Змеевик. Кровь предательницы
— Никто никогда не отказывался? — спросила я, внимательно следя за её лицом.
— Отказывались, — выговорила Иллира.
— И? — Я не отвела взгляда.
Она посмотрела на дверь, и страх вернулся в её глаза слишком быстро, чтобы его не заметить.
— Я сказала: я не знаю, — повторила она тише, но твёрже.
На этот раз я не стала давить. Вчера мне уже рассказали достаточно о предыдущей невесте, и фраза «умерла от тоски» теперь казалась слишком удобной, если не добавлять, кто именно отнял у человека всё, ради чего стоило жить.
— Ты знала ту женщину? — спросила я после паузы.
Иллира поняла сразу, о ком речь, а её пальцы замерли на ткани юбки.
— Предыдущую невесту?
Я кивнула, не отводя от неё взгляда.
— Я была слишком мала, чтобы знать её близко, — ответила она.
Сто лет назад Иллире было меньше ста, и для народа, который считает взрослым двухсотлетнего, она действительно была ребёнком.
— Но ты её помнишь?
Иллира ненадолго закрыла глаза, будто искала в памяти что-то, чего там почти не осталось.
— Немного, — сказала она.
Больше она ничего не добавила: ни красивой истории, ни подробностей.
По её лицу я поняла, что сегодня большего и не получу.
— Полоз сказал, она умерла через месяц, — произнесла я.
— Да, — отозвалась Иллира почти беззвучно.
Я провела ногтем по краю деревянного стола, пока под ним не зацепилась едва заметная щепка.
— Я так не собираюсь, — сказала я.
Иллира подняла на меня взгляд, и в её лице мелькнуло непонимание.
— Не собираешься что? — спросила она настороженно.
— Я не собираюсь угасать, отказываться от еды и месяц лежать, ожидая смерти, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается упрямство.
Я наклонилась ближе, упёршись ладонями в край стола.
— Я собираюсь выжить, — сказала я отчётливо.
Иллира не ответила; только хвост снова напряжённо подтянулся к телу.
— А потом выбраться отсюда, — добавила я.
В её глазах мелькнул страх, настоящий и совсем не за меня одну.
— Яра… — прошептала она.
— Что?
— Не говори такое слишком громко, — попросила Иллира и снова покосилась на дверь.
— Пусть слушают, — ответила я, и злость придала голосу твёрдости.
Я специально повысила голос, чтобы меня услышали и за дверью:
— Я собираюсь сбежать.
— Тогда, — раздался от двери низкий знакомый голос, — ты будешь первой за последние сто лет, кто выживет.
Я резко обернулась; сердце ударило в рёбра.
Полоз стоял в проёме, неподвижный и слишком спокойный.
Первым делом я увидела его янтарные глаза.
Тело вспомнило раньше головы: по спине прошёл холод, воздух на миг стал тяжелее, к горлу подступило знакомое липкое ощущение, а внутри будто снова прозвучало одно короткое слово.
Спи.
Я вцепилась пальцами в край стола, чувствуя под ладонью шероховатость дерева. Он просто смотрел, и всё же понадобилось несколько ударов сердца, чтобы тело мне поверило.
На нём не было верхней одежды. Смуглая кожа груди ниже живота переходила в серебряно-синюю чешую, а та тянулась дальше длинным мощным хвостом по каменному полу.
Очень вовремя: только что именно этот хвост мы и обсуждали.
— Оставь нас, Иллира, — произнёс Полоз ровно.
Она поднялась так быстро, что хвост едва не опрокинул стул, а смех с её лица исчез мгновенно. У двери нагиня обернулась ко мне и на мгновение задержалась. Я едва заметно кивнула, показывая, что справлюсь, и Иллира ушла.
Мы остались одни, и комната сразу будто стала теснее. Полоз скользнул к столу и остановился возле стопки книг. Взял верхнюю — тот самый потрёпанный сборник стихов, который я читала, — и перелистнул несколько страниц.
— Ты читаешь, — заметил он.
— Удивительно, да? — Я скрестила руки на груди. — Люди вообще многое умеют: читать, разговаривать, ходить на двух ногах и даже не есть мух.
