Я НЕ ТОЛСТАЯ, Я- МАГИНЯ!

ПРОЛОГ. СУВЕНИРЫ ИЗ ОТПУСКА

Марина Светлова никогда не любила Сочи в августе — слишком много пота, слишком много чужих локтей на пляже, слишком много денег, улетающих в никуда. Но Игорь настоял, причём так мягко и заботливо, что отказать не получилось.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал он три недели назад, листая ленту в телефоне и не поднимая на неё глаз. — Ты вся на нервах в последнее время, это заметно. Съезди на море, подыши воздухом, развейся немного.

Тогда это показалось заботой — тёплой, почти забытой, от которой защипало в горле. Сейчас, стоя в прихожей собственной квартиры с чемоданом в одной руке и дурацким магнитом в форме пальмы, засунутым в карман ветровки, Марина понимала совершенно отчётливо: это было не заботой, а отправкой на вынужденную ссылку, чтобы освободить квартиру.

Она сняла туфли — новые, купленные специально для поездки, успевшие натереть кровавые мозоли за пять курортных дней, — поставила их у порога и прислушалась к квартире. Внутри стояла тишина, причём какая-то неправильная, слишком густая для семи вечера субботы. Игорь должен был быть дома, он обещал встретить её, заказать пиццу с грибами и устроить совместный просмотр нового сезона их сериала.

— Игорь? — позвала она негромко, протаскивая чемодан через порог и закрывая за собой входную дверь.

Квартира не отвечала.

Марина прошла на кухню, щёлкнула выключателем и огляделась с нарастающим удивлением. На столе не было ни грязной посуды, ни россыпи пустых пивных бутылок, которые обычно украшали столешницу после его так называемых мальчишников с Серёгой и Лёхой. Раковина пустая, плита протёрта, даже мусорное ведро оказалось вычищенным до дна, словно кто-то специально позаботился о том, чтобы стереть все следы присутствия.

Это было настолько непохоже на Игоря, что по спине пробежал холодок.

Марина двинулась в сторону спальни, и на полпути по коридору услышала то, что заставило её остановиться на месте, словно в грудь ударили кулаком. Сначала тихий смех — женский, звонкий, с переливами, какого в этой квартире никогда раньше не звучало. Потом шорох постельного белья, ленивый и расслабленный. Потом протяжный, откровенный вздох, от которого у Марины перехватило дыхание.

Сердце рухнуло куда-то в район желудка и там застыло, превратившись в тяжёлый ледяной камень.

«Нет, — подумала Марина, вцепившись пальцами в стену коридора. — Нет, этого не может быть, только не после пятнадцати лет вместе, только не в нашей спальне, на нашей кровати.»

Рука сама потянулась к дверной ручке, хотя весь остальной организм кричал развернуться и уйти, не видеть, не знать, сохранить хотя бы иллюзию нормальной жизни. Марина толкнула дверь, и мир, который она выстраивала полтора десятилетия из компромиссов, терпения и веры в то, что всё наладится, рухнул за одну секунду.

На их кровати — на их общей кровати, застеленной бежевым постельным бельём, которое Марина собственноручно стирала и гладила перед отъездом, — лежал Игорь, и он был не один.

Девушка рядом с ним была молодой, лет двадцати восьми, не больше. Длинные светлые волосы рассыпались по подушке золотистым веером, тонкая загорелая рука лежала на груди Игоря с такой привычной небрежностью, словно делала это уже сотни раз. Она была красивой — той холодной, выверенной красотой, какая смотрит с глянцевых обложек модных журналов: точёные высокие скулы, узкая талия, длинные ноги, ни единого грамма лишнего.

Всё то, чем Марина никогда не была и уже никогда не станет.

Игорь обернулся на звук открывшейся двери, и на его лице за долю секунды промелькнула целая гамма эмоций — сначала удивление, потом мгновенный расчёт, а следом за ним раздражение, откровенное и ничем не прикрытое. Не вина, не стыд, не попытка хотя бы изобразить раскаяние — чистое раздражение от того, что его планы нарушили.

— Марина? Ты что, раньше вернулась? — спросил он таким тоном, будто она была курьером, явившимся не в своё окно доставки.

