Змеевик. Кровь предательницы

— Если ты спрашиваешь не служанку, а меня… я видела его не только на троне, — сказала Иллира после короткого вдоха.

Я чуть подалась вперёд, пока Иллира медленно разглаживала складку на юбке, подбирая следующие слова.

— Он может потратить полдня на то, чтобы девушке принесли платье по размеру, а потом ещё спросить, подошло ли оно ей.— На словах про платье Иллира мельком покосилась на меня, но тут же отвела взгляд. — Если кто-нибудь из прислуги заболеет, велит позвать лекаря и не позволяет возвращаться к работе, пока тот не скажет, что можно. А ещё он велит держать в кладовой мёд для детей, потому что лекарство от лихорадки горькое, и с мёдом они хотя бы соглашаются его пить.

Я невольно представила Полоза с банкой мёда в руках. Картина вышла настолько нелепой, что пришлось прикусить щёку изнутри.

— Он замечает вещи, мимо которых мог бы пройти, — продолжила Иллира, уже увереннее. — И чаще всего никто даже не знает, что это был его приказ.

Она подняла на меня взгляд и на этот раз не отвела.

— Я не говорю, что из-за этого ты должна простить то, что он сделал с тобой.

Вот теперь я посмотрела на неё внимательнее, потому что такого ответа совсем не ожидала.

— Правда? — удивилась я.

— Правда.

Иллира ответила без колебаний, спокойно и прямо, и я сама не сразу заметила, как перестала так сильно стискивать пальцами край книги. Почему-то именно эта уверенность подействовала на меня лучше любых оправданий.

Иллира выдержала мой взгляд, не пытаясь смягчить сказанное.

— Я даже не знаю всего, что между вами произошло. И не собираюсь говорить тебе, что ты должна чувствовать. Я только объясняю, почему сама не могу назвать его чудовищем.

Она чуть пожала плечами, словно не видела смысла оправдываться.

—Я знаю Владыку, который однажды подобрал меня в нижних туннелях, хотя мог пройти мимо, и знаю того, кого вижу здесь каждый день. Поэтому, когда ты называешь его чудовищем, я не могу с тобой согласиться. Не потому, что ты не имеешь права так думать, просто для меня он никогда не был только этим.

Она снова посмотрела на меня, её взгляд был спокойным и в нём не было вызова или упрёка. Только спокойная убеждённость человека, который говорит о собственном опыте и не требует, чтобы я сделала из него такой же вывод.

Её честность цепляла сильнее, чем мне этого хотелось. Гораздо удобнее ненавидеть человека, когда никто не приносит тебе доказательства того, что Полоз способен на что-то хорошее. Я невольно посмотрела на закрытую дверь.

Один и тот же змей сделал этот дворец домом для Иллиры и клеткой для меня. Чем дольше я об этом думала, тем хуже всё укладывалось в удобную картинку.

— У него самого есть имя? — спросила я.

Иллира застыла так резко, что даже хвост возле ножки стула перестал едва заметно двигаться.

— Есть, — ответила она после короткой паузы, и голос стал осторожнее. — Но я не смею его произносить.

— Почему? — Я откинулась назад. — Ещё одна традиция?

Она подняла на меня глаза, и в них смешались почтение и тревога.

— У нагов имя — не просто слово. Это часть сути, часть души, если угодно.

— И что будет, если кто-то его произнесёт? Молния ударит?

Иллира растерянно моргнула, явно не ожидая такого вопроса.

— Нет.

— Жаль. Было бы хотя бы эффектно.

Она тихонько фыркнула, но почти сразу снова стала серьёзной.

— Ничего не случится, просто… это не твоё имя, пока его тебе не доверили. Истинное имя Владыки знают члены его семьи… и те, кому он сам его назвал. Для остальных оно не предназначено.

Я приподняла бровь, потому что вот это уже было понятнее: чужое тоже не берут только потому, что можешь до него дотянуться, по крайней мере, если считаешь себя приличным человеком.

— Значит, для всех остальных он просто Владыка?

— Да.

Она немного помедлила.

