Отдел скрытых дел 2: Тени прошлого

Нашего потенциального свидетеля звали Вадим Аркадьевич Ракитин, носитель слабой «Искры» с архетипа ауки — этакий лесной дух и живое эхо. Отсюда, видимо, и тяга, и любовь ко всему, что было связано с радио. К Домам отношения он не имел, с кромниками был знаком, иногда консультируя их по старым системам связи. В реестре числился как чудаковатый, но безопасный.

Про чудаковатость это уже Слот нарыл, в том числе и прозвище среди радиолюбителей — Ракита. Не потому, что фамилия Ракитин, а потому что, по словам радиолюбителя, «хорошая антенна тоже должна гнуться, но не ломаться».

— Слушай, — сказал я, проснувшись и увидев, что мы уже где-то далеко за городом. — А носители все и всегда живут где-то у чёрта на куличках?

— Одиночки, как правило, почти все, — ответила Марьяна, пожав плечами. — На то они и одиночки. Есть, конечно, районы, где некоторые кучкуются. Ну а Дома — те в городе, причём поближе к центру. Им комфорт нужен, статус, опять же у всех бизнес.

— А Ракитину, похоже, что не нужен, — я открыл папку, наспех собранную для нас Слотом. — Согласно справке, наш радиолюбитель пятнадцать лет назад выкупил заброшенный ПДРЦ, он же передающий радиоцентр… Прям выкупил? Интересно сколько отдал?

— Сколько бы ни отдал, поверь, у него ещё осталось, — ответила Марьяна. — То, что одиночки предпочитают жить во всякой глуши, не означает, что у них нет средств к существованию. Там у кого кубышка припрятана, у кого клад прикопан. Я бы вообще сказала, что среди носителей бедных людей нет. «Искра» позволяет жить долго, так что кто-то на антиквариате наварился, кто-то за счёт способностей поднялся: кузнецы там всякие, ювелиры ещё. И это я только про законные для обычных людей способы говорю. Богатство — дело наживное, особенно когда тратить на всякую ерунду приедается. Важнее — другое.

— Что не приедается? — спросил я, догадываясь, куда клонит Марьяна.

— Вот-вот, — усмехнулась напарница. — Вот поэтому среди носителей так много, мягко говоря, чудаков. Обычных, не на букву “М”. Хотя таких тоже хватает.

— Ясно, наш чудак, похоже, всю свою жизнь посвятил любви к радио, — продолжил я, листая досье. — Учеником Попова был, у истоков, считай, стоял.

— Скоро приедем, — ответила Марьяна, сворачивая на проезжую дорогу. — Попова не знаю, но говорить я буду. Ракитин, похоже, вдвойне чудак, и нужен будет особый подход.

Я спорить не стал. Фотография в деле была старая, чёрно-белая, пожелтевшая, но безумный блеск в глазах пожилого, явно занудного и ворчливого деда, считывался и без увеличительного стекла. Ещё и место, куда мы приехали, добавляло атмосферы.

Дорога, заросшая сорняками, вела к ржавым железным воротам и кирпичному забору с остатками мотков колючей проволоки по верхам. Сквозь траву проглядывалась жиденькая колея, будто бы пару раз в месяц здесь всё-таки кто-то проезжал. На ворота была намотана цепь с амбарным замком, но при ближайшем рассмотрении он оказался не заперт. Цепь просто замотали и оставили ржаветь.

Я открыл ворота, пропуская «сааб», и прежде чем в него вернуться, немного прошёлся пешком по старой аллее. С одной стороны стояли столбы электропередачи с порванными проводами, с другой — заросли кустов и молодых деревьев, росших без какого-то порядка. Я чихнул, уловив в нагретом воздухе какую-то ароматную пыльцу. Было солнечно и в меру жарко. В меру для человека, почти сутки просидевшего в подвале.

— Садись давай, — крикнула Марьяна, поравнявшись со мной. — Аллея длинная, зданий несколько, бродить долго.

— Разомнусь немного, — отмахнулся я, оглядываясь по сторонам.

Впереди проглядывалось трёхэтажное здание радиоцентра — советская, довольно грубая постройка. Практически куб с выступающей башенкой над входом — видимо, центральная винтовая лестница. Окна первого этажа были заложены мутными стеклоблоками, на втором этаже — только облезлые деревянные рамы, а вот на третьем — в нескольких комнатах блестели свеженькие стеклопакеты.

