Врачебная тайна 3
— Очень приятно, Алексей Иванович, садитесь. Вот эта трость не моя. Вспоминайте все детали и подробности. Вы вошли, увидели меня, и рядом трость? Или две трости?
— Одна! Вы лежали у входа, но сейчас понимаю, что слишком аккуратно, словно вас кто-то положил…
— Меня кто-то усыпил хлороформом, положил на пол и вышел, но случайно подменил трость, представляю его шок, когда он понял свою фатальную ошибку. Это улика, а я, признаться, думала, что это подарок, и что именно вы мне его преподнесли ночью, из-за неё я и предположила, что вас нанял мой дядя.
— Похоже на правду, всё очень запутанно, и я в этом деле новичок. В свою защиту могу сказать, что завтрак заказал, чтобы вы не сердились на моё вероломство. И Даниил Романович сказал, что вы всегда забываете о еде…
Аппетит у Алексея пропал, но он всё же доел тост с беконом из уважения, и я за компанию допила остывший кофе, предчувствуя, что не получится спокойно прожить и этот непростой день.
— Полагаю, что, когда полиция узнает имена потерпевших и всё выяснит, следователи приедут ко мне с неприятным известием. Я сделаю очень удивлённое лицо и потом пошлю вас за адвокатом, и вы никому не скажете, что мы с вами были в этом ужасном доме. Я понятно изъясняюсь?
— Да, более чем, но Его сиятельству я обязан обо всём доложить, — слышу нотки упрямства в его голосе, ведь его босс – Аракчеев, а я объект, и могу лишь просить об одолжении, а приказывает наниматель. Но в этом вопросе мы не расходимся во мнениях.
— Да, обязаны и доложите всё, что мы выяснили, но только ему. И больше скажу, расскажите подробно и обратите внимание графа на то, что у кого сейчас моя трость, тот и провёл грубый обыск в квартире Елены, тот и меня выключил, ну хоть не убил, и то хорошо.
Я говорю Алексею так, словно он вообще в курсе всех моих недавних дел. На самом деле я наговариваю информацию, какую нужно передать Его сиятельству, и чем быстрее, тем лучше, чувствую, что парню можно доверять.
— Анастасия Сергеевна, мне кажется, что этот человек уже избавился от вашей трости, она приметная, я бы прямо сейчас съездил к Его сиятельству с донесением, но при условии, что вы останетесь дома и никуда не соберётесь, особенно в такие приключения, в какое попали сегодня ночью. А если бы я проспал? Если бы не заметил, как вы вышли из дома? Господин Аракчеев меня убьёт, если узнает…
Обезоруживающая улыбка исчезла с лица телохранителя, пришлось чуть подсказать, как подправить правду, чтобы нам двоим не попало от тайного советника.
— Скажите ему, что не успели сообразить и остановить меня, он поймёт, почемуэто произошло. И про хлороформ, наверное, тоже лучше не упоминать. И дома я вряд ли смогу усидеть, сейчас начнётся хаос. Если наши горе-любовники живы, то дело будет неспешно развиваться, если погибли, то придётся проводить опознание.
Алексей смущённо кивнул, есть отчего смущаться, первое дело и он потерпел разгромное фиаско, чуть было не потерял объект защиты. Мне он показался нормальным, вполне адекватным и приятным, очень не хочется, чтобы Даниил Романович решил сменить телохранителя за профнепригодность.
— Хорошо, но трость, разве её не нужно показать?
— Трость информации не несёт, увы. Тот человек, что напал на меня одарённый, и полагаю, даже предвидел наше появление. Если покажу трость, то придётся и про хлороформ упомянуть, вы же не хотите получить нагоняй от графа…
Увлечённый расследованием, мой новый «помощник», снова забыл о субординации:
— Нет, не хочу, но вы, Анастасия Сергеевна, ошибаетесь. Если бы нападавший предвидел, то не допустил бы вашего появления, дверь можно было запереть изнутри.
Мне понравился ход его мыслей, логика в этом есть. Однако у нас есть дела, не терпящие отлагательств, а за разговорами бесценное время уходит:
— Так, вам же надо как-то разместиться? Был уговор с Его Сиятельством, что вы поселитесь у меня. На первом этаже есть достаточно комнат, но думаю, что вам лучше занять помещение на втором этаже, ближе к объекту охраны, так сказать.