— Или Полоз, — Иллира едва заметно поморщилась, словно само слово ей не нравилось. — Если тебе очень хочется.

— Мне ужасно хочется.

Она снова фыркнула, и я поймала себя на мысли, что, похоже, всё-таки начинала ей нравиться, хотя не исключено, что Иллира просто катастрофически плохо умела прятать эмоции.

— А ты? — неожиданно спросила Иллира.

— Что я?

Она посмотрела на меня с любопытством.

— Ты хорошая?

Я несколько секунд просто смотрела на неё. Вот к такому вопросу жизнь меня точно не готовила.

— Смотря кого спросить.

и смотрела на меня с терпеливым любопытством.

Я вздохнула и провела большим пальцем по краю обложки, подбирая ответ.

— Тётя Груня сейчас наверняка сказала бы, что я наказание за все её грехи, — ответила я, и это неожиданно вызвало у меня почти домашнюю тоску.

мягче, будто услышала в моём голосе то же самое.

— А если спросить тебя? — не отступила она.

Я провела пальцами по потрёпанной обложке книги, цепляясь за шероховатую кожу.

— Не знаю, — призналась я.

Иллира удивлённо приподняла брови, но перебивать не стала.

Я пожала плечами, не находя ответа лучше.

— Стараюсь не делать людям хуже без причины. Иногда даже получается, — добавила я после паузы.

Иллира тихо усмехнулась, и напряжение между нами на миг ослабло.

Я перестала улыбаться и встретилась с ней взглядом.

— Но я здесь не по своей воле. И то, что Владыка спас тебя, не делает нормальным того, что он сделал со мной.

Улыбка исчезла с её лица, и плечи чуть подобрались.

— Я понимаю, — сказала Иллира и кивнула.

Ответ показался мне слишком быстрым, и я подняла глаза. Иллира выдержала мой взгляд, а потом кивнула ещё раз, уже медленнее, словно поняла, что первое «понимаю» прозвучало слишком легко.

— Я правда понимаю и не прошу тебя считать это нормальным, — повторила она серьёзно.

Вот теперь я поверила ей чуть больше. Совсем немного, но для начала достаточно. Я потянулась за книгой и невольно поморщилась, когда ткань рукава задела вчерашний порез на левом предплечье.

Иллира заметила это сразу; её взгляд метнулся к моей руке.

— Ты ранена? — спросила она, заметно встревожившись.

Я посмотрела на руку и машинально потёрла пальцами край рукава.

— Проверяли, достаточно ли во мне правильной крови, — сказала я сухо.

Лицо Иллиры изменилось, спина выпрямилась, а кончик хвоста заходил из стороны в сторону, как хлыст.

— Совет? — коротко спросила она.

— Пока только несколько особенно любопытных стариков, — ответила я.

Иллира нахмурилась, глядя на тонкую подсохшую линию пореза.

— Нужно промыть, — сказала она таким тоном, будто это уже решено.

— Уже промывала.

— Хорошо, тогда мазь.

Она уже начала подниматься, движение вышло быстрым и решительным.

— Не надо.

Иллира тут же остановилась и чуть отстранилась.

Я сама услышала, насколько резко это прозвучало, и, заставив пальцы разжаться, добавила тише:

— Просто не люблю, когда меня трогают без спроса, — пояснила я.

На мгновение перед глазами вспыхнул старый вяз: янтарные глаза, собственное тело, внезапно переставшее мне принадлежать. Пальцы снова сжались на краю книги, на этот раз до боли.

Иллира проследила за движением, но спрашивать не стала, только медленно и без обиды кивнула.

— Хорошо, — сказала она.

Она на мгновение задумалась, всё ещё сохраняя между нами расстояние.

— Тогда я принесу мазь, а нанесёшь сама, — предложила Иллира.

Я посмотрела на неё с неожиданным облегчением: вот это уже было гораздо лучше.

— Договорились.

Иллира улыбнулась — легко, почти довольно, будто мы только что успешно договорились о чём-то действительно важном, после чего поднялась со стула.

— Я быстро вернусь, здесь недалеко, — заверила она.