Чуть в стороне было ещё одно здание — пониже, но длиннее. Похоже, на трансформаторную подстанцию. Хотя, на мой взгляд, она вполне могла бы сойти за столовую в каком-нибудь пионерлагере. Какие-то ромбики на крыше, битая мозаика на стенах, в которой с трудом, но угадывалась сцена из трудовых подвигов с остатками сохранившихся лозунгов. Что-то типа: «50 лет СССР» и стандартный «Мир, труд, май!»

Над небольшим леском возвышалась старая вышка, на вершине которой можно было разглядеть свежее оборудование, что-то типа спутниковых тарелок и коробов с антеннами.

Прикинув, что идти всё-таки далеко, а размялся я достаточно, я вернулся в машину. И вылез, когда мы уже остановились перед зданием радиоузла. На расчищенном от мусора (в основном какие-то ржавые шкафы и нарезки древнего кабеля) месте, подходящем под парковку, стоял «Муравей». Не легендарный советский мотороллер, но тоже довольно популярный японский пикап — Mitsubishi L200. Машина была закрыта, а багажник завален очень старыми электроприборами: радиоприёмники, несколько видеомагнитофонов и парочка громадин, в одной из которых я опознал бабушкину радиолу с поломанными ножками.

— Если он хочет это место восстановить, то пока у него получается, мягко говоря, не очень хорошо, — сказал я, глядя и на старьё в багажнике, и на облезлое здание.

— Может, ему и так хорошо, — пожала плечами Марьяна, всматриваясь через окно в салон автомобиля. — Коллекционирует старьё, молодые годы вспоминает…

Так ничего интересного и не найдя в машине, она задрала голову на новые окна. Но в окнах, заставленных изнутри мебелью, разглядеть ничего не смогла. Зато кивнула на разбитую камеру, висящую над входом. Осколков на земле видно не было, и определить, как её давно разбили, не получилось. Либо очень давно, либо тот, кто это сделал, за собой прибрал.

— По крайней мере, мы знаем, где конкретно он обустроился, — сказала Марьяна, направившись к входной двери.

Звонка не было, поэтому Марьяна постучала. Сначала аккуратно, потом уже кулаком, но эффекта не последовало.

— Вадим Аркадьевич, ау! — в итоге крикнула она, отойдя под окна. — Ра-ки-та!

— Тут, вообще-то, открыто, — позвал я Марьяну, потянув скрипнувшую дверь на себя. — Просто надо было не ломиться, а на себя тянуть.

— О! У нас тут детектив, наконец-то, проснулся.

Марьяна фыркнула, протискиваясь мимо меня в тёмный, пахнущий пылью и плесенью, коридор. Мы прошли в коридор и, едва вглянув на содержимое первого этажа, пошли по лестнице. Что слева, что справа — пустые комнаты с облезлой краской на стенах, мусором из полусгнивших папок и следов вырванного с корнем оборудования. Дверей нет, всё проглядывается насквозь, слева даже полы вскрыты.

На втором этаже ситуация повторилась, с той лишь разницей, что я заметил остатки какого-то явно массивного оборудования с кучей рубильников и торчащими во все стороны проводами.

Когда мы поднялись на третий этаж, Марьяна ещё раз позвала Ракитина. Ответа не было, но зато появилось шипение с гудежём, словно белый шум от десятка радиостанций слился в одно жужжание.

— Что-то здесь не так, — нахмурилась Марьяна и, прежде чем идти дальше, достала пистолет. — Держись рядом, вперёд не лезь.

— Помню, — кивнув, я тоже достал оружие.

В моём случае только фонарик и «Кощея», но близость некронита даже как-то сбила тревожность, передавшуюся от Марьяны.

— Что чувствуешь? — спросил я, но напарница уже двинулась вперёд.

Некогда широкий коридор был по обе стороны завален старой аппаратурой и ящиками с радиолампами. Что-то уцелело, но большинство разбилось и теперь осколками хрустело под подошвой. Мы прошли несколько боковых помещений, в которые даже заглянуть не получилось — хламом всё забили под самый потолок.

И хоть какой-то просвет появился только в зоне с новым остеклением. Видимо, той зоне, которую Ракитин считал жилой и рабочей. Первая комната выполняла роль спальни — на полу матрас, скомканное бельё, в углу стальной шкаф с одеждой. За ней шла кухня-столовая с походной газовой плиткой на стальном верстаке, парочкой газовых баллонов и запасом еды. То есть несколько ящиков с тушёнкой и с десяток двадцатилитровых бутылок из-под воды.