Он поднял на меня взгляд, и на лице не дрогнул ни один мускул.
— Я не ем мух, — сообщил он с каменной серьёзностью.
— Одной загадкой меньше, — отозвалась я.
Он положил книгу обратно, осторожнее, чем я ожидала.
— Я велел принести их тебе, — сказал Полоз.
Так вот кто распорядился лазить сюда ночью.
— Зачем? — спросила я, уже чувствуя, как снова поднимается раздражение.
— Чтобы ты не скучала, — ответил он просто.
Я несколько секунд смотрела на него, ожидая продолжения, но он так ничего и не добавил.
— Чтобы я не скучала? — переспросила я, и собственный голос стал опасно тихим.
Я поднялась так резко, что стул скрипнул по камню. Порез на предплечье неприятно натянулся, но злость уже гнала кровь быстрее боли.
— Ты украл меня из дома и запер под землёй. Вчера твои старейшины обсуждали мою кровь так, будто я корова на ярмарке. Мне говорят про ритуал, свадьбу и мужа, которого я не выбирала.
Я схватила книгу со стола, чувствуя под пальцами шершавый корешок.
— А ты решил, что мне просто скучно? — Голос всё-таки сорвался выше.
Книга полетела в стену раньше, чем я успела передумать.
Корешок глухо ударился о камень, и книга упала на пол раскрытой. Я тут же пожалела её, но нагибаться при нём, что бы поднять ее, из принципа не стала.
— Мне плевать на твою заботу, змей, — сказала я, тяжело дыша.
Он молча смотрел на меня; янтарные глаза потемнели, но взгляд оставался обычным, и я ненавидела уже саму необходимость замечать эту разницу.
— Это ничего не исправляет, — сказала я, чуть тише, но не мягче.
— Я знаю, — ответил он.
Спокойствие его голоса сбило меня на мгновение, словно я приготовилась толкнуть закрытую дверь, а она вдруг поддалась.
— Тогда зачем? — спросила я уже не так уверенно, как хотела.
Полоз посмотрел на книгу у стены и задержал взгляд на смятой странице.
— Потому что тюрьма не становится справедливее от того, что в ней нечего читать.
Я замерла, и злость на секунду потеряла привычную опору.
Почему он хотя бы раз не мог сказать что-нибудь такое, после чего я спокойно продолжила бы его ненавидеть?
— Береги гнев, дева, — произнёс он тише, без насмешки. — Здесь он тебе ещё пригодится.
— Спасибо. Его у меня как раз с запасом, — отозвалась я.
Полоз развернулся, собираясь уйти, и свет кристаллов скользнул по его лицу. Я снова заметила тонкий белый шрам над глазом: старый, неровный, слишком заметный для случайной царапины.
— Откуда это? — спросила я, прежде чем успела прикусить язык.
Вопрос выскочил раньше, чем я успела решить, хочу ли вообще знать ответ; любопытство оказалось быстрее здравого смысла.
Полоз остановился и посмотрел на меня через плечо.
— От предыдущей невесты, — ответил он.
После этого он вышел, и дверь закрылась за ним почти беззвучно.
Я осталась посреди комнаты с разбросанными книгами и ещё долго смотрела на то место, где только что исчез его серебряный хвост.
Сто лет назад здесь была другая женщина, которой тоже сказали, что выхода нет, и над его правой бровью до сих пор белел оставленный ею след.
Глава 5. Чужая мерка
Поговорка кожевников Змеиного
Угора:
«И платье впору, и шов ровен, а всё не по себе».
— Вызвали? — переспросила я.
Ещё утром Иллира сообщила, что вечером меня ждут на заседании Совета. Именно «ждут» — так она выразилась сначала. Но стоило мне спросить, могу ли я отказаться, как нагиня отвела глаза и принялась разглаживать несуществующую складку на одежде. Ответ был понятен и без слов.
За вчерашний день рядом с ней было слишком легко ненадолго забыть, где я нахожусь. Мы разговаривали о здешних обычаях, спорили, смеялись над разницей в возрасте людей и нагов. И я сама не заметила, как перестала подбирать колкости и пытаться выведать у неё что-нибудь полезное. Мне просто нравилось с ней разговаривать. Дворец на несколько часов перестал быть сплошной клеткой. У этого странного места появились голос, привычки, смешные мелочи — и одна жемчужная нагиня, рядом с которой не приходилось каждую секунду ждать подвоха.