Она скользнула к двери и через несколько мгновений исчезла в коридоре. Створка тихо закрылась за её хвостом, и в комнате стало непривычно тихо.

Я опустила взгляд на предплечье: порез успел подсохнуть и теперь выглядел почти безобидно — тонкая красноватая линия, чуть стянутая по краям. Если бы не неприятное жжение под рукавом, можно было бы решить, что вчерашняя проверка крови мне приснилась вместе со старейшинами, чашей и их жадным вниманием к каждой капле. Пальцы сами легли рядом с порезом, но коснуться его я так и не решилась.

До смешного мало, оказывается, требовалось, чтобы человек начал казаться приятным: достаточно было не хватать меня без разрешения и спокойно принять, что со своей раной я разберусь сама. Тётя Груня наверняка сказала бы, что планка у меня рухнула куда-то под половицу, и спорить с ней было бы трудно. Но дело было не только в этом.

Я снова вспомнила, как Иллира коснулась собственного шрама и совершенно спокойно рассказала о себе — маленьком ребёнке, которого Владыка когда-то вытащил из нижних туннелей. Она не пыталась убедить меня, что я должна быть ему благодарна, не оправдывала ни похищение, ни то, что произошло под старым вязом. Просто рассказала то, что знала сама.

Наверное, именно поэтому её слова так раздражающе крепко засели в голове. Мне хотелось решить, какая из двух картинок настоящая: змей с янтарными глазами, заставивший моё тело перестать мне подчиняться, или мужчина, который заметил никому не нужного ребёнка и не прошёл мимо. Вот только выбирать, похоже, было не из чего. Обе вполне могли оказаться правдой одновременно, и именно это бесило сильнее всего.

Куда проще было ненавидеть чудовище: для этого не требовалось ничего о нём узнавать, искать причины его поступков или замечать то, что не укладывалось в уже сложившуюся картину. Его можно было просто бояться, ненавидеть и желать ему всего худшего. Но стоило допустить, что передо мной не бездумное чудовище из сказки, как одной ненависти становилось мало. Чем больше я узнавала, тем труднее было удерживать его в той простой и понятной роли, которую отвела ему после старого вяза. Теперь приходилось замечать противоречия и задаваться вопросами, на которые мне совсем не хотелось искать ответы: почему тот, кто так легко лишил меня выбора, когда-то не прошёл мимо никому не нужного ребёнка? Это ничего не меняло и уж точно ничего не оправдывало, но ненавидеть его становилось куда сложнее.

Дверь открылась прежде, чем я успела окончательно испортить себе настроение. Иллира вернулась с маленькой глиняной баночкой в руках и сразу направилась ко мне.

Я машинально напряглась, когда она подошла ближе, но Иллира заметила это сразу и остановилась за шаг от стола, а затем ничего не говоря, протянула мне баночку так, чтобы я могла забрать её сама. Только после этого напряжение между лопатками понемногу отпустило.

— Спасибо, — сказала я и сама забрала баночку из её ладони.

Иллира кивнула и вернулась на свой стул, а я сняла крышку. В нос ударил густой запах горьких трав и чего-то смолистого. Мазь оказалась тёмной, зеленовато-бурой и настолько плотной, что сначала пришлось подцепить её ногтем.

— Много не нужно, — негромко подсказала Иллира. — Только на сам порез и немного по краям.

Я покосилась на неё поверх открытой баночки.

— Ты всегда так серьёзно относишься к каждой царапине? — спросила я, подцепляя еще немного мази.

Иллира повела плечом, будто вопрос был странным.

— К чужим — да, — ответила она.

— Опасная привычка, так и привыкнуть можно, что о тебе заботятся, — пробормотала я.

Иллира улыбнулась одним уголком губ, но ничего не сказала.

Я осторожно провела мазью по порезу. Сначала кожу приятно охладило, потом защипало, и лицо само едва заметно скривилось. Пальцы замедлились возле середины раны, там, где нож вчера вошёл чуть глубже.