Я успел заметить, что они все пустые. А Марьяна зашумела носом, к чему-то принюхиваясь и поглядывая на газовые баллоны.

— Пластик весь запах перебивает, но газом не пахнет, — сказал я.

— Ага, у меня также, — ответила Марьяна, — смерть в воздухе перебивает запах, но трупом не пахнет…

Прозвучало это почти как шутка, но как-то совсем несмешно. Уточнять я не стал, просто пошёл дальше, засвечивая фонариком тёмные углы. На улице шпарило солнце, а здесь у меня уже было ощущение, что мы не просто по какой-то заброшке бродим, а в каком-то подземном бункере. И когда мы зашли в крайнюю комнату, самую большую и просторную, но и самую захламлённую, впечатление бункера только усилилось.

В кабинете Ракитина среди нагромождения старой аппаратуры было всего два светлых пятнышка. Верстак, где он всё это дело собирал-разбирал, и что-то типа будки, со всех сторон, окружённой радиоприёмниками. Замызганное, протёртое кресло на колёсиках в центре и радиоприёмники, привинченные друг к другу, по кругу. Никаких наушников, никаких микрофонов — он только слушал. Одновременно почти сотню приёмников, шипящих в данный момент. И слушал очень внимательно, отсекая любые посторонние шумы — стены были обклеены яичными коробками, похоже, выполняющими роль звукоизоляции.

— Как бы это всё выключить? — прошипела Марьяна примерно на такой же частоте, как и приёмники. — Не могу сосредоточиться в этом шуме.

— Что-то чувствуешь? Где Ракитин и что здесь произошло?

Я сразу закинул несколько вопросов, пытаясь для начала понять, вокруг просто бардак или где-то есть следы борьбы. В таких дебрях старого хлама, в принципе, можно было не одно тело спрятать.

Марьяна не ответила и, погруженная в свои мысли, подошла к креслу. Повертелась между приёмниками, пробралась к верстаку и принялась ворошить запчасти, потом полезла по ящикам. Всё это она делала молча и сосредоточенно, чуть ли не глаза закрыв.

— Мы опоздали на несколько дней, — наконец сказала Марьяна.

— Ищем труп или сам сбежал? — спросил я, прикидывая с чего начинать обыск.

— Ищем, — вздохнула Марьяна. — Я не чувствую здесь следов применения силы. Только этот фон ауки, на уровне эха. Тебе бы тоже не помешало научиться.

Марьяна задумалась, причём вид у неё был такой, будто идея там просто какая-то сверх гениальная.

— А давай прямо сейчас и начнём, — хитро прищурившись, посмотрела она на меня. — Представь, что ты находишься в комнате, где очень сильно накурено. Причём настолько, что этим запахом всё уже капитально пропиталось…

— Интересная теория, — ответил я, изначально представляя себе обратную историю, примерно, как в рекламе кофе, где ароматный дымок след оставляет. — Но давай попробуем.

— Это меня дед так учил, — слегка смутилась Марьяна. — В общем, попробуй. А когда получится, зафиксируйся на том, что чувствуешь, и ищи то, что отличается.

В теории, по крайней мере, во второй части уже должен был помочь навык «Чутья излома», а в первой — запуститься «Восприятие»...

На практике же я довольно быстро погрузил себя в состояние, похожее на медитацию. Гудение радиоприёмников, кажется, наоборот, помогало — вокруг меня будто прозрачный воздушный шар надувался, расширяясь и всасывая в себя весь хлам вокруг.

— Ты уже в дыму? — заинтересованным шёпотом спросила Марьяна.

— Скорее, под водой, — тоже прошептал я, погружаясь в ощущения.

— Странно, — ещё тише сказала напарница.

Ну или это я её уже просто плохо слышал. Ощущение, будто я под водой усилилось, будто я ухожу на глубину. Свет померк, предметы вокруг потеряли свои очертания, потолок при этом исчез — растворился в темноте.

Если бы не осознанная попытка, испытать нечто новое, я уже, наверное, бился бы в припадке, пытаясь выплыть на свет. Давление усилилось, отдав нарастающей болью в висках, и когда терпеть было уже невмоготу, пузырь вокруг меня будто лопнул.

Боль отступила, но я всё ещё находился в темноте. Я несколько раз моргнул, чуть не выпав из медитации, а когда успокоился, мир вокруг изменился.