Утреннее «Совет ждёт» вернуло всё на свои места. Я могла восхищаться красотой Ишарена, смеяться вместе с Иллирой и зачитываться здешними книгами. Но стоило вспомнить, почему я оказалась здесь, как всё это теряло свою прелесть. Даже знакомый свет в каменных стенах вдруг показался неуютным.
До сих пор Совет представлялся мне сборищем важных нагов при Владыке, которые принимали решения и, судя по всему, располагали уймой свободного времени, раз могли позволить себе тратить его на одну похищенную кожевницу из Змеиного Угора. Теперь меня вызывали на заседание всего Совета. И именно после того, как проверка крови подтвердила мою принадлежность к ветви Велимира.
Слишком уж вовремя им понадобилось знакомиться.
Проверку крови я помнила слишком хорошо. Пока яд оставался неподвижным, Ашшур выглядел почти довольным. Но стоило проступить серебряным нитям, как от его спокойствия не осталось и следа. А потом он назвал меня «кровью рода предательницы» и спросил Владыку, должен ли Дом рисковать. Что именно он считал опасным — мою кровь, происхождение или меня саму, — я до сих пор не понимала.
Возможно, сегодня мне наконец собирались объяснить, какое отношение имел Велимир ко всему происходящему и почему моё происхождение вызвало столько беспокойства. Хотя после нескольких дней в Ишарене я скорее ожидала, что старейшины обсудят мою судьбу прямо при мне, а моё участие сведётся к почётной обязанности стоять рядом и слушать.
К вечеру Иллира в третий раз поправила застёжку на моём платье и отступила, придирчиво осматривая результат. Я уже успела заметить, что всякий раз, когда разговор заходил о Совете, она находила в моём наряде очередной изъян. Теперь её внимание привлёк ремешок на талии, хотя тот сидел безупречно. Я благоразумно промолчала. Иллира и без моих замечаний выглядела так, будто собиралась лично отвечать перед старейшинами за каждую складку.
На столе остывала чашка с травяным настоем, которую она вручила мне ещё полчаса назад, уверяя, что питьё успокаивает нервы. Из чистого любопытства я сделала несколько глотков и успела пожалеть о своей доверчивости. Сначала язык приятно холодила мята, но следом накатывала такая горечь, будто я разжевала кусок дубовой коры. Уж не знаю, насколько хорошо это снадобье помогало от тревоги, но теперь к мыслям о Совете прибавилась ещё одна забота: чем бы перебить этот отвратительный вкус.
Пока Иллира воевала с очередной складкой, я снова потянулась за чашкой, попробовала настой и поморщилась.
— Если это должно меня успокоить, придётся заварить ведро.
— Лучше допей, — отозвалась она, не отрываясь от платья.
Я заглянула в чашку. По тёмной поверхности медленно кружилась одинокая травинка, словно тоже не желавшая участвовать в происходящем.
— Лучше скажи, есть ли у вас что-нибудь покрепче.
Я поставила чашку на стол.
Нагиня покачала головой и снова потянулась к ткани у меня на боку. Я без напоминания подняла локоть, позволяя ей расправить последнюю складку. Кажется, за последний час мы обе успели выучить этот порядок действий.
Иллира придирчиво оглядела меня и наконец отступила на шаг.
— Спину держи прямо, — напомнила она. — Когда войдёшь в Зал Ста Искр, остановись у края стола и поклонись Владыке. Старейшинам тоже, только голову так низко опускать не нужно. И, пожалуйста, Яра…
Её пальцы замерли на застёжке, словно нагиня и сама не решалась произнести следующее наставление.
Я вопросительно посмотрела на неё.
— Не разговаривать? — подсказала я.
— Я хотела сказать: не спорить со всем Советом сразу.
Я прикинула, не означает ли такая формулировка некоторой свободы выбора.
— А по одному можно?
Она снова покачала головой, но на этот раз я заметила, как дрогнули уголки её губ.