Перед глазами снова мелькнула вчерашняя чаша с моей кровью на дне, капля яда с клыка и лица старейшин, склонившихся ближе, будто именно там, в этой тёмной жидкости, можно было разглядеть самое важное во мне. Я невольно сильнее втерла мазь в порез и тут же выругалась себе под нос, когда жжение в ране стало ощутимее.

Похоже, дело было вовсе не в том, что я вдруг разучилась терпеть чужие прикосновения. Меня выворачивало от самой мысли, что кто-нибудь снова решит за меня, когда ко мне можно прикасаться, куда мне идти, когда спать и что делать с собственной жизнью. Под старым вязом Полоз отнял у меня не просто возможность двигаться — на несколько страшных мгновений он отнял у меня право самой решать, что происходит с моим телом, и память об этом до сих пор сидела в мышцах.

Я осмотрела на Иллиру, которая сидела, сложив руки на коленях, и старательно разглядывала корешки книг, словно мой порез внезапно перестал её интересовать.: она не спрашивала, что со мной случилось, не предлагала помощь снова и даже не следила, правильно ли я наношу её драгоценную мазь. Именно за это я оценила её больше всего.

Когда порез оказался покрыт тонким блестящим слоем, я закрыла баночку и поставила её на стол.

Несколько мгновений мы просто сидели молча.

Я успела подумать, что у меня теперь появилась служанка, которая умела спрашивать разрешения, прежде чем прикоснуться ко мне, вовремя замолкать и, кажется, совершенно не собиралась убеждать меня полюбить моего похитителя.

На фоне последних двух дней это уже почти тянуло на удачное знакомство.

Я снова взяла книгу, но читать больше не хотелось.

— Раз уж тебя всё-таки приставили ко мне, — сказала я, закрывая баночку, — можешь оказаться полезной.

Иллира мгновенно насторожилась, едва заметно подобрав плечи.

— В каком смысле?

— Как отсюда выйти? — спросила я самым невинным тоном, на какой была способна.

Её лицо вытянулось, а хвост замер возле ножек стула.

— Яра…— протянула она с таким укором, что я едва не улыбнулась.

Улыбк я всё-таки не удержала.

— Вот видишь. Имя уже получается.

Она едва заметно закатила глаза. Совсем чуть-чуть, но я успела это заметить.

— Ты не можешь просто выйти на поверхность, — сказала Иллира уже серьёзнее.

— Это я вчера выяснила. Двери запирают.

— Я не про дверь.

Иллира наклонилась ко мне и невольно понизила голос, будто сам разговор мог привлечь лишние уши.

Я тоже подалась ближе, теперь между нами оставался только угол стола.

— Ты в Ишарене, городе, который лежит глубоко под землёй. Дворец — только его часть, а к поверхности ведут туннели, где человек без проводника потеряется.

Вот это уже было полезно.

— Почему?

— Слишком много развилок. Есть старые ходы, обвалы. Некоторые туннели заканчиваются тупиками. А есть места, где человеку вообще нельзя долго находиться.

Я нахмурилась, не сводя с неё глаз.

— Почему?

— Там нечем дышать.

Прекрасно, значит, лабиринт ещё и с удушьем.

— А карты есть?

— Есть.

Я оживилась, но Иллира тут же покачала головой.

— Они тебе не помогут.

— Почему это?

— Наши карты устроены не так, как человеческие. Они отмечают течение подземных рек, запах камня, направления воздушных потоков…Всё то, по чему ориентируются наги.

Я мысленно зацепилась за её объяснение, потому что самое важное прозвучало раньше: она сказала не «выхода нет», а «без проводника человек потеряется», и это была совсем другая формулировка.

— Ты здесь выросла?

— Да. Почти всю жизнь.

— И сколько у нага составляет «почти вся жизнь»? — уточнила я.

— Сто девяносто восемь лет, — ответила Иллира как ни в чём не бывало.

Я уставилась на неё, забыв на мгновение про туннели и карты.

Иллира сначала выдержала мой взгляд, потом смутилась и чуть подобрала хвост.

— Что? — спросила она настороженно.

— Сколько?! — вырвалось у меня.

Иллира растерянно моргнула, явно не понимая моей реакции.

— Сто девяносто восемь, — повторила Иллира медленнее.

