Змеевик. Кровь предательницы

Глава 6. Кость и чешуя

Из судебных свитков Ишарена:

Зал встретил меня сухим холодом. В дворцовых коридорах вода глухо шумела за каменными стенами, плескалась в открытых руслах, и за последние дни я успела привыкнуть к её неумолчному голосу. Здесь этот шум остался за дверями, и тишина ощущалась особенно остро. Лишь звук моих шагов поднимался под высокий круглый свод и долго возвращался глухим эхом.

Я замедлилась и подняла голову. Светящиеся прожилки расходились от центра свода тонкими лучами, продолжая узор на дверных створках. Только здесь он был куда масштабнее, охватывая почти весь потолок. Я невольно залюбовалась, но почти сразу перевела взгляд на собравшихся.

В середине зала стоял длинный стол из почти чёрного дерева, отполированного так тщательно, что на его гладкой поверхности отражались белые прожилки свода. Кресла с высокими спинками, разложенные свитки, письменные принадлежности — всё выглядело до странного обыкновенно, не смотря на всю торжественность этого места. В Змеином Угоре староста тоже собирал мужиков за большим столом решать, кому чинить переправу и сколько зерна отложить на общие нужды. Только здесь с такой же обстоятельностью, похоже, собирались распорядиться моей судьбой.

Во главе стола сидел Владыка. При моём появлении он поднял голову, и его янтарный взгляд неторопливо прошёлся по моему наряду. На лице он задержался чуть дольше обычного. В какой-то момент суровые черты Полоза смягчились, но стоило мне встретить его взгляд, как от этой перемены не осталось и следа.

Я напряглась, ожидая знакомого давления. Память услужливо вернула ту ночь у старого вяза, когда одного его взгляда оказалось достаточно, чтобы моё тело перестало мне подчиняться. Сейчас пальцы по-прежнему слушались, ноги крепко стояли на каменном полу, и всё же я не спешила отводить глаза. Пусть даже не думает, что я забыла, на что он способен.

— Ярослава, дочь Родислава,— произнёс кто-то из сидевших по левую руку от Владыки. — Подойди.

Его низкий, тронутый хрипотцой голос прозвучал неожиданно громко и заставил меня повернуть голову к говорившему. Это был массивный старейшина с коротко остриженными седыми волосами. Он сидел так прямо, будто и собственному позвоночнику не позволял лишней вольности.

Я помедлила, хотя на этот раз упрямство было ни при чём. Услышать здесь имя отца оказалось настолько неожиданно, что у меня болезненно сжалось что-то под рёбрами. Всего два знакомых слова, а вместе с ними вдруг вспомнился Змеиный Угор, оставшийся где-то далеко над этими каменными сводами. На мгновение захотелось оглянуться, словно папа и вправду мог стоять у меня за спиной и слышать, как его дочь вызывают к чужому столу. Я почти поддалась этому нелепому порыву, но вовремя вспомнила, что позади остались лишь тяжёлые двери да стражники, которым до моего отца не было никакого дела.

Я заставила себя двинуться вперёд. Подошвы негромко поскрипывали по гладкому камню, и каждый шаг отчётливо раздавался под высоким сводом. Добравшись до края стола, я остановилась, как и велела Иллира. Теперь полагалось склонить голову перед Владыкой, затем поприветствовать старейшин. За время сборов бедная нагиня повторила порядок поклонов столько раз, что я могла бы исполнить их хоть с закрытыми глазами. Но чем внимательнее я смотрела на собравшихся за столом нагов, тем меньше мне хотелось склонять перед ними голову. Я так и осталась стоять прямо.

Массивный старейшина заметил моё неповиновение почти сразу. Его тяжёлый взгляд стал ещё строже, а сидевший рядом Ашшур едва заметно поджал губы. Его я узнала сразу. Тусклая серебристая чешуя, мутноватые глаза, напряжённая неподