясь Соррену в бок. Но прежде чем я успеваю его коснуться, клинок Соррена оказывается прямо у моей незащищенной шеи с такой скоростью и ловкостью, каких я никогда не встречала на ринге. Лезвие меча царапает мою ключицу, и на грудь стекают капли крови.
– Ты убита, – невозмутимо произносит он.
Тарелла хихикает, и я распаляюсь еще больше.
За канатом возникает знакомое золотистое мерцание. Этот дух появлялся всего несколько раз, и всякий раз это случается, когда я вот-вот выйду из себя. Как будто в ином мире он только и делает, что следит за моими вспышками ярости.
С трудом сдерживая крик, я вцепляюсь в меч мертвой хваткой и взмахиваю клинком.
Еще один взмах.
И еще.
Соррен с легкостью отражает мои удары. Мне ужасно обидно.
Он рассекает воздух мечом, превращая бой в настоящее искусство, и с непревзойденной точностью наносит удары. Несмотря на охвативший меня гнев, я не могу сдержать восхищения.
После бессчетных и бесполезных взмахов мечом и ловких смертоносных ударов Соррена он делает вид, что собирается нанести очередной выпад, но вместо этого ошеломляет меня ударом в лицо шипастой перчаткой. По моему подбородку течет кровь, шею и грудь охватывает жар, и внутри снова поднимается тьма. Я теряю самообладание и с громким криком начинаю наносить неуклюжие удары.
Соррен пытается полоснуть меня по корпусу.
Я уклоняюсь.
В его зеленых глазах мелькает нечто похожее на радость. Он позволил мне уйти от удара.
– Не сдерживайся!
– Тебе это не понравится, – отвечает он с хриплым смехом.
– Ошибаешься. Я опытный боец, а не просто беззащитная женщина. – Тыльной стороной руки я вытираю кровь с подбородка. – Не сдерживайся.
Соррен переводит взгляд на отца, тот коротко кивает, и мать и Тарелла наконец направляются к своему рингу.
Соррен дает себе волю. На моих бедре, икре, плече и щеке появляются глубокие кровавые порезы, и я не успеваю маневрировать и блокировать его удары. Я привыкла к тому, что на пятом уровне у меня есть пространство для маневров и время на раздумья, но здесь все происходит слишком быстро и нас почти ничто не разделяет. Где впечатляющие броски и вращения? Где паузы для создания драматического эффекта, которые так любят зрители?
Клинок Соррена задевает мое бедро, и в ту же минуту он с силой бьет меня в живот тупой стороной навершия меча. От мощного удара я отлетаю к опоре ринга, и у меня перехватывает дыхание. Я падаю на четвереньки, пытаясь сделать глоток воздуха. Соррен подходит ближе и с неодобрением смотрит на меня.
– Никогда, – произносит он, наступая мне на руку стальной подошвой башмака, – не позволяй никому увидеть твою слабость. – Он вдавливает каблук в руку, ломая кости, и убирает ногу. – Если не можешь дышать, делай вид, что это не так. – Как только воздух снова начинает проникать в легкие, я издаю пронзительный вопль.
Но не от боли.
От ярости.
Отец мрачно смотрит на меня:
– Вставай, Низзара.
Моя рука сломана, пальцы согнуты под неестественным углом, но я поднимаюсь и беру меч здоровой рукой, поддерживая его предплечьем. Сейчас он кажется еще тяжелее, но я скрежещу зубами и поднимаю его вверх. Мои руки трясутся, и мне хочется вонзить меч прямо в презрительно ухмыляющееся лицо Соррена.
Он снова атакует.
Потом еще раз.
И еще.
Час спустя я уже не могу держать руки на весу. Когда я поднимаю меч, он начинает дрожать.
– Еще раз, – говорю я, вытирая с лица кровавый пот.
– У Соррена есть дела поважнее. – Отец с нарочитым безразличием складывает руки на груди, но уголки его губ приподнимаются. Гордость. Почти как в старые добрые времена, когда он сам тренировал меня.
Я стараюсь не думать об этом.
Соррен покидает ринг и встает рядом с отцом. Я выбираюсь наружу вслед за ним и, хромая, направляюсь к двери, но отец останавливает меня:
– Ты не уйдешь просто так.
Если бы мое тело не сотрясалось от дрожи, я стала бы спорить. Щупальца черного дыма начинают медленно подползать ко мне, и я стискиваю зубы. Они ползут по моему телу и стирают кровавые раны.
Отец не выносит вида шрамов.
Особенно в преддверии Зимнего праздника.
И особенно тогда, когда он собирается устроить мою помолвку.
Глава 6
Даген
Я приземляюсь в стенах своего замка и прохожу мимо служанок, стражей и рабов, которые спешат по широким каменным коридорам. Я проплываю через зал на первом этаже, где теплым свечением меня встречают камины и люстры, похожие на кинжалы. Замок как будто шепчет «добро пожаловать домой».
Но это больше не мой дом. Моя мать мертва, сестра тоже, вероятно, умерла, а моя королева…
Больше никаких человеческих чувств, напоминаю я себе. Никакой ненависти и горечи, которые переполняют меня, стоит мне подумать о своей покойной жене Катрин. Тени обожают эти чувства.