— Я услышала. Просто твоё лицо с этой цифрой явно не договорилось.

Она рассмеялась, впервые по-настоящему: звонко, легко, прикрыв рот пальцами, словно сама испугалась собственного смеха. Кончик хвоста тоже дёрнулся, но теперь уже не от волнения, а от веселья.

Я невольно улыбнулась вместе с ней, её смех оказался заразительным.

— По нашим меркам я действительно ещё молодая, — сказала Иллира, когда смогла перевести дыхание.

— Двести лет, значит, и можно наконец пить брагу с медовухой без разрешения родителей? — уточнила я.

Иллира снова прыснула и быстро прикрыла рот ладонью.

— Да.

— Отлично. Значит, осталось всего два года.

— Дело не в медовухе! — возмутилась она, всё ещё улыбаясь. — Просто в двести лет нас считают взрослыми.

— А до этого сто девяносто девять лет водят за руку?— не удержалась я.

— Нет!

Она возмутилась так искренне, что я рассмеялась уже в голос.

— Я заканчиваю обучение, — поспешно добавила Иллира, явно пытаясь вернуть разговору хоть немного достоинства. — После двухсот лет смогу выбрать, чем заниматься дальше.

— Обучение чему?

— Да много чему, — Иллира начала загибать пальцы. — Истории, законам Дома, травничеству, письменность…

На последнем пальце Иллира замялась, а потом всё-таки добавила:

— Магии.

Улыбка сползла с моего лица сама собой.

— Магии?

Иллира молча кивнула, внимательно следя за моей реакцией.

Я уже открыла рот, потом закрыла и решила, что сначала стоит разобраться с тем, что непосредственно касалось моей шкуры.

— Ладно, магию оставим на потом. — Я отодвинула книгу. — Вчера ваши старейшины много говорили про ритуал.

Улыбка Иллиры исчезла, и хвост снова подобрался ближе к стулу.

— Да.

— Полоз берёт человеческую невесту раз в сто лет? — спросила я.

— Теперь — да, — ответила она не сразу.

Я сразу зацепилась за это слово.

— Теперь? — переспросила я.

Иллира опустила глаза, словно сама только сейчас услышала, что сказала лишнее.

— Раньше было иначе, — призналась она.

— Насколько иначе?

Она отвела взгляд и провела пальцами по складке юбки.

— Это лучше спросить у Владыки, — сказала она осторожно.

Я мысленно отметила первую закрытую дверь. Иллира явно знала больше, чем могла или хотела рассказать, но так ведь поступает любой нормальный человек: что-то знает, чего-то боится говорить, и не выдаёт тебе всю историю государства до обеда.

— А сам ритуал? — продолжила я.

— Я его не видела, — ответила Иллира.

— Но знаешь, что со мной собираются делать? — Я почувствовала, как пальцы снова сжались на краю книги.

— Только то, что знают все, — сказала она после паузы.

Иллира помолчала, подбирая слова, и даже взгляд держала ниже моего лица.

— Ритуальная невеста проходит обряд с Владыкой. После него заключается брак.

— Брак, — повторила я, проверяя, не ослышалась ли.

— Да.

— Настоящий? — спросила я.

Иллира посмотрела на меня так, будто вопрос поставил её в тупик.

— А бывают ненастоящие? — осторожно уточнила она.

— Здесь я уже ничему не удивлюсь, — пробормотала я.

— Настоящий, — подтвердила Иллира.

Живот неприятно стянуло, будто внутри завязали тугой узел.

— И что именно подразумевается под «настоящим»? — спросила я, хотя уже начинала догадываться.

Иллира наконец покраснела. Вернее, наверное, покраснела: под перламутровой чешуёй проступил едва заметный розовый оттенок, а взгляд метнулся куда-то в сторону.

Я медленно прищурилась, и её смущение стало ещё заметнее.

— Иллира, — протянула я предупреждающе.

— После свадьбы брак должен быть завершён, — выговорила она наконец.

— Каким образом?

Она подняла взгляд к потолку, будто именно там могла найти спасение.

— Ты прекрасно понимаешь, — пробормотала Иллира.