— В господских комнатах? Это неудобно и…
Что-то меня начали раздражать лишние условности:
— Да, и моя репутация уже разрушена ночным приключением непутёвого мужа. Впрочем, поступайте, как считаете нужным, можете поселиться здесь, можете на первом этаже, там сегодня пополнение, места маловато, и нагрузка на туалеты возрастёт. Надеюсь, я понятно пояснила, романтика и этикет не отменяют бытовую реальность. Хотя, знаете, есть же третий этаж. Прямо сейчас поднимемся, и я вас поселю. Думаю, что Андрей Антонович сюда больше не вернётся. Пойдёмте. А потом сразу отправитесь с докладом к Его Сиятельству.
С каждым словом во мне зреет странное чувство разочарования.
Очень странное, словно я ждала от Андрея порядочности, хотя почему нет?
Он вёл себя вполне приемлемо, и к Елене у него отношение изменилось, но выходит, что всё это обман и подлая ложь?
Ася поддакнула, что здесь есть какая-то весьма непростая нестыковка. Андрюшу подставили и сделали это специально, чтобы опорочить? Да кому он нужен, мелкая сошка…
Чем больше рассуждаю о деле, тем более запутываюсь. Ася, похоже, тоже дезориентирована в ночных событиях и не спешит делиться версиями. Или, наоборот, всё знает, но молчит, чтобы сделать из меня натуральную жертву обстоятельств. Именно такая мысль промелькнула, когда мы с Алексеем Ивановичем поднялись на третий этаж и я провела его по разным свободным комнатам, ожидаемо, что новый постоялец выбрал самую простую, и я не стала настаивать.
— Авраам Нилович, можно вас на несколько минут? — негромко крикнула, и дверь в библиотеку открылась.
— Добрый день, госпожа, чем могу служить?
— Андрей Антонович не возвращался? — продолжаю «городить» себе алиби, многозначительно взглянув на Алексея.
— Нет, госпожа. Но, возможно, он уже на службе, — пристальный взгляд камердинера проскользил по неказистой одежде нового соседа.
— Это мой телохранитель, кучер, помощник-секретарь, Алексей Иванович Дементьев. Он поселится вот в этих комнатах. Так что прошу вас проявить гостеприимство. Не волнуйтесь, Алексей Иванович — человек весьма надёжный, и его рекомендовал сам граф Аракчеев. Надеюсь, на ваше понимание. И по поводу людей, каких вы так кстати нашли, я вам всецело доверяю, пусть выходят на службу. К сожалению, Николай сейчас уехал по прискорбным личным делам, так что нам придётся как-то самим всё устраивать, в том числе и оплату, и всё показать в доме и распределить фронт работ…
— Госпожа, не волнуйтесь, я всё устрою, завтра же новые люди выйдут на службу. Об оплате мы уже переговорили с Николаем, и я нашёл его весьма толковым молодым человеком. Мы всё устроим наилучшим образом…
— Вот и прекрасно, Алексей Иванович, вот ваши ключи, всё остальное мы обсудили, как вернётесь с доклада, зайдёте ко мне.
— Непременно, госпожа, — Алексей учтиво поклонился и забрал ключи от входной парадной двери, и своих комнат, и, кажется, новое жильё пришлось ему по душе, но показать свою радость не посмел. — Я в таком случае сейчас же с докладом, и по возможности быстро вернусь, если произойдёт нечто вопиющее, окажите великую милость, дождитесь меня, не имею желания получать выговор от Его Сиятельства.
Он также не посмел мне сделать внушение о безопасности, но напомнил, кто над нами главный.
— Постараюсь, но не обещаю.
Посчитав, что уделила прислуге непозволительно много времени, я поспешила в свои покои: не к лицу боярыне заниматься такими «мелочами», как заселение кучера, пусть даже такого обаятельного и заботливого.
Вообще, мне сейчас и заняться-то нечем. Ещё раз рассмотреть трость, ещё раз сделать попытку достучаться до Аси?
Появилась приятная мысль проведать детей, маленькая Ирочка вполне сможет мне помочь, уж для неё совершенно не проблема, вскрыть в моей памяти воспоминания и ощущения, и вполне может быть, что даже образ хозяина трости в сознании всплывёт.
Стоило об этом подумать, и перед глазами проявился-таки едва уловимый мужской силуэт, невысокий, крепкий, и совершенно неприметный, нет в нём ничего такого, за что можно было бы зацепиться, никакой приметы. Разве только широковатый нос, впалые щёки и довольно длинные волосы…
— Можешь ведь, когда хочешь, Ася! — ворчу, довольная результатом. Если раньше моя компаньонка побаивалась Гришу, то теперь у неё весьма настороженное отношение к маленькой одарённой девочке. Теперь буду знать, как воздействовать на Асю, чтобы она не отлынивала от работы. — И кто он? Чего хотел от Елены?