Я продолжаю свой путь меж мощных укрепленных стен, пока не оказываюсь в огромном бальном зале, наблюдая с высоты за армией снующих повсюду слуг. Я замечаю, как они осторожно вкатывают в зал шесть усилителей звука на колесиках, и понимаю, что начались приготовления к Зимнему празднику. Слуги поднимают эти реликвии и устанавливают их по всему периметру зала. На сцену поднимается молодая служанка и начинает петь, проверяя работу красных усилительных кристаллов. При первых звуках мелодии четыре усилителя пробуждаются, вспыхивая красным светом и транслируя ее голос через весь зал. И только два усилителя никак не реагируют. Внутри одного слышится громкое шипение и хлопок, и черный ящик охватывает пламя. Слуги бросаются тушить его, поднося к огню кристаллы пустоты. Их черные грани сверкают, втягивая пламя в самую сердцевину, а затем, вобрав все в себя, тускнеют. Слуги быстро затягивают пламя в кристаллы, подвозят к молчащим усилителям тележку со сменными кристаллами и начинают вставлять их внутрь. Глядя на то, как они разгружают тележку дорогих усилительных кристаллов, среди которых попадаются передовые изобретения царства Татум, я вспоминаю, насколько бессмысленной и бесполезной является сила кристаллов.
Я продолжаю летать по залу, наблюдая за тем, как рабы с ведрами мыльной воды чистят колонны, служанки развешивают шелковые флаги, а мастера росписи приклеивают к самой большой стене кристаллы, создавая изображение Ребелии – богини…
Богини чего? При жизни я обращал на богов больше внимания. Сейчас меня мало что интересует, кроме убийств и пожирания душ, словно тени почти полностью заполонили меня.
Где-то в глубинах памяти всплывают воспоминания о Зимнем празднике. Самая масштабная и самая разнузданная пьяная оргия перед началом Королевского поединка. Он проводится во всех королевствах по очереди. Приготовления к нему длятся целыми неделями.
Из-под величественных сводов появляются две служанки: они несут гигантский черный флаг на самую высокую лестницу, которая заканчивается под сводом, и обсуждают мятежников.
– Я просто хочу сказать, – шепотом произносит высокая служанка, вставая на нижнюю ступеньку, – что мятежники становятся сильнее. Несколько месяцев назад мимо дворца прошел отряд. С кристальными ружьями.
Вторая служанка держит лестницу, пока ее подруга взбирается наверх, подтягивая за собой узкий конец флага. Их воспоминания тревожат мой разум: все они вертятся вокруг физического труда, мелочной зависти и желания добиться расположения Маззара. Тени проглотят этих женщин за несколько секунд.
– Чего они хотят? – спрашивает служанка.
Ее высокая подруга оглядывается по сторонам и замирает посреди лестницы.
– Говорят, они хотят отомстить за короля Дагена, – отвечает она и продолжает подниматься наверх.
При упоминании мятежников, которые сражаются за меня, в моей груди возникает проблеск чувства долга и гордости, но я быстро его заглушаю.
Чувства – опасная вещь.
– До сих пор? – удивляется маленькая служанка, и с ее губ срывается смешок.
Высокая служанка забирается на верхнюю ступеньку, прикрепляет к сводчатому потолку флаг акробатов и переводит взгляд вниз.
– Ты ведь знаешь историю Пустошей, – отвечает она. – Эта пустыня – лучшее доказательство того, что жители Зарра не прощают обид.
Служанка спускается вниз, и маленькая подруга с улыбкой подталкивает ее локтем в бок.
– Но ведь ты так и не простила свою мать?
Девушка хмурится и поправляет шелковый кончик флага, стелющийся по черному полу.
– Я имею на это полное право. Она потратила все мое наследство на свадебное платье для сестры!
Они принимаются за второй флаг, продолжая монотонно болтать.
– Скорми нам сначала низенькую, – шипят тени внутри меня, побуждая разорвать служанок на части и поглотить их жалкие души, но я перемещаюсь в угол, касаясь пола призрачными башмаками и тем самым подарив служанкам жизнь.
Моя невидимая рука касается каменной стены, и я закрываю глаза. Лед больше не просачивается мне под кожу, и я не слышу треска ледников вдали. Нет больше пронзительных криков и жестокого ветра.
Я почти могу представить и ощутить сладкий привкус свободы.
Я найду чистую душу, чего бы мне это ни стоило. Никакая сила не заставит меня вернуться в Баратрум в следующее столетие.
Зал переполнен хлопотливыми слугами, и я наблюдаю за их работой. Со всех сторон меня обстреливают чужие воспоминания и желания.
Столько жизни. Столько новостей.
Я вижу Маззара, его жену и двух дочерей через их воспоминания.
Вижу избранную наследницу Низзару, чью душу требует от меня Нил. В одном воспоминании она угрожает хозяину рабов кинжалом и приказывает ему прислать рабыню убраться в ее комнате. В других воспоминаниях я вижу, как она сражается на поединках, присутствует на судебных процессах, где разбирают налоговые вопросы, и говорит жестко и своевольно.
– Маленькое чудовище, – с восторгом шепчут тени, и я впервые с ними согласен.
Я отрываюсь от пола и лечу по залу в поисках Низзары, с удивлением замечая, что мой портрет по-прежнему висит на стене в раме с драгоценными камнями рядом с портретами всех прежних правителей Зарра.
С тех пор как был написан этот портрет, я нисколько не постарел. Мне по-прежнему двадцать шесть лет, но Баратрум наложил отпечаток на мою внешность. Моя короткая бородка стала сухой и ломкой, губы потрескались от холодного ветра, и смерть льнет ко мне, как и ко всем тем, кто узрел тени.