— Я хочу услышать это от тебя, — упрямо сказала я.

— Супруги должны разделить ложе, — выдохнула она и тут же отвела глаза.

Я моргнула ещё раз, будто от этого смысл мог измениться, но он, конечно, никуда не делся.

— Погоди, — сказала я медленно.

Иллира заметно собралась, словно приготовилась переждать бурю.

— То есть сначала ваш ритуал.

— Да.

— Потом свадьба.

— Да.

— А потом я должна лечь с ним в постель, — закончила я и почувствовала, как пересохло во рту.

Она кивнула, и я медленно выдохнула, пытаясь уложить услышанное в голове.

Получалось, сначала ритуал, потом свадьба и только после этого постель. Между нынешним утром и этим всё-таки оставалось несколько ступеней, а значит, несколько возможностей придумать что-нибудь умнее, чем заранее умереть от ужаса. Для начала этого было достаточно.

А потом воображение услужливо подсунуло другую, куда более нелепую проблему. Я снова посмотрела на Иллиру, уже представляя эту проблему слишком наглядно.

— У него хвост, — сообщила я так, будто только что обнаружила решающую улику.

Иллира моргнула несколько раз, словно не сразу поняла, к чему я веду.

—Большой такой, чешуйчатый и вообще слишком заметный, чтобы о нём забыть. — продолжила я, чувствуя, как тревога понемногу уступает место абсурду.

Иллира плотно сомкнула губы, но это не помогло: один уголок всё равно пополз вверх.

— И как я, по-твоему, должна с ним спать, если он даже не человек до конца? На хвосте? Под хвостом? Или он вокруг кровати кольцами свернётся?— Я уже сама слышала, насколько безумно это звучит.

Иллира прикусила губу и опустила глаза.

— Не смейся, — предупредила я.

— Я не смеюсь, — выдавила она слишком быстро.

— Ты сейчас лопнешь.

Она отвернулась, но это не помогло: плечи всё равно задрожали.

— Иллира! — возмутилась я, хотя самой уже хотелось рассмеяться.

— Прости, — пискнула она.

Я уронила лицо в ладони и почувствовала, как горят щёки.

— Великолепно, меня похитил мифический змей, старики хотят выжать из меня какую-то силу, а самая насущная проблема внезапно в том, куда он денет хвост в постели.

— Я не могу рассказать тебе всех подробностей, — сказала Иллира, всё ещё давясь смехом.

— И почему? Имя секретное, постель секретная. У вас вообще есть что-нибудь общедоступное? — Я выглянула из-за ладоней.

Иллира уже откровенно улыбалась, и теперь даже не пыталась это скрыть.

— Скажем так, хвост ещё ни одному нагу не мешал ублажать женщину, — произнесла она с неожиданной невозмутимостью.

Я медленно убрала руки от лица и уставилась на неё.

— Это вам в двести лет на занятиях по магии объясняют? — спросила я после паузы.

Теперь Иллира всё-таки рассмеялась, звонко и совершенно беззащитно.

— Нет.

— Жаль, я бы не отказалась полистать такую книгу, — пробормотала я.

— Про Владыку всё равно ничего не спрашивай, — предупредила она, всё ещё улыбаясь.

— Почему?

— Потому что я его служанка, а не летописец его постели, — отрезала Иллира и сама снова прыснула.

Я не выдержала и фыркнула. Ну вот, первый нормальный разговор с момента похищения, а мы обсуждаем половую жизнь человека-змея; тётя Груня наверняка гордилась бы мной, но это не точно.

Минуты две мы обе молчали, приходя в себя. Когда смех окончательно стих, я провела ладонью по лицу и снова посерьёзнела.

— А если я откажусь? — спросила я.

Веселье исчезло с лица Иллиры так быстро, что стало ясно: она сразу поняла, о чём я.

— От свадьбы?

— От всего: от ритуала, брака и постели. Выбирай любое, — сказала я, загибая пальцы.

Иллира сжала ткань юбки в кулаке.

— Я не знаю, что тогда будет, — ответила она после долгой паузы.

И вот этому я поверила сразу.