Я повернулась к гладкой тёмной стене, в которой угадывалось моё отражение, и придирчиво оглядела платье. Сидело оно безупречно: даже когда я подняла руки, ткань нигде не натянулась, а складки остались на месте. Хорошая работа, ничего не скажешь. Я провела пальцем по кожаному ремешку на талии, оценив мягкость и прочность материала, ровно обработанную кромку и аккуратно пробитые отверстия под застёжку. Любопытно, чем здесь дубили кожу? У нас в Угоре добиться такой мягкости было непросто, и я невольно улыбнулась при мысли, что даже знакомое с детства ремесло в чужом царстве могло преподнести немало любопытного.
Я снова покрутила ремешок и отпустила его.
— Яра… — укоризненно протянула Иллира.
Я обернулась и обнаружила, что она смотрит на мои руки с таким подозрением, будто я только что собралась распороть половину швов.
— Да не испорчу я твоё платье, — успокоила её. — Просто хотела посмотреть, как оно сделано.
— Ты уже посмотрела.
— И осталась довольна. Если увидишь мастера, передай, что работа отличная.
Иллира покачала головой, однако уголки её губ едва заметно дрогнули. Я не удержалась и улыбнулась в ответ.
— Расскажи, чего мне ещё ждать от вашего Совета, — попросила я. — С поклонами мы разобрались. Есть там хоть что-нибудь приятное?
Иллира ненадолго задумалась, словно старательно перебирала всё, что знала о предстоящем заседании, и пыталась отыскать среди этого хоть одну обнадёживающую подробность.
— Повторной проверки крови не будет.
Я приподняла брови.
— Уже неплохо, — признала я. — А ещё?
Нагиня развела руками.
— Значит, на этом хорошие новости заканчиваются?
Иллира тихо фыркнула. Она отступила на шаг и ещё раз оглядела мой наряд, но на этот раз ничего поправлять не стала.
— Я просто хочу, чтобы всё прошло спокойно, — произнесла она.
Я посмотрела на неё внимательнее. После всех наших шуток эти слова прозвучали неожиданно серьёзно.
Иллира старалась говорить ровно, но пальцы её снова сцепились перед собой, а жемчужный кончик хвоста беспокойно заскользил по полу. Заметив мой взгляд, она поспешно замерла, и мне вдруг стало неловко за все шутки, которыми я весь вечер встречала её хлопоты. А что, если дело было вовсе не в платье и бесконечных складках, к которым она так придиралась? Может, Иллира переживала, что я не сдержу языка перед Советом, а расплачиваться за это потом придётся мне самой? При этой мысли желание поддразнивать её пропало.
Я подошла ближе и легко коснулась её руки.
— Эй, — сказала я уже мягче. — Я постараюсь вести себя прилично.
Иллира подняла на меня глаза.
— Правда?
Я выдержала паузу.
— В разумных пределах.
Она прикрыла глаза и тихо рассмеялась.
— Я так и знала.
— Ну а чего ты ждала?— усмехнулась я. — Не могу же я заранее обещать, что соглашусь со всем, что они мне наговорят.
— Я и не прошу соглашаться. Просто сначала выслушай.
— Вот это уже похоже на выполнимую просьбу.
Иллира покачала головой, но на этот раз улыбнулась открыто.
— И ещё, Яра… — Она помедлила. — Совет может говорить неприятные вещи, не потому, что с тобой что-то не так. Просто они…— Она запнулась. — Привыкли, что их слушают. И не всегда терпеливо относятся к тем, кто осмеливается возражать.
Сказано было осторожно, но я услышала достаточно. Мне вовсе не хотелось узнавать, какие последствия может иметь неудачная шутка в присутствии пятерых могущественных нагов. С другой стороны, и позволять им говорить обо мне что вздумается я не собиралась.
Я посмотрела на неё. Похоже, большего она сказать не решалась.
— Ладно, — уступила я. — Сначала выслушаю. Но молчать, если они начнут решать за меня, не обещаю.
— Я и не надеялась, — вздохнула Иллира.
Я улыбнулась. Она тоже, и на несколько мгновений всё снова стало почти таким же простым, как вчера. Мы могли спорить о дворцовых обычаях, поддразнивать друг друга и разговаривать так, словно знакомы гораздо дольше нескольких дней.