Всё ещё было темно, но уже не пусто. Я видел очертания предметов: полки, ящики, аппаратура, Марьяна, но в каком-то призрачном свете. Всё было иллюзорным и нереальным, до момента, пока Марьяна не пошевелилась. Она буквально повела плечом, пошуршав рукавом куртки, а у меня перед глазами сразу же появилась чёткая объёмная фигура.

А потом я повернулся к радиостанциям и моё сознание чуть не смыла волна, давящего эффекта.

— Ты что-то видишь? — аккуратно спросила Марьяна, дотронувшись до меня рукой.

От неё тоже пошла визуальная волна, будто кто-то на карикатуре громкоговорителю дорисовал волны сигнала.

— Кажется, я вижу звуки, — завороженно прошептал я, боясь разрушить видение.

— Это странно, — задумалась Марьяна, — но, всё-таки это дом ауки, в котором он прожил не один десяток лет… Ладно, будем считать, ты запустил «Восприятие», хоть и как-то коряво. Запомни это состояние и как ты в него вошёл, в следующие разы будет проще. Запомнил?

Я кивнул, стараясь не сильно вертеть головой. Пока что, каждый новый звук, визуально летевший в мою сторону, заставлял меня поёживаться. Над головой что-то зашуршало — возможно, крысы на чердаке. В коридоре от сквозняка скрипнула старая дверь, да и Марьяна топала и шаркала, будто на дискотеке. На самом деле, она еле двигалась, но для меня сейчас всё было выкручено на максимум.

— Супер! — громыхнула Марьяна. — Привыкни к тому, что видишь. А потом представь, что это фильм, а у тебя в руках пульт. Или в твоём случае микшер с регулировкой громкости. Короче, тебе надо убрать лишнее и как будто бы отмотать назад. Ты точно заметишь следы Ракитина, а когда они исчезнут, то дальше мотать, смыла уже не будет.

— И как я узнаю, что это его следы?

— Рассказывай, что видишь, вместе будем определять, — звонко выдохнула Марьяна.

Визуализировать пульт или микшер у меня не получилось, от напряжения я почти выпал из медитации. Пришлось успокаиваться и возвращать прежнее состояние. По ощущениям я всё ещё был под водой, но выныривать уже не собирался, наоборот, сделал мысленный гребок, сначала заплывая вперёд, поддавшись течению, но потом повернул назад и с усилием погнал против течения. Типа в прошлое…

Меня окружили призрачные образы звуков, а эффект действительно был такой, будто включена ускоренная перемотка. Остановиться я не смог, домотав, похоже, до самого конца — когда вокруг всё исчезло. Я выдохнул и стал подкручивать обратно.

На кресле перед радиостанциями появился человек — размытый силуэт, словно это от меня шли звуковые волны и, работая, как эхолот, отражались, формируя форму отражённого объекта. Без мелких деталей, но я смог разглядеть довольно худого, маленького человека с длинными волосами, завязанными в хвост. На голове у него были огромные студийные наушники, делавшие его похожим на Чебурашку. Мужчина постоянно был в движении и напоминал дирижёра, который вертит головой и чуть ли не носом выхватывает отдельные скрипки из всего оркестра. У Ракитина вместо оркестра были его радиостанции.

— Получается? — нетерпеливо спросила Марьяна.

— Вижу Ракитина, — прокомментировал я. — Похоже, стандартное его положение.

— Ещё есть что-нибудь?

— Ща…

Я посмотрел по сторонам и, похоже, задел «перемотку» — Ракитин был уже возле верстака. Подкатился туда на кресле и пальцами стучал по призрачному ноутбуку. Опять появилось ощущение, будто он музыкант, но сейчас играющий на пианино. Контур ноутбука тоже проявился — более плотный в корпусе, где шумел процессор с кулерами, и совсем какой-то вытянутый по бокам — видать, что-то играло в динамиках.

— У него был ноутбук, — сказал я, махнув рукой в сторону верстака.

Я краем глаза заметил, как на территорию моего видения вторглась фигура Марьяны. По проекциям пошла рябь, и я, чтобы удержать медитацию, немного промотал вперёд.

— Ноута нет, — сказала Марьяна. — Только провод зарядки под столом валяется.

— Тихо, — шикнул я, наблюдая перед глазами очень интересную картину.

В захламлённом зале появилась ещё одна фигура. На фоне Ракитина его гость казался каким-то нереальным гигантом, а по уровню стеллажей с оборудованием тянул на два с лишним метра. Он стоял ко мне спиной — широченный, с огромной головой, будто вовсе без шеи. Не сразу, но стало видно, что это плащ с капюшоном. А, возможно, и плотный непрозрачный дождевик.

