Лайки вместо чувств

ГЛАВА 7. Шведская семья

Изольда не писала.

И Оскар — тоже.

В их переписке повисла тишина — такая, в которой можно услышать, как внутри скребётся что-то похожее на ожидание. Она не понимала, что именно удерживало её от первого шага: гордость, страх быть навязчивой или просто усталость от попыток.

Между ними не было ничего, кроме пары встреч, одна из них стала особенной. Оказалось, ее достаточно, чтобы что-то внутри перевернулось.

Её ладони тогда дрожали, хотя она пыталась не показывать.

Он говорил спокойно, немного рассеянно, а в его взгляде было то самое — лёгкое, почти невесомое внимание, которое притягивает сильнее признаний. С тех пор она ловила себя на том, что вспоминает не слова, а паузы между ними. Не разговор, а его дыхание — чуть сбивчивое, будто он тоже волновался. Она медлила с сообщением, боясь, что одно неосторожное слово разрушит то хрупкое «что-то», едва успевшее между ними промелькнуть. Или просто не верила, что ему это вообще было важно. Но вместо него в её жизнь внезапно вошёл Арсений.

Он десантировался из столицы прямиком к Байкалу в молодежную коллегию, чем вызвал немало вопросов. Что забыл этот парень-праздник в царстве протоколов? Сеня был воплощением открытости: обезоруживающая улыбка, бесконечный поток слов и умение обходить острые углы с невероятной легкостью. Рядом с ним даже самые душные заседания на мгновение переставали казаться безнадежными.

Переписка текла как река — плавно, без усилий. Они обсуждали любимые книги, смеялись над странными фотографиями, спорили, кто прав — Мураками или Толстой. Арсений кидал ей фото своих кулинарных экспериментов, и в каждом снимке было что-то трогательное: тарелка макарон, подписанная «Паста дня от шефа, уставшего, но вдохновлённого».

Арсений умел подбирать ключи к её настроению даже в те моменты, когда день рассыпался на части от усталости и досадных мелочей.

— Изольда, у нас могла бы быть шведская семья с Оскаром и его девушкой, — прилетело от него в мессенджере.

— Что? — не удержалась она от смеха.

— Ну, я главный по тарелочкам, его девушка убирается, ты воспитываешь наших спиногрызиков, а Оскар… ну, пусть будет шофёром.

— А я почему не главная по тарелочкам?

— Нет-нет, у меня монополия, — ответил он. — Но если чешется заняться рукоделием, можешь связать нам всем одинаковые шарфики.

Изольда улыбнулась.

С ним всё было прозрачно: никакой драмы, никаких вторых смыслов. И всё же на периферии этой легкости всегда маячила тень Оскара.

Однажды вечером, устав от внутреннего тумана, Изольда нашла страницу его девушки. Она рассматривала фото слишком долго — до ряби в глазах, хотя и знала, что занимается мазохизмом. Цеплялась за детали, выискивая изъяны. Пухлые щёки — Изольда выдавила из себя ехидный смешок, немного наивный взгляд, идеально уложенные волосы.

«Вот такую выбирают, да?» — подумала она с сухой усмешкой.

И в груди что-то кольнуло — ревность, обида, раздражение?

Скорее, всё вместе.

Она сама удивилась силе этой эмоции. Эта девушка не сделала ей ничего плохого. Но хотелось, чтобы её просто не было, — как будто тогда стало бы легче дышать.

ГЛАВА 8. Цифровое изгнание

С момента знакомства прошло всего ничего, но они уже спелись так, будто вместе прогуливали уроки еще в школе. Изольда и Арсений строчили друг другу сутками. Это был бесконечный поток мемов, идиотских голосовых и обсуждений всего на свете. Изольда с азартом следила за мигающим «печатает…», гадая, какую дичь он выдаст на этот раз.

На третий день он написал:

«Мы с Оскаром приедем к тебе. Пойдём вместе на тренировку, посмотрим, как ты там всех побеждаешь».

Она усмехнулась. Слишком неожиданно. Но и отказать не захотела — с Арсением всегда было весело, а Оскар… ну, пусть приедет, почему нет.

С тренировкой, правда, не сложилось. Изольда вышла из зала уставшая, с мокрыми волосами и тяжёлой сумкой. Ребята уже ждали у подъезда — Арсений, как обычно, с широкой улыбкой, Оскар — с тем самым спокойным взглядом, от которого у неё где-то под рёбрами что-то щёлкнуло.

— Ну, спортсменка, готова к культурной программе? — подмигнул Арсений.

— После тренировки я готова только к еде, — засмеялась она.

Так и решили — пойти вместе ужинать.

Кафе было набито людьми, и Арсений со своим неиссякаемым драйвом идеально вписывался в этот хаос. Он рассказывал что-то веселое, активно помогая себе руками. Оскар на его фоне казался тихой гаванью. Он больше слушал, лишь изредка вставлял короткие, но меткие комментарии. Но Изольда замечала странную вещь: сколько бы ни говорил Арсений, внутри у неё эхом отдавались только редкие фразы Оскара.

После ужина заехали на заправку. Арсений отправился к кассе, как обычно бодро, будто шел спасать мир от нехватки бензина.

Изольда и Оскар остались в машине.

— Интересно, он помнит, на какой колонке мы стоим? — лениво спросила она.

— Он? — фыркнул Оскар. — Он сейчас ещё продавщицу убедит, что бензин должен быть по акции «купи кофе — получи бак топлива».

— То есть ждать будем долго?

— Зависит от того, насколько стойкой окажется девушка. Но я бы на неё не ставил.

Изольда засмеялась — тихо, но так, что у него будто загорелись глаза.

— Ну что, пока он там спасает кассира от скуки, давай проверим, — сказал Оскар.

— Что проверим?

— Кто из нас лучше ориентируется в жизни.

— В жизни? — усмехнулась Изольда. — А ты уверен, что хочешь проиграть?

— О, уверенности тебе не занимать. Ну ладно. Например: если бы мы сейчас заблудились, что бы ты сделала?

— Достала бы телефон и посмотрела карту.

— А если связи нет?

— Нашла бы высокое место, куда можно залезть.

— А если гор нет?

— Тогда я бы залезла тебе на плечи.

— Так, записываю: твой план спасения — использовать меня как вышку.

— Конечно, зачем терять полезные ресурсы?

— Невероятно. Ты не теряешься даже в теории катастроф.

— А ты бы что сделал, если бы заблудился?

— Я бы дождался, пока ты меня спасёшь.

Они оба рассмеялись. И на секунду показалось, что смех этот — не просто от шуток. Он был про то, как хорошо вместе, когда можно спорить о глупостях и при этом чувствовать — между строк что-то происходит.

В этот момент вернулся Арсений — с кофе и шоколадкой.

— Ну что, скучали?

— Немного, — сказала Изольда, пряча улыбку.

— Я-то думал, вы уже весь бензин выпили, — пошутил он.

Но Оскар и Изольда переглянулись — и оба почему-то почувствовали, что после этой короткой остановки всё стало чуть иначе.

Дальше разговор перешёл на цветы.

— Ну что, кому вы, романтики, обычно букеты дарите? — спросила Изольда.

— Я? — отозвался Арсений. — Всегда с цветами. На свидания без них — не хожу. Это святое.

— А ты, Оскар?

— По стандарту, — пожал тот плечами. — Маме, бабушке, сестре.

— И какие цветы?

— Ромашки.

— Скромно, — усмехнулась она.

— Зато честно, — ответил он, и в этом «честно» прозвучало что-то, что она почувствовала всем телом.

Они гуляли по ночному городу. Ночь выдалась необычайно теплой, а атмосфера в их маленькой компании — наэлектризованной. Изольда чувствовала внимание обоих, но не спешила разбираться, кто из парней на самом деле стал инициатором этой поездки. Было что-то чертовски приятное в этой двусмысленности.

Они заметили погнутый столб у дороги.

— Вот, смотри, даже металл не выдержал напряжения, — засмеялся Арсений.

— Если электричество между нами будет и дальше таким, город останется без освещения, — добавил Оскар, и Изольда рассмеялась. Но в глубине души знала — он попал в точку.

Парни уехали, оставив после себя тишину, которая продлилась недолго. Через полчаса телефон завибрировал: сообщение от Оскара. Потом еще одно, и еще. Они перебрасывались ничего не значащими фразами, но в этой переписке было столько «своего», понятного только им двоим, что воздух в комнате будто потеплел. Это была опасная грань: когда с человеком оказывается так просто, что он незаметно становится незаменимым.

Следующие несколько дней они жили подготовкой к лекции. Чат не закрывался: споры о слайдах сменялись шутками, сообщения летели одно за другим. А потом всё оборвалось. Оскар исчез так внезапно, что Изольда на мгновение усомнилась: «а был ли этот драйв на самом деле?» Не ответил, не открыл диалог, удалил ее из друзей. Осталась только мертвая тишина там, где еще утром пульсировал их общий ритм.

Изольда не знала, что думать. Наверное, занят. Или передумал. Глупо было признаваться даже себе, что это задело — и задело сильно.

Через пару недель она всё же написала Арсению. Невзначай, будто между делом:

— Что там с нашим водителем, не пропал ли где?

Ответ пришёл быстро.

— Да всё просто. Девушка его ревнует. Ко всем. Но тебя, кажется, с особой ненавистью невзлюбила. Попросила удалить.

Она перечитала сообщение несколько раз.

— Да ну, бред, — только и выдохнула.

— Ага. Ну так что, когда ты мне шарф свяжешь? Оскар тут рядом сидит, тоже просит шарф.

— Пусть сам вяжет.

— Ахах, ну тогда я жду эксклюзив.

Изольда улыбнулась.

Но где-то глубоко внутри понимала: никакой шарф не согреет то место, где теперь пусто.

ГЛАВА 9. Блеск и нищета мужской фантазии

Как-то раз, совершенно без повода, Изольда разговорилась с Арсением о том, какой должна быть идеальная девушка.

Обычный вечер вроде бы. Ничего особенного. Просто болтовня за чашкой кофе. Но, как это часто бывает, именно такие разговоры вдруг становятся поворотными.

Арсений говорил легко, почти рассеянно, будто речь шла не о чувствах, а о погоде. Он вообще умел превращать серьёзные темы в игру — и, что раздражало сильнее всего, ему это удавалось.

— Она должна быть универсальной, — сказал он, потягиваясь, словно кот на солнце.

— Универсальной? — переспросила Изольда, приподняв бровь. Она уже знала: сейчас последует что-то интересное. Или возмутительное. А может, и то, и другое.

Арсений усмехнулся и, будто бы между делом, процитировал одного своего друга — все мы понимаем какого:

— Чтобы цитировала Гёте — и так же шутила про бомжей.

Вот и пошло. Мудрость от современных мужчин — идеальный рецепт счастья.

Изольда закатила глаза — демонстративно, с изяществом. Но внутри — будто щёлкнули выключателем.

Не каждый встречный знает, кто такой Гёте. Но она-то знала! И могла процитировать, если надо, даже во сне.

И шутила, между прочим, не хуже любого стендап-комика.

Она может быть разной — гибкой, невесомой, в своей тарелке где угодно.

И всё же…

— А для каких вещей подхожу я? — спросила она как можно небрежнее, будто просто продолжала беседу. Но внутри уже поднималась буря — тихая, плотная, электрическая.

Арсений пожал плечами. Без тени сомнения.

— С тобой было бы забавно делать всякую дичь. И, ну… заниматься сексом в экстремальных местах, — сказал он как будто между прочим, будто обсуждал меню.

— Но я не вижу тебя а-ля в ресторане или на балу. Ты очень лёгкая и при этом хитрая.

Пауза. Тишина. А внутри — взрыв.

Не видит меня… в ресторане? Не видит на балу?

Серьёзно?

В голове Изольды вспыхнули образы — она в струящемся вечернем платье, с безупречно уложенными волосами и бокалом вина, в котором дрожат блики. Идеальная осанка и едва слышный аромат тяжелого люкса. Огромные люстры рассыпали искры по залу, а за её спиной оставались приглушённый смех и восхищённые взгляды тех, кто невольно оборачивался ей вслед.

И где-то там — он, ошеломлённый, не в силах отвести взгляд. Смотрит и не верит, что это та самая «лёгкая и хитрая» девушка.

Она вскинула подбородок, скрывая дрожь в голосе.

— Да ну тебя, Арсений, — отмахнулась с притворной ленцой.

Он улыбнулся, даже не подозревая, что только что поджёг целый пожар. Иногда мужчины сами роют себе яму. Лопата — их язык.

Позже, когда вечер растворился в улицах, Изольда шла домой и думала:

«Я — та самая идеальная девушка. И универсальная, и умная, и забавная. Я могу говорить о Ницше и через минуту хохотать над мемами. Я умею держать осанку и быть леди. Почему он этого не видит?»

С каждым шагом она чувствовала, как в ней загорается что-то упрямое и яркое.

Решимость.

Если он не видит — покажет.

Если не верит — докажет.

На следующее заседание молодёжной коллегии Изольда выберет образ из безупречных линий. Она явится как королева. Как женщина из высшего света, знающая себе цену, чья осанка и взгляд стоят дороже любых слов.

Пусть попробует сказать, что она «не для балов».

ГЛАВА 10. Краткий курс левитации для начинающих хищниц

Изольда стояла перед зеркалом, вглядываясь в свое отражение, словно в лицо незнакомки. Оттуда на неё смотрела девушка, идеальная до последнего жеста. От той «легкой и хитрой девчонки», которой ее видел Арсений, не осталось и следа. Сегодня она была воплощением власти. Женственной, неоспоримой и чертовски опасной.

Она провела ладонью по бедру — движение неосознанное, почти ритуальное.

— Ну что, Арсений, — усмехнулась она своему отражению, — держись.

Любая великая женщина знает: иногда зеркало — это твой первый зритель, а иногда — судья.

Для миссии «показать ему» Изольда вооружилась самым мощным оружием — шпильками. Алые, двенадцатисантиметровые, порочные, как грех, против которого невозможно устоять. Она выпросила их у одной из своих учениц, девочки с модельными амбициями и стальными нервами.

— Ты уверена, что сможешь в них ходить? — спросила Ярослава, раскладывая косметику, как хирург инструменты.

— Смогу, — ответила Изольда. — Я же не хожу — я левитирую.

Главное в шпильках — не баланс, а вера. Если ты веришь, что можешь, — сможешь. Ну, или хотя бы красиво упадёшь. Ах да. Главный секрет женской силы — сделать вид, что ты не чувствуешь боли. Даже когда каблук сантиметр в сантиметр повторяет форму орудия пыток.

Яра колдовала над её лицом с маниакальным вдохновением, будто готовила Изольду к выходу на подиум. Пудра, стрелки, блеск — каждое движение точное, уверенное. Красная помада — ровно та, что могла остановить движение на перекрёстке. Когда всё было готово, даже Кира, подруга-скептик, выдохнула:

— Боже… ты как реклама роскоши. Только без ценника.

Она, как обычно, вызвалась подвезти — и всю дорогу посмеивалась:

— Если сегодня кто-то не влюбится, я официально разочаруюсь в мужчинах.

Машина остановилась у здания правительства, Изольда вдохнула — медленно, глубоко, как перед сценой. Всё. Назад пути нет.

Солнце мягко скользнуло по её волосам — ровным, блестящим, безукоризненным. Чёрное платье сидело безупречно, вычерчивая идеальный силуэт. Ни единого изъяна — глядя на неё, можно было подумать, что само совершенство обрело форму и решило продефилировать по улицам.

Первый шаг. Второй.

Каблуки звенели о тротуар, как секундная стрелка — отсчитывая мгновения её триумфа. Прохожие оборачивались. Мужчины — с тем самым взглядом, где «случайно» слишком долго. Женщины — оценивающе, немного ревниво, но с невольным восхищением.

Кто-то даже прошептал:

— Вот это походка…

Если бы взглядом можно было свистнуть, улица бы сейчас оглохла. Изольда шла уверенно, в каждом её шаге было что-то хищное. Каждый изгиб тела, каждый наклон головы, каждая тень улыбки — тщательно выстроенная стратегия. Она наслаждалась вниманием, ловила взгляды, как бриллианты. И знала: она сейчас — магнит, буря, аплодисменты в человеческом обличье.

Красная помада сияла, словно подпись под её манифестом: «Я — идеал. И ты это знаешь». Но под этой броней безупречности пульсировало что-то совсем земное — ожидание.

Она хотела увидеть Оскара. Услышать, как он скажет что-то, что разрушит её самообладание. Хотела уловить в его взгляде хотя бы тень восхищения — чтобы понять: да, он заметил. Ветер чуть трепал край платья, будто боялся слишком сильно прикоснуться. Её губы двигались в лёгкой улыбке — той, где смешались вызов и обещание. Не вульгарность, а власть.

Богини не спешат. Они позволяют миру подождать.

Когда она подошла к ступеням, каблук предательски дрогнул. Мир мгновенно замедлился. Секунда, ещё секунда… и чудом — устойчивость!

— Так, — прошептала она, делая вид, что это всё часть танца, — главное не упасть.

Именно так выглядит женская грация: баланс между величием и катастрофой.

Ноги горели, мышцы ныли, но в глазах сияло торжество. Каждый шаг — победа.

«Смотри, Арсений, — подумала она. — Я создана для балов».

Пусть алые шпильки превратились в изощренную пытку, Изольда не сбавила темп ни на секунду. Эверест? Легкотня. Попробуй покорить городскую брусчатку на двенадцати сантиметрах — вот где измеряется настоящая высота духа.

ГЛАВА 11. Два запроса в пустоту

Изольда шла по коридору, как будто снималась в рекламе дорогих духов. Каждый её шаг — отточенный, уверенный, будто сама судьба поставила хореографию. Охрана, привычно кивающая ей, сегодня выглядела растерянно. Словно впервые увидела девушку. Хотя, по сути, они действительно видели не девушку — явление.

— Изольда, вы выглядите потрясающе, — сказал один из охранников, едва скрывая улыбку, когда она проходила мимо.

— Спасибо, — ответила с лёгким наклоном головы, словно не замечая, как их взгляды преследуют её. — Это правда приятно слышать.

Она шла дальше, чувствуя взгляды на спине. И наслаждалась ими.

Сегодня она ощущала себя по-особенному. Не потому, что платье сидело идеально или потому что волосы блестели, а потому, что внутри было то редкое ощущение: «я на своём месте».

Но всё же волнение давало о себе знать.

Ей предстояло увидеть Оскара.

Эта мысль была как тихая искра, жгущая под кожей.

Изольда, сжав губы, внутренне признала очевидное: самой до пятого этажа ей будет крайне проблематично добраться. Не в этих туфлях. Каждый шаг был испытанием на прочность и гордость.

И тут — как по заказу — появился Вадим. Он стоял у лифта и что-то сосредоточенно набирал в телефоне. Она плавно подошла к нему и, сохраняя достоинство, произнесла:

— Вадим, будь добр, сопроводишь меня до зала заседаний?

В голосе — легкая просьба, в улыбке — благодарность, а в глазах — честное признание: «Да, сегодня я хрупкая. Но это красиво».

— Конечно, Изольда, — ответил он с чуть слишком бодрым энтузиазмом. — Для тебя хоть на шестой. Но сначала вниз, — сказал он с лукавой улыбкой.

— Вниз? — переспросила она. — Звучит интригующе.

Изольда не сразу поняла, зачем им нужно было спускаться. На улице стояла жара, и гардероб был просто лишним. Но Вадим, казалось, был настойчив, и, хоть её любопытство было активировано, она не стала возражать.

— Хорошо, — ответила она с легким вздохом, — спускаемся.

В столовой её ждал первый экзамен на выдержку. Оскар и Арсений сидели за одним из столов. «Как назло», — промелькнуло в голове, но внешне Изольда даже не вздрогнула. Шоу должно продолжаться.

Первым заметил её Арсений.

— О! Ну здравствуй, мисс совершенство. Не даёшь покоя даже кондиционеру — смотри, как он старается ради тебя, — усмехнулся он.

Изольда улыбнулась, чуть склонив голову.

— Спасибо, Арсений. Сегодня повышаю давление у всех мужчин в радиусе пяти метров.

Но всё остальное перестало существовать, когда она встретилась взглядом с Оскаром.

Чёрт. Почему именно сейчас? Почему именно он?

Он сидел спокойно, будто всё происходящее его не касалось, но его взгляд…

Никакой пошлости. Никакого флирта. Он изучал её молча и пристально. Внутри всё сжималось в комок от этого немого давления, но этот дискомфорт странным образом пьянил. Близость этого человека вызывала в ней волну ответного, лихорадочного тепла, которое она не могла подавить.

«Он что, сканирует меня? Или оценивает по десятибалльной шкале?» — пронеслось в голове.

Она не знала, сколько длилась эта пауза — секунду, две или вечность, — пока вдруг рядом не раздался голос Вадима:

— Оскар! Помоги, пожалуйста, с галстуком, а то я уже третий узел завязал, и все — катастрофа.

Оскар поднялся, лениво поправив манжеты, и шагнул ближе.

— Ты решила, что пятница — это повод устроить дефиле? — тихо сказал он.

— Конечно, — ответила она, едва заметно улыбнувшись. — Если уж идти на пятый этаж, то только с размахом.