Она стояла на пороге, вцепившись побелевшими пальцами в дверной косяк, и слова застряли где-то в пересохшем горле, не желая выходить наружу.

— Я писала тебе, — выдавила она наконец голосом, который сама не узнала. — Поезд пришёл в шесть, я отправляла сообщение ещё с вокзала.

Девушка на кровати приподнялась на локте и принялась разглядывать Марину с ленивым любопытством, без малейшего смущения или неловкости, — так разглядывают что-то неожиданное, но не слишком существенное, вроде залетевшей в окно бабочки.

— Это она? — спросила девушка, и в её мелодичном голосе отчётливо послышалась усмешка.

Игорь сел в кровати, провёл пятернёй по растрёпанным волосам и вздохнул с видом человека, которого оторвали от приятного занятия ради какой-то бюрократической формальности.

— Кристина, подожди минуту, я разберусь.

— Кристина? — голос Марины наконец прорезался сквозь ступор, и она услышала в нём незнакомую хрипоту. — Кто такая Кристина, и почему она лежит в моей постели?!

— Марин, успокойся, пожалуйста, — Игорь встал и начал натягивать джинсы с пола, нарочито медленно и буднично, словно они обсуждали просроченный кефир в холодильнике, а не крушение пятнадцатилетнего брака. — Давай поговорим об этом как взрослые люди, без криков и истерик.

— Взрослые люди?! — Марина почувствовала, как что-то внутри неё ломается с отчётливым хрустом, будто лопнула несущая балка, на которой держалось всё здание. — Ты трахаешь другую женщину в нашей с тобой постели и предлагаешь мне поговорить как взрослым людям?!

— Не ори, соседи услышат, — Игорь поморщился и натянул футболку через голову с таким невозмутимым видом, от которого хотелось швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым.

— Да пошли они к чёрту, твои соседи! — Марина шагнула в комнату, чувствуя, как руки начинают трястись мелкой противной дрожью. — Сколько это продолжается? Отвечай мне, сколько?!

Повисла пауза, короткая и звенящая, как натянутая до предела струна.

— Полгода, — спокойно и даже как будто с лёгкой гордостью ответила Кристина, поднимаясь с кровати и оборачивая вокруг себя простыню с грациозностью женщины, привыкшей к восхищённым взглядам. — Если тебе так уж важно это знать.

Марина уставилась на неё, потом перевела взгляд на мужа, потом снова на эту чужую молодую женщину, стоящую посреди её спальни так, словно имела на это полное право.

— Полгода, — повторила она тихо, и это «полгода» упало в тишину комнаты как камень в колодец. — Ты врал мне полгода, каждый день, глядя в глаза за завтраком.

— Марина, ну что ты хотела от меня, если честно? — Игорь подобрал с пола футболку, натянул через голову и посмотрел на неё с выражением усталого терпения, от которого захотелось кричать. — Посмотри на себя трезво, без обид. Ты целыми днями сидишь дома, ничего не делаешь, никуда не ходишь, ни с кем не общаешься. Я пашу на работе, приношу деньги, обеспечиваю нас обоих, а ты что в ответ? Готовишь борщи и протираешь пыль с полок? Это не жизнь, Марина, это какое-то унылое существование, от которого хочется выть на луну.

— Ты сам просил меня уволиться! — голос сорвался на крик, и в глазах всё расплылось от подступивших слёз. — Четыре года назад ты сам сел напротив меня на этой самой кухне и сказал, что тебе нужна жена, которая будет заботиться о доме, что тебе важен уют и горячий ужин на столе, что мы можем позволить себе жить на одну зарплату!

— Я не просил тебя при этом жиреть, — отрезал Игорь коротко и безжалостно, как скальпелем по живому.

В комнате повисла тишина, настолько плотная, что было слышно, как за окном проехала машина и где-то далеко внизу залаяла собака.

Кристина прыснула в кулак, даже не пытаясь скрыть смешок, и этот звук ударил больнее, чем все слова Игоря вместе взятые.

Марина посмотрела на человека, с которым прожила пятнадцать лет бок о бок, с которым мечтала о детях долгими вечерами на этом самом диване, которому отдала свою молодость, карьеру и, по сути, саму себя целиком, до последнего кусочка.

— Убирайся, — прошептала она, и собственный шёпот показался ей громче любого крика.

— Что ты сказала? — Игорь нахмурился, не понимая.

— Я сказала — УБИРАЙСЯ! — заорала Марина, и сама испугалась силы и хрипоты своего голоса, от которого задребезжало стекло в оконной раме. — Это моя квартира, она досталась мне от моих родителей, и твоего имени нет ни в одном документе на неё! Убирайся отсюда прямо сейчас и забери с собой эту свою...

— Эту молодую и красивую женщину, — подсказала Кристина с ядовитой улыбкой, роняя простыню на пол и начиная неторопливо одеваться, демонстративно не стесняясь ни на секунду.

Марина отвернулась от этого зрелища, потому что смотреть на идеальное чужое тело рядом с обломками собственного брака было невыносимо.

— Знаешь что, Марина, может, оно и к лучшему, что всё открылось, — голос Игоря сделался холодным и деловитым, словно он подводил итоги квартального отчёта. — Я устал от всего этого, если хочешь знать правду целиком. Устал от твоих борщей и котлет, от твоих бесконечных сериальчиков по вечерам, от того, как ты хлюпаешь носом в подушку по ночам, думая, что я не слышу. Кристина — она совсем другая, понимаешь? Она успешная, она работает над собой, она следит за своей внешностью, она...

— Она шлюха, которая спит с чужим мужем, — выпалила Марина, и слова вылетели раньше, чем она успела их обдумать.

Кристина, уже натянувшая платье, шагнула вперёд, и её красивое лицо исказилось такой яростью, что на секунду стало по-настоящему страшно.

— Повтори, что ты сказала.

— Ты — любовница, которая полгода спала с чужим мужем в чужой квартире на чужом постельном белье, — Марина выпрямилась, хотя колени подкашивались. — Называй это как хочешь, суть от этого не меняется.

Всё, что произошло дальше, уложилось в несколько секунд, которые растянулись в вечность.

Кристина толкнула её — сильно, обеими руками в грудь, с такой неожиданной злобой, что Марина не успела ни увернуться, ни сгруппироваться. Она споткнулась о порожек между комнатами, отшатнулась назад на два шага, потеряла равновесие, и спина с глухим стуком ударилась о что-то твёрдое и острое — подоконник в коридоре, а за подоконником было окно, распахнутое настежь в августовскую духоту.

— Кристина, стой, не надо! — крикнул Игорь откуда-то сбоку, но его голос доносился будто сквозь толщу воды.

Ещё один толчок — короткий, злой, точный — и Марина почувствовала, как её центр тяжести смещается за точку невозврата. Руки отчаянно взмахнули в воздухе, пальцы попытались ухватиться за раму, за подоконник, за что угодно, но под ними оказалась только пустота и горячий августовский воздух.

Ветер рванул волосы вверх, и мир перевернулся.

Четвёртый этаж, — успела подумать Марина, глядя на стремительно приближающийся асфальт двора, расчерченный трещинами и усыпанный жёлтыми пятнами одуванчиков. — Я сейчас умру, вот так глупо и нелепо, из-за мужа-подлеца и его озверевшей любовницы.

Она закрыла глаза, потому что смотреть на приближающуюся землю не было никаких сил.

И мир взорвался ослепительным белым светом, который поглотил всё — страх, боль, звуки, саму реальность.

ГЛАВА 1. САРАЙ КАК НАЧАЛО КАРЬЕРЫ

Первое, что почувствовала Марина, был запах, и этот запах не имел ничего общего ни с асфальтом городского двора, ни с больничной стерильностью, ни с металлическим привкусом крови, который она ожидала ощутить на языке в свои последние секунды.

Пахло сеном — сухим, тёплым, нагретым солнцем. Пахло навозом, но не резко, а как-то привычно и буднично, так пахнут деревенские сараи, в которых живность стоит годами. И ещё пробивалось что-то сладковатое, отдалённо похожее на мёд или луговые цветы, собранные в начале июля.

Она лежала на чём-то мягком и шуршащем, и всё тело болело — тупой, ноющей болью, какая бывает после очень тяжёлой тренировки, когда наутро не можешь поднять руки. Или после падения с четвёртого этажа, если, конечно, после такого падения вообще можно что-то чувствовать.

Я жива? — пронеслось в голове, и сама постановка вопроса показалась настолько абсурдной, что Марина едва не рассмеялась.

Она осторожно пошевелила пальцами на руках — работают, слушаются, сгибаются. Попробовала ноги — тоже на месте, тоже двигаются, хотя левую лодыжку прострелило кратковременной болью. Голова гудела, как колокол после удара, но сознание было ясным, и это казалось совершенно невозможным.

Марина открыла глаза и уставилась в деревянную крышу — покосившуюся, почерневшую от времени, со щелями между досками, сквозь которые пробивались длинные косые лучи солнечного света. Пылинки плавали в этих лучах, золотистые и медленные, как крошечные планеты в собственных маленьких вселенных.

Она села, охнув от боли в рёбрах, и огляделась.

Это был сарай — старый, пропитанный запахами прелой травы и каких-то незнакомых пряных растений, с бревенчатыми стенами, потемневшими от сырости, и утоптанным земляным полом. Вокруг громоздились стога сена, ржавые инструменты висели на вбитых в стену крючьях, а из дальнего угла тянуло сквозняком.

— Что за чертовщина... — голос сорвался, потому что горло пересохло настолько, что каждое слово выходило как наждачкой по гортани.

Марина посмотрела на себя и обнаружила, что её джинсы и футболка, в которых она ехала в поезде из Сочи, куда-то исчезли. Вместо привычной одежды на ней было надето какое-то грубое платье из небелёного полотна — серое, мешковатое, с длинными рукавами и подолом до щиколоток. На ногах вместо кроссовок обнаружились кожаные сандалии, явно рассчитанные на ступню размера на два больше её собственного.

— Это сон, — пробормотала Марина, ощупывая грубую ткань платья, будто пытаясь нащупать границу между реальностью и галлюцинацией. — Я просто сплю, или я уже умерла и попала в какой-то деревенский вариант загробного мира.

Она поднялась на ноги, покачнулась и вынуждена была схватиться за балку, чтобы не упасть обратно в сено, потому что голова закружилась так, будто из неё разом вытряхнули половину содержимого.

— Точно умерла и попала в крестьянский ад, — заключила она, оглядывая сарай с нарастающим ощущением нереальности происходящего.

— Не ад, — произнёс голос откуда-то справа и сверху.

Марина подпрыгнула на месте, развернулась так резко, что чуть не вывернула больную лодыжку, и уставилась на источник звука.

На стоге сена, в полутора метрах от того места, где она только что лежала, сидел кот. На первый взгляд — самый обычный серый кот, каких полно в любом дворе: облезлый, с подранным правым ухом и хвостом, изгрызенным в бесчисленных уличных драках. Он смотрел на неё круглыми жёлтыми глазами, и во взгляде этих глаз было что-то такое, что никак не вязалось с обычным котом, — слишком много понимания, слишком много насмешливого ума.

— Хотя, если быть до конца честным, — продолжил кот, неторопливо облизывая переднюю лапу и разглядывая Марину с выражением снисходительного любопытства, — для некоторых обитателей это место действительно ощущается как ад, только не из-за грешников и адского пламени, а из-за налогов, чудовищной бюрократии и периодических набегов драконов на фермерские угодья. Ты даже не представляешь, сколько здесь бумажной волокиты ради каждой мелочи.

Марина очень медленно опустилась обратно на сено, не сводя глаз с животного.

— Кот разговаривает, — констатировала она вслух тем особенным ровным голосом, каким люди разговаривают сами с собой, когда подозревают, что окончательно тронулись рассудком. — Серый облезлый кот сидит на стоге сена и разговаривает со мной человеческим голосом.

— Если быть технически точным, — кот поднял голову от лапы и посмотрел на неё с выражением терпеливого преподавателя, объясняющего очевидные вещи особенно непонятливому студенту, — я не разговариваю в привычном тебе смысле этого слова. Я проецирую оформленные мысли напрямую в твой разум, а твой мозг интерпретирует их как звуковую речь, потому что других способов обработки информации у него пока нет. Но для простоты восприятия можем считать, что я говорю, это всех устраивает обычно. Меня зовут Пепел, если тебе интересно.