Мне даже захотелось спросить,что Иллира собирается делать после заседания. Может, удастся снова уговорить её рассказать о здешних обычаях или показать какую-нибудь из книг, которых я ещё не видела. Но прежде чем я успела задать вопрос, за дверью послышался приближающийся шелест чешуи. Иллира насторожилась, прислушиваясь к звуку, а в следующее мгновение дверь отворилась.
В покои вошли трое стражников. Двое были одеты в одинаковые тёмные нагрудники, а у третьего на широком поясе висела короткая дубина. Он выглядел старше остальных: у висков проступала седина, а держался он с уверенностью человека, привыкшего командовать.Едва переступив порог, наги быстро оглядели комнату и заняли места по обе стороны двери. Их взгляды скользнули по моему наряду, задержались на лице и почти сразу вернулись к выходу. Похоже, для них я прежде всего была госпожой, которую велено доставить к Совету в целости и сохранности. Иллира за эти дни хотя бы начала видеть во мне что-то ещё. Стражникам же, кажется, вполне хватало моего положения.
— Совет ждёт, — сообщил старший.
Я едва не усмехнулась. Разумеется, именно ждёт.
Я направилась к двери. Иллира последовала за мной и напоследок расправила на моём плече невидимую складку. Её пальцы ненадолго задержались на ткани, а затем она опустила руку и отступила, пропуская меня вперёд.
Стража распределилась без единой команды: двое впереди, один позади. Я машинально отметила расстояние между нами — пять шагов до первых, три до последнего. Для побега бесполезно, зато привычка замечать такие вещи пока никому не мешала.
Мы двинулись по знакомому коридору, и вскоре свернули в ту часть дворца, где я прежде не бывала. Широкая лестница уходила вниз пологими, растянутыми ступенями, слишком длинными для человеческого шага. Я никак не могла приноровиться: приходилось постоянно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о собственный подол. Стражники же скользили вниз с завидной лёгкостью, и чешуя их хвостов тихо шуршала по обсидиановым ступеням.
У подножия лестницы потянуло прохладой. За невысоким каменным бортиком бежала одна из внутренних рек. Воздух пах мокрым камнем и речной тиной, до боли знакомой по Змеиному Угору. Я невольно замедлилась, вдыхая влажный воздух. На миг вспомнились наши берега, где после дождя пахло сырой землёй, а тростник шелестел под ветром. Только здесь над водой не было неба.
По каменному своду тянулись светящиеся жилы: местами тонкие, как нити, а где-то разросшиеся целыми белыми гроздьями. Их свет дрожал на поверхности реки, распадаясь на неровные полосы о выступающие из воды камни.
Я невольно залюбовалась. Мне вдруг вспомнилось, с каким недоверием я впервые смотрела на подземное царство. Тогда всякая новая подробность казалась частью дурного сна, от которого никак не получалось очнуться. Теперь же я уже различала знакомые звуки, узнавала отдельные коридоры и даже начинала замечать красоту там, где прежде видела только чужие каменные стены.
От этого становилось не по себе. Хотя самой реке, конечно, не было никакого дела до моего положения. Она текла здесь задолго до моего появления и продолжит течь, когда обо мне, возможно, уже никто не вспомнит. А я всё ещё не знала, доведётся ли мне когда-нибудь снова увидеть нашу реку под открытым небом.
Стражники впереди свернули в боковой проход, и мне пришлось поспешить за ними. Я оглянулась на воду в последний раз, стараясь запомнить место, где светящиеся жилы образовывали над руслом широкую белую полосу. И принялась считать повороты, цепляясь взглядом за приметы, которые могли пригодиться позже. Второй направо после лестницы, длинный проход вдоль воды, развилка с тремя светящимися жилами в стене. Здесь я невольно задержалась, рассматривая оба прохода, прежде чем последовать за стражниками.
Вскоре мы вышли к узкому мостику. Стражникам пришлось вытянуться цепочкой, а я невольно заглянула в чёрную воду под ногами.
Мост был достаточно широким для человека, но тёмная глубина под ним всё равно заставляла ступать осторожнее. Внизу шумело течение, а светящиеся отблески исчезали в темноте, так и не достигая дна.