Оскар, как бы специально подчеркивая свою спокойную уверенность, быстро и легко завязал галстук Вадиму, не обращая внимания на напряжённую атмосферу, которая повисла в воздухе. Изольда наблюдала за ними, чувствуя, как её сердце учащённо колотится. Ты ведь не на этом сосредоточена, да? Не на том, как его руки движутся по галстуку… Он просто завязывает… просто делает что-то обычное. Придержи себя!

Их взгляды встретились снова.

Вот она — эта тонкая грань между вызовом и притяжением.

Он не улыбался, но угол его губ чуть дрогнул — этого было достаточно, чтобы сердце Изольды сделало акробатический трюк.

— И всё же… ты сегодня другая, — сказал он.

— Возможно, — кивнула она. — Просто каблуки выше обычного. Давление тоже.

Ирония — лучший щит, особенно когда душа уже начинает сдавать позиции. Арсений между тем снова попытался вставить шутку, но она уже не слышала. Всё внимание — на Оскара. На то, как он стоит. Как двигается. Как не двигается.

«Боже, почему он просто стоит, как будто это законно — быть таким спокойным?» — мелькнула мысль.

Когда Вадим предложил кофе, Изольда даже не сразу сообразила, что речь идёт с ней.

— Кофе? — переспросила она, слегка усмехнувшись. — Боюсь, я сегодня уже слишком заряжена. Без кофе обойдусь.

Она резко развернулась, и на секунду всё внутри затихло. Но этот взгляд, этот чертов взгляд Оскара не исчез. Он буквально застыл в пространстве, касаясь её лопаток. Даже когда она уходила, Изольда кожей чувствовала, как он ведет её до самой двери, не давая вздохнуть свободно.

Уже в лифте Вадим начал что-то методично перечислять: какие-то списки, важные встречи, рабочие дела. Но его голос доносился будто из-под толщи воды. Изольда слышала только своё дыхание.

Она снова и снова видела Оскара — как он поправляет галстук, как пальцы движутся уверенно, спокойно.

Никакой суеты, никакой нужды что-то доказывать.

Обычный галстук. Самый обычный. Просто почему-то в этой комнате стало на три градуса жарче.

Но сердце не соглашалось.

Когда двери лифта закрылись, она глубоко вдохнула.

— Всё, соберись. Ты — Изольда. Ты — та, кто идёт, даже если шпильки выше, чем твоё терпение.

Когда лифт наконец остановился, Изольда сделала шаг в коридор, стараясь держать спину ровно и не выдать, что руки чуть дрожат от напряжения. Она глубоко вдохнула и выдохнула, словно таким образом напоминая себе: всё под контролем, ты знаешь, как себя вести в таких ситуациях.

На самом деле, думала она, без помощи и сильного плеча Вадима было бы почти невозможно забраться на пятый этаж. Её гордость протестовала, но разум напоминал: даже самой громкой премьере нужен крепкий фундамент за кулисами.

Внутри зала пахло формальностью: идеально выверенные костюмы, строгие улыбки, воздух, натянутый как струна. Но Изольда знала: это её территория. Весь этот выверенный антураж был просто сценой, на которой она могла быть собой — красивой, уверенной, живой.

Она шла по залу с грацией, будто каждый шаг был отдельной нотой в симфонии её присутствия. Взгляды следили за ней. Женщины шептались, пытаясь не смотреть слишком очевидно, мужчины забывали, зачем пришли.

Заседание началось. Изольда села, расправив плечи, поставив спину прямой — напоминание себе: ты безупречна, даже если внутри буря. Взгляд вперёд, и правила просты: не смотреть в сторону Оскара.

Но он был повсюду. В её мыслях, в невидимых нитях, которые тянулись сквозь стол, сквозь голос председателя, сквозь каждое слово коллег. Даже если он не смотрел — она чувствовала, что он наблюдает.

Он точно смотрит. Ты это знаешь. Или хочешь, чтобы это было правдой? — размышляла она, отгоняя мысли, как назойливых мух.

Время тянулось медленно. Каждый раз, когда кто-то говорил что-то про бюрократию, бюджеты или отчёты, Изольда ловила себя на том, что мысленно возвращается к разговору с Оскаром. Мы же почти ничего не сказали.

Когда заседание закончилось, она встала, потянулась, чувствуя, как напряжение уходит из тела, но буря внутри не утихала. Его взгляд, казалось, продолжал преследовать её даже из другого конца зала.