— Она что-то украла, ты же знаешь Елену…
— М-да, знаю. Она и у нас постоянно что-то воровала. Андрей с ней продолжал встречаться?
— А тебе не всё ли равно? Он прогорел, скандал разразится нешуточный, не думай о них пока, мы ничего ещё не знаем!
— Это я ничего не знаю, а ты, похоже, знаешь всё…
Меня очень раздражает сложившаяся ситуация, но в ожидании полиции или адвокатов, лучше недумать о ночном происшествии.
Надо бы занять время, пока не начался новый виток неприятных событий, огляделась и заметила пачку устаревших газет, что мне купил Прохор, а я их так и не удосужилась просмотреть. Торопясь, словно упустила нечто важное, устроилась в своей комнатке и начала пролистывать светские хроники.
Несколько сообщений о грабеже домов, несколько статей о визитах очень знатных персон в столицу. Подробно описанные высочайшие приёмы, как отдельна сфера общественной жизни. Несколько раз попалась и фамилия графа Аракчеева в числе гостей, или участников каких-то важных мероприятий. Пару раз попалась фамилия сиятельного князя Тайшина, деда нашего Мишеньки. Старый подлец ведёт весьма насыщенную жизнь, угробил жизнь младшей дочери и доволен, и никто на него пальцем не показывает, никто его не чурается.
Скорее меняю газету на более бульварную с типичными сплетнями из мира селебрити. Оказалось, что светская жизнь бурлит, события происходят ежедневно. Вечера, пикники с музыкантами, открытие выставок, концерты заезжей оперной дивы. Эти события освещаются с заметной регулярностью, какие-то весьма позитивно и хвалебно, другие с неким сарказмом: «пытались удивить», «старались произвести впечатление».
В одной из старых газет попалась заметка о соревновании в ту самую настольную игру, в какую я обыграла баронессу Платтов и её приятельниц, победила команда каких-то незнакомых мне девиц, а призовой фонд был весьма существенный.
Не смогла скрыть злорадство:
— Надеюсь, баронесса и её компания пожалели, что не взяли меня в команду, так им и надо.
А на самом деле, мои эмоции понятны, я ощутила себя изгоем, меня не существует для общества. Можно уговаривать себя, что не очень-то и хотелось общаться, и мне хватит компании Лилии, но что-то всё равно не даёт покоя, обида или оскорблённое самолюбие, ведь я не хуже многих и знатная, и вполне состоятельная, однако общество меня чурается, как прокажённой. А после очередного скандала, какой непременно разразится, моя репутация окончательно погибнет…
В этот момент из-за двери услышала встревоженный голос Марии:
— Госпожа, госпожа! Вашего мужа привезли, говорят, на него напали в подворотне, избили и ограбили, полиция, лекарь прибыли, такая суматоха! Господи помилуй…
Газета, какую я читала только что, спланировала на пол, выпав из моих рук…
— Избили и ограбили? — не веря своим ушам, простонала, и, кажется, начала подозревать, что в момент, когда очнулась сегодня утром – снова попала в какую-то совершенно другую реальность. Всё то же самое, но дьявол кроется в деталях. Какого чёрта происходит?
Глава 4
Новый виток событий разрушил хрупкие планы на получение долгожданной свободы от обременительного брака.
Ёлки, ведь развод был почти в кармане…
Вместо того чтобы скорее спуститься и выяснить обстоятельства непростого дела, я замерла, не понимая, как заставить себя сделать хоть что-то. Налицо типичное состояние фрустрации, плюс потеря ориентиров, куда и как двигаться дальше в этом непростом мире.
Планы рухнули…
Оказывается, где-то глубоко в душе я обрадовалась измене мужа, обрадовалась, что предсказания Шохнина не сбудутся, и разводу быть, пусть даже со скандальной оскоминой. Я стала бы живым, наглядным «примером» для девиц на выданье, что маргинальный брак – ни к чему хорошему не приводит, и недостойный муж таковым и остаётся.
Я даже Асю готова была простить за манипуляции с моим сознанием…
И вот сейчас, этот недостойный муж вдруг каким-то неведомым образом стал жертвой.