— Я определённо сошла с ума, — Марина потёрла виски обеими руками, пытаясь унять нарастающую пульсацию в висках. — Падение с четвёртого этажа, удар головой, повреждение мозга, и теперь я лежу в коме на больничной койке и галлюцинирую разговорчивых котов.

— Вполне допускаю, что такая версия кажется тебе более комфортной, — согласился Пепел с интонацией, в которой сочувствие было перемешано с лёгкой иронией. — Падение с большой высоты, эмоциональный шок, предательство мужа, попытка убийства со стороны его любовницы — психика вполне могла бы не выдержать такого количества потрясений за один вечер. Но нет, Марина, ты в совершенно здравом уме, и всё это происходит на самом деле. К сожалению для тебя, потому что дальше будет ещё интереснее.

Марина крепко зажмурилась, досчитала до десяти, открыла глаза и посмотрела на стог сена, отчаянно надеясь увидеть пустое место.

Кот всё ещё был там и теперь вылизывал вторую лапу с видом существа, у которого впереди вечность.

— Ладно, — выдохнула она, сдаваясь. — Допустим, я не сошла с ума и всё это не бред повреждённого мозга. Тогда объясни мне — где я нахожусь, как я сюда попала и почему на мне это ужасное платье?

— Территориально ты находишься в хозяйственном сарае на землях поместья Медовый Луг, Северная провинция, Королевство Альтерра, — Пепел зевнул, продемонстрировав впечатляющий набор мелких острых зубов. — Добро пожаловать в другой мир, Марина Светлова, хотя «добро пожаловать» — это, конечно, сильное преувеличение, учитывая обстоятельства.

Она уставилась на него, и в её взгляде медленно проступало осознание, от которого холодело в животе.

— Другой мир, — повторила она, пробуя эти слова на вкус, как что-то незнакомое и потенциально ядовитое. — Как в книгах про попаданцев, которые я читала по вечерам, пока Игорь торчал в телефоне.

— Именно так, только без романтического ореола и кучи удобных совпадений, которые обычно напихивают в такие книжки, — подтвердил Пепел, спрыгивая со стога сена на земляной пол и потягиваясь с хрустом, от которого, казалось, заскрипел весь сарай.

— И как именно я попала из московской квартиры в сарай в другом мире?

— Через портал, — Пепел уселся перед ней и обвил хвост вокруг лап. — Межмировой портал открывается раз в триста лет на несколько секунд, не больше, и в этот раз точка выхода оказалась как раз над этим сараем. Ты падала с четвёртого этажа, пролетела через портал вместо того, чтобы встретиться с асфальтом, и приземлилась на стог сена. Учитывая альтернативу, можно сказать, что тебе крупно повезло.

— Повезло?! — Марина вскочила на ноги так резко, что голова снова закружилась, и ей пришлось снова схватиться за балку. — Меня пыталась убить любовница собственного мужа, я вывалилась из окна четвёртого этажа, и вместо того чтобы нормально разбиться и попасть хотя бы в больницу, я оказалась в другом мире, в каком-то средневековом сарае, в компании говорящего кота, который утверждает, что мне повезло?!

— Ну, альтернативой был асфальт и мгновенная смерть, так что да, с определённой точки зрения тебе действительно повезло больше, чем большинству людей, падающих с такой высоты, — Пепел говорил об этом с невозмутимостью существа, повидавшего на своём веку столько всего, что одним падением из окна его удивить было невозможно.

Марина медленно опустилась обратно на сено, потому что ноги отказывались её держать. Глубокий вдох, задержка дыхания, выдох — она пыталась вспомнить дыхательные техники из какого-то ролика на ютубе, но в голове было пусто, как в выметенном амбаре.

— Допустим, я принимаю всё это за правду, потому что других вариантов у меня всё равно нет, — сказала она наконец, и собственный голос показался ей непривычно спокойным. — Другой мир, портал, магия, говорящие коты — ладно, пусть будет так. Но что дальше, вот что мне действительно нужно понять — могу ли я вернуться домой?

— Портал откроется снова через триста лет, — ответил Пепел, и впервые в его голосе послышалось что-то похожее на подлинное сочувствие, не наигранное и не ироничное.