На середине мостика я на мгновение остановилась, пытаясь разглядеть, куда уходит поток. Один из стражников обернулся, и я поспешно выпрямилась, прибавив шагу. Ещё не хватало, чтобы он решил, будто мне страшно пройти по обыкновенному переходу.
Домой дорогу я пока не знала. Но это не повод не изучать хотя бы ту, по которой меня вели. Хороший мастер не разрезает кожу, прежде чем поймёт, как она ляжет; вот и мне сперва следовало разобраться, куда меня занесло.
За мостом проход снова расширился. Здесь было суше, и светящиеся прожилки тянулись по стенам узкими полосами, местами исчезая в толще камня. Я мысленно перебирала пройденный путь: лестница, река, развилка, мост. Но чем дальше мы уходили, тем труднее становилось представить, как всё это соединяется между собой. Оставалось запоминать самые приметные места и надеяться, что позже я сумею восстановить по ним дорогу.
На очередном повороте впереди открылся длинный прямой коридор. Первый стражник скользнул по нему, и негромкий щелчок чешуи о камень вдруг повторился впереди, затем сбоку, а после вернулся откуда-то из-за наших спин.
Я остановилась, прислушиваясь. Звук был совсем тихим, однако его отражения расходились по коридору одно за другим, словно кто-то невидимый скользил вдоль стен следом за нами. Я повернула голову, пытаясь понять, откуда донеслось последнее шуршание, и тут же услышала его с противоположной стороны.
— Что это?
— Галерея Эха, — тихо ответила Иллира. — Здесь каждый шаг возвращается семь раз.
Я осторожно переступила с ноги на ногу. Стук каблука отозвался сразу в нескольких местах, заставив меня оглянуться. Казалось, кто-то приближался то справа, то слева, хотя впереди по-прежнему находились всё те же стражники.
Я замедлила шаг, прислушиваясь к тому, как звук убегает вперёд, а затем возвращается из-за спины. Даже негромкое шуршание чешуи отзывалось под сводами, путая слух и заставляя оборачиваться.
Удивительное место.
Поначалу это казалось забавным. Но стоило представить, как далеко разнесутся здесь торопливые шаги человека, пытающегося уйти незамеченным, и любопытство сменилось досадой.
Ещё одно здешнее чудо, из которого при случае выйдет превосходная ловушка.
Стражники тем временем успели отдалиться, и я поспешила следом, стараясь ступать тише. Толку от этого оказалось немного: галерея исправно возвращала каждый звук, будто нарочно выставляя напоказ мои старания.
Вдоль стен висели старые щиты: круглые и вытянутые, с потемневшим металлом, сбитыми краями и знаками, которых я не умела читать. Некоторые разместили так высоко, что разглядеть их как следует было невозможно, зато тот, что находился ближе, сразу привлек моё внимание.
Этот щит был перетянут кожаной полосой, растрескавшейся от времени так глубоко, что любой наш деревенский кожевник постеснялся бы оставить её на виду. Я невольно задержалась взглядом на пересохшей кромке. Кожа давно утратила гибкость, а возле старых отверстий уже пошла мелкими трещинами. Ещё немного — и полоса лопнет от самого незначительного усилия.
И зачем, спрашивается, держать подобную вещь на почётном месте?
Впрочем, щиты висели здесь явно не ради добротности кожаных креплений. Наверняка за каждым стояла какая-нибудь давняя история, которой здешние наги придавали большое значение. Только моя привычка замечать дурную выделку никуда не исчезала даже перед древними реликвиями.
Я перевела взгляд на ремень сбруи шедшего впереди стражника и едва не поморщилась. Вот тут дело было уже не в возрасте изделия.
Стежки гуляли, будто их клали впотьмах, возле пряжки торчал плохо затянутый узел, а сам ремень заметно перекосился и наверняка натирал чешую при долгой носке. . Я даже прищурилась, пытаясь рассмотреть, как мастер умудрился стянуть края настолько неровно. Стоило немного сместить шов, подобрать нить покрепче да спрятать узел под подкладку и ремень прослужил бы куда дольше.