— Госпожа, всё ли с вами хорошо? — Мария проявила настойчивость и постучала в дверь ещё раз и тем вернула меня в реальность, какой бы та ни была, новой, старой или ещё какой…
— Да, иду! — с невероятным трудом заставила себя открыть дверь и выйти.
— Они внизу ждут, а дома-то никого нет, только госпожа Лилия Леонидовна, да мы с Вами. А остальные-то разъехались.
Мария в неизменном сером платье, на голове белый платок, а в руках полотенце, как была на кухне, так и вышла встречать незваных «гостей».
— Но ты видела Андрея Антоновича? Он живой? — последняя попытка услышать благую весть…
— Жи-иво-ой, голова перевязана да рука. Потрёпан изрядно, как пугало после урагана.
— Да уж, пугало. Поднимись, будь любезна, крикни Авраама Ниловича на третьем этаже, пусть он тоже спустится. Без мужчины боязно…
— Конечно, вот горюшко-то. Видать, господь проучил, — крестясь и по своему обыкновению, читая молитву, поспешила за подмогой.
А я, вздохнув, решилась спуститься и посмотреть, что же такое снова свалилось на мои хрупкие плечи.
Настоящая, любящая жена должна, наверное, заломить руки от горя и зарыдать от ужаса. Но я готова зарыдать совершенно по иному поводу.
Спустилась на один пролёт лестницы и остановилась, рассматривая незваных гостей с высоты. В нос сразу ударил неприятный запах медикаментов.
И ни одного знакомого лица.
Это печально.
— Госпожа, Анастасия Сергеевна, просим прощения за вторжение, но дело прискорбное, нам бы поговорить, а вашему мужу прилечь…
В этот момент сверху послышались поспешные шаги камердинера, и я решила поручить Андрея Аврааму Ниловичу, так будет вполне благопристойно. Пытаюсь изобразить ужас и голосом, и видом, но получается очень ненатурально, потому что я не в ужасе, а в бешенстве:
— Сейчас камердинер всё устроит. Но что случилось? Боже, как же так? И почему домой, а не в больницу?
— Больницы переполнены, повреждения не столь тяжкие, потому мы решили привезти вашего супруга домой. Я ознакомлю вас с делом. При Андрее Антоновиче нашлась карточка адвоката, сейчас за ним послали, — самый солидный господин во френче без каких-либо опознавательных знаков и без полицейского жетона, поведал спокойным голосом о своих планах, словно цена событиям грош и волнения излишни.
Ну, да, подумаешь, они доставили домой избитого мужа, с кем не бывает…
— Будьте любезны, помогите поднять барина на третий этаж в его покои, — таким же спокойным голосом прошу помощи, и пока не понимаю, насколько плох Андрей, если носилок нет, значит, наверное, и правда не всё так ужасно для него, чего не скажешь обо мне…
Мужчины в парадной оживились, и двое крепких урядников осторожно подхватили Андрея под руки, готовые вести несчастного туда, куда прикажут, а я продолжаю выдавать ценные указания.
— Авраам Нилович, разместите Андрея Антоновича со всеми удобствами и выслушайте рекомендации лекаря, после оплачу услуги.
— Да, госпожа, непременно, не волнуйтесь, средства есть, — камердинер не потерял самообладания, и тут же приказал урядникам. — Поднимайте, осторожно. На третий этаж. Да, осторожнее, Бог мой, как же это…
Медленно ступенька за ступенькой несчастный Андрюша поднимается с помощью двоих крепких провожатых, ждать пришлось довольно долго, и наконец, мы поравнялись. Он поднял голову и посмотрел на меня как побитый, бездомный пёс. Очень хотелось выдать ему обличительные обвинения, да при всех, чтобы сорвать маски и запустить дело об измене, но интуиция удержала от опрометчивых поступков, просто делаю шаг назад, позволяя мужчинам пройти мимо.
Следом поднялся лекарь, приподнял шляпу, выказал мне своё почтение и поспешил за болезным, что-то уточняя на ходу.
Наконец, ко мне подошёл главный следователь, и сразу к делу:
— Госпожа, надеюсь, вы уделите мне несколько минут вашего драгоценного времени?
— Да, конечно. Пройдёмте в библиотеку на втором этаже, и разве мы не должны подождать адвоката?
— По сути, дело простое, всего лишь ограбление, такое часто случается, если иметь неосторожность, оказаться в неблагополучных районах поздним вечером…
— Ну да, конечно! — я откровенно съязвила, и следователь это уловил. Мы поднялись на второй этаж, и я показала, куда пройти, заметив, что двери в комнаты Лилии прикрылись. Едва уловила их интерес к происходящему, но, к счастью, никто не вышел. — Проходите, присаживайтесь. Чай подать не можем, у нас сегодня все слуги уехали по делам. Так что же произошло?
Мы присели, причём так, словно у сыщика вообще нет иных дел, кроме моего. Пришлось слегка приподнять брови, уж не знаю, как ещё ему показать, что пора бы уже рассказать и уехать, потому как я собираюсь провести настоящий допрос Андрея, а не этот фарс, что сейчас происходит.
— Прошу прощения, я не представился. Обухов Валерий Степанович, старший следователь по Семёновскому округу. Для меня большая честь, вы ведь дочь самого Сергея Михайловича Гринёва, примите моё почтение…
Выдыхаю, вот оно в чём дело, он потому и не спешит…
— Очень приятно, польщена вашей заинтересованностью и уважением к делам моего отца. Так что же случилось на самом деле? Откуда вы забрали моего мужа? — раз Обухов уважал моего отца, то можно и не притворяться, и не подыгрывать.
— Простите? — он, кажется, не понял, что я сказала, и пришлось повторить.
— Я знаю, что мой муж проводил время со своей бывшей любовницей, и потом что-то произошло, и кто-то инсценировал ограбление, чтобы не выносить скандал на публику?
— Прошу прощения, я даже не знаю, как реагировать на эти слова, вы не доверяете мужу? Хорошо, опустим неприятные нюансы, но мы действительно нашли его на улице в том состоянии, как вы его только что наблюдали. Но теперь мне понятна ваша холодность, поверьте, ревность — плохой советчик в делах семейных. В показаниях вашего мужа не было ни малейшего намёка на фривольные похождения, он получил несколько ударов, потерял сознание и заслуживает снисхождения…
Поразительно, как мужчины покрывают друг друга, я потеряла всякий интерес к версии Обухова, потому что внезапно слишком ярко увидела картинку, сам Андрей мне её «показал», когда проходил мимо.
Он очнулся, увидел Елену без чувств, не понял, что произошло, но испугался, что его обвинят в её смерти, и потому сбежал с места «преступления», а так как дурман в его голове не успел развеяться, то пошёл он, бедненький, в другую сторону от дома, где его и приняли за пьяного мажора, ограбили и тем почти создали алиби…
— Да, я вас услышала, но мне нужно было удостовериться, что мой муж действительно стал жертвой нападения. На меня также однажды напали какие-то бандиты, и если бы не вмешательство прохожего, то вряд ли бы мы сейчас с вами сидели здесь и разговаривали. Зря, наверное, и за Шохниным отправили…
— Шохнин? Нет, мы отправили за Кириллом Львовичем Рубским. Именно его карточка была в кармане вашего мужа…
— Этого ещё не хватало, — я не сдержалась, вспыхнула негодованием, и довольно сильно, в недалёком прошлом звенеть бы битому стеклу по всей гостиной, но ничего не произошло. Только мои покрасневшие щёки и горящие злостью глаза выдали реакцию на новость.
— Что-то не так, но сударыня, дело же простое…
Ох, как ему не хочется вникать в семейные дрязги, и вообще переквалифицировать дело на более сложное, нежели обычное нападение гопоты на подвыпившего бедолагу.
Хотела его попросить проверить адрес Елены, но передумала, эта мочалка получила по заслугам. С трудом улыбнулась, словно рада лёгкости инцидента, вздохнула и попыталась избавиться от следователя, самым приятным голосом, на какой способна:
— Всё нормально, сами разберёмся, от нас что-то ещё нужно?
— Подписать бумаги, возможно, мы чуть позже вызовем вашего супруга на беседу, — он вдруг подался вперёд и понизил голос, словно пытается мне донести самую таинственную истину о мужчинах, какую я по молодости и неопытности ещё не успела осознать. — Госпожа, я прекрасно понимаю ваше негодование, такие дела частенько случаются с молодыми людьми, знаете ли, эти падшие женщины иногда находят ключи к мужскому эго, и поверьте моему опыту, почти всегда похождения заканчиваются одинаково: какие-то неприятности, грабёж или шантаж. Мужчина, наконец, осознаёт всю бесполезность и опасность подобных связей и возвращается в лоно семьи…
Закатываю глаза, очень хотелось сказать про венерические заболевания и туберкулёз, какими нередко награждают падшие женщины непутёвых мужей, но посчитала подобное откровение чрезмерным. Такие ромашки, как я, не должны упоминать в разговорах настолько пошлое дно неприглядного поведения собственного мужа.