— К Ракитину кто-то пришёл, — прошептал я.

— Опознать сможешь?

— Нет, он со спины и я не понимаю, что они делают. Возможно, говорят, но я ничего не слышу.

— Я вообще удивлена, что ты хоть что-то видишь, — фыркнула Марьяна. — У меня только шумы, и раньше казалось, что это отличный результат. Звука всё равно не будет, но попробуй, обойди его.

Сказать легко, но учитывая бардак и лишь маленькие островки и тропинки, сделать было сложнее. Я завозился в поисках прохода — почему-то пройти призрачную фигуру насквозь мысли не появилось. Точнее, появилась, но тут же была отброшена как не самая приятная.

В итоге пока я толкался то влево, то вправо, фигура повернулась сама. Двухметровый плащ колыхнулся в момент движения, и на меня уставился тёмный провал необъятного капюшона. Я зря думал, что тону до этого момента, настоящая бездна разверзлась прямо сейчас. Там не было лица, не было глаз и уж точно не было носа. Только холодный блеск — то ли глаз, то ли вообще какой-то чешуи.

— Он меня видит, — пробормотал я.

И в следующий момент Марьяна рывком выдернула меня из состояния уже не медитации, а какого-то липкого, потного и плотного погружения. Я закашлялся, осознав, что всё то время, что на меня смотрела тьма, я не дышал.

— Так не должно быть, — напряжённо сказала Марьяна, зачем-то целясь из пистолета в груду старья. — Ты успел его рассмотреть?

— Ну так. Он и правда безликий, похоже.

— Уже что-то, — выдохнула Марьяна. — А он тебя?

— Задавать вопросы без ответа, вроде как моя обязанность? — усмехнулся я, чувствуя, что меня отпускает. — Но вообще понятия не имею.

— Поехали отсюда, — сказала Марьяна, убирая пистолет. — Ноутбук спёрли, Ракитина мы так не нашли.

— Ну, насчёт Ракитина я пока не уверен, — ответил я. — Когда этот обернулся, образ радиолюбителя исчез, но, если я это себе не придумал, эхом отозвался откуда-то с улицы. Так что пойдём, мы ещё не всё здесь осмотрели.

Честно говоря, насчёт прям конкретного сигнала от Ракитина, я был не уверен. Возможно, просто резкий скачок воображения и в момент, когда меня дёрнула Марьяна, всё просто резко ускорилось. И я точно не был уверен, насчёт направления этого сигнала. Поэтому быстро пробежался по всем комнатам этого здания и перешёл к соседнему — к трансформаторной подстанции. Внутри было ещё грустнее — поздновато Ракитин всё здесь выкупил, сборщики металлолома всё подчистили.

Даже перила на лестнице, ведущей в подвал, срезали. Не вынесли только большие стальные ёмкости, скорее всего, предназначавшиеся для трансформаторного масла. Два больших, замызганных чёрных чана, внутри одного из которых обнаружилось крысиное гнездо.

— Дальше куда? — спросила Марьяна, пытаясь оттереть масляное пятно.

— Территорию проверим ещё, — ответил я. — Нет, значит, нет. Может, он вообще живой ещё и просто сбежал.

— А там что? — Марьяна указала на остатки бетонной конструкции, торчащие из густой травы.

— Бассейн, наверное, — ответил я, направляясь в ту сторону.

— Неплохо Ракитин тут устроился, практически загородная вилла, — усмехнулась Марьяна. — Ну, если не обращать внимания на мелочи. Трёхэтажная вилла, бассейн…

— Не думаю, что он им пользовался. Это всего лишь часть системы охлаждения. Там небось ещё и фонтан бил, чтобы брызги воды охлаждались на свежем ветерке.

— Ясно, но, кажется, ты ошибся, — кивнула Марьяна.

— В чём?

— В том, что он им не пользовался…

Марьяна остановилась на краю старого, пересушенного и потрескавшегося бассейна, в котором вода в лучшем случае за последние несколько десятков лет появлялась только во время дождя и то не задерживалась, вытекая в трещины.

Но, кажется, это не помешало Ракитину в нём не только искупаться, но и, судя всему — утонуть. Тело радиолюбителя лежало в центре, практически в позе морской звезды.

— Он что? Утонул? — удивлённо спросила Марьяна.

— Ага, в абсолютно сухом бассейне, — сказал я, доставая резиновые перчатки.