— Через... триста... лет? — переспросила Марина, и каждое слово вышло отдельным, будто она разучилась складывать их в предложения.

— Триста лет, это стандартный цикл для порталов такого типа, — подтвердил Пепел. — Так что мой совет — устраивайся здесь поудобнее, потому что это теперь твой дом, нравится тебе это или нет.

Марина медленно опустилась спиной на сено, уставившись в щелястый потолок сарая, и почувствовала, как внутри что-то надламывается, но не ломается окончательно, а зависает на грани, как треснувшая ветка, которая ещё держится на последних волокнах.

— Я застряла здесь, — прошептала она в потолок. — Навсегда, по-настоящему навсегда, и никто даже не узнает, что со мной случилось.

— Ну, технически, на триста лет, а не навсегда, но для существа с человеческой продолжительностью жизни, разница, конечно, существенная, — уточнил Пепел.

Марина засмеялась — истерически, со слезами, которые потекли по вискам в сено, щекоча кожу и оставляя горячие мокрые дорожки, и смех этот был похож на рыдания, а рыдания — на смех, и она сама не могла разобрать, где заканчивается одно и начинается другое.

— Это просто великолепно, — выдавила она между всхлипами, вытирая лицо рукавом грубого платья. — Муж изменял мне полгода с какой-то молодой красоткой, эта красотка столкнула меня из окна, я провалилась в другой мир через портал, который открывается раз в триста лет, и теперь валяюсь в сарае, разговариваю с котом и понятия не имею, что делать дальше. Это определённо худший день в моей жизни, хуже просто невозможно придумать.

— На самом деле, может стать ещё хуже, — заметил Пепел, и уши его дёрнулись в сторону двери.

— Каким образом?! — Марина села, вытирая слёзы.

В дверь сарая постучали — три резких, требовательных удара, от которых задребезжали ржавые инструменты на крючьях.

— Вот таким, — вздохнул кот и в одно движение запрыгнул ей на плечо, вцепившись когтями в грубую ткань платья.

Дверь распахнулась с протяжным скрипом, и на пороге возник мужчина, при одном взгляде на которого становилось ясно, что он из тех людей, которые получают искреннее удовольствие от чужих неприятностей. Высокий, тощий, как жердь, в чёрном строгом костюме, который выглядел нелепо и одновременно угрожающе рядом с покосившимися стенами деревенского сарая. В левой руке он сжимал кожаный портфель, набитый бумагами, на тонком хрящеватом носу поблёскивали очки в золотой оправе. Лицо у него было вытянутое, с впалыми щеками и губами, сжатыми в такую тонкую линию, словно он всю жизнь практиковался выражать ими максимальное неодобрение.

Мужчина окинул Марину взглядом, в котором презрение было смешано с чиновничьим равнодушием, и произнёс сухим казённым голосом:

— Вы являетесь новой хозяйкой поместья Медовый Луг?

— Я... что? — Марина моргнула, совершенно не понимая, о чём идёт речь.

— Вопрос был предельно простым и не содержал никаких сложностей для понимания, — мужчина достал из портфеля папку, раскрыл её и принялся сверять что-то в бумагах. — Вы являетесь владелицей данной территории, да или нет?

Марина покосилась на Пепла, надеясь получить хоть какую-то подсказку, но кот предпочёл промолчать, что было подозрительно само по себе.

— Наверное, являюсь? — сказала она осторожно, превращая утверждение в вопрос, потому что соглашаться с чем-то, чего не понимаешь, казалось ей рискованным даже в нормальных обстоятельствах, а уж в таких — тем более.

Мужчина провёл пальцем по строчке в бумагах и зачитал монотонным голосом, каким зачитывают приговоры или показания электросчётчика:

— Марина Светлова, тридцать пять лет, прибыла через межмировой портал три часа и сорок две минуты назад, автоматически получила имущественные права на заброшенное поместье Медовый Луг согласно параграфу третьему Королевского Указа номер четыреста сорок семь о распределении пустующих земель и бесхозной собственности.

— Подождите, подождите, — Марина подняла руку, — вы хотите сказать, что я действительно владею каким-то поместьем? Просто так, потому что свалилась сюда через портал?