— Надеюсь, что сей урок, будет усвоен моим мужем в полной мере, я бы хотела проведать его…
— Да, да, конечно. Вот подпишите эти бумаги, и вот адрес нашего отделения, как только вашему супругу станет легче, пусть он приедет, и мы, скорее всего, закроем дело…
Он протянул мне желтоватый бланк, полностью исписанный убористым, но разборчивым почерком, пришлось прочитать и подписать протокол ночных событий, ничего нового или опасного я для себя не почерпнула.
«Шёл, упал, очнулся — гипс!» — вот ровно та же самая история, как и у бедолаги Горбункова.
А Елена должна вопить: «Невиноватая я, он сам пришёл!»
Не удержалась и улыбнулась не к месту, слегка смутив господина следователя:
— Всего хорошего, Анастасия Сергеевна, будьте любезны, берегите себя. Я очень уважал вашего отца! — поклонился и вышел, не утруждая произносить прощальные фразы.
В доме всё стихло, а у меня началась та самая острая реакция, какую обычно даёт жёсткая фрустрация. Показалось, что сейчас даже шкафы не выдержат, но нет.
Ничего сверхъестественного не произошло, только телесные проявления: повышенное давление, лёгкий тремор и учащённое дыхание. Однако теперь меня волнует совершенно другая проблема, куда более важная:
— Ася? Ты здесь? Что происходит? Ты саботируешь наше сотрудничество? Ни единого более-менее ценного предвидения, проблемы сыпятся как град, а я обо всём узнаю только от свидетелей.
— Девочка меня душит, воздействие её силы слишком сильное, она теперь ощущает во мне опасность и потому не даёт возможности действовать, слабею с каждым часом. Боюсь, что если мы оставим ребёнка здесь, то я исчезну…
— Вот уж новость, даже не знаю, радоваться или грустить…
Глава 5
На мужа даже смотреть не хочется, да и почти бесполезно пока никаких «данных» о его реальных похождениях узнать не смогу, а он правду не скажет. Остаётся ждать возвращения Алексея Ивановича и сожалеть, что в этом мире нет телефонов, а то я бы прямо сейчас огорошила графа новостями.
Сейчас у меня другая проблема, да и проблема ли?
Рядом с Ирочкой Ася начинает чахнуть, и это лучшая новость дня.
Моя мистическая помощница медленно, но верно превращается в типичную интуицию, и больше не посмеет опасно манипулировать мной.
Единственное, что я могу, так это задавать вопрос и прислушиваться к себе, слабый импульс даёт либо положительную, либо отрицательную реакцию.
В те моменты, когда Ирочка отвлекается, Ася получает послабление и начинает качать свои права, как ночью, или как сейчас:
— «Прикажи, пусть Лиля увезёт дочь в усадьбу, рядом с ней невозможно, я растворяюсь и теряю способность чувствовать окружение, становлюсь бесполезной!»
— А мне казалось, что у вас есть взаимопонимание с девочкой, и она именно меня не воспринимает. Надо же, как всё оказывается запутанно, но придётся потерпеть, как я тебя терплю, так и ты должна потерпеть Ирочку.
Я слукавила, и Ася это чувствует, однако ничего не может сделать, и поделом, за ночное приключение её нужно наказать, воспользовалась моментом, когда Ирочка уснула и подставила меня.
Вопрос вообще должен звучать иначе: нужна мне Ася или без неё жить спокойнее? Однозначного ответа пока нет, и я уже привыкаю к её присутствию, словно к встроенному голосовому помощнику, весьма полезному и временами опасному.
Внизу снова послышались приглушённые голоса, я и без Аси поняла, что это вернулась Стеша и компания, сейчас там начнётся суета с разгрузкой, потом обед, и уже тогда, можно будет проведать Андрея.
В этот момент в дверь осторожно постучали, я сама открыла Лилии и впустила, тревожность витает вокруг неё шлейфом, увы, я знаю это выражение на лице: «страх необратимости». Она так ждала момента воссоединения с дочкой, но теперь сама же боится её и совершенно растеряна, примерно так же, как когда-то был растерян Сергей Михайлович Гринёв, когда понял, кто его дочь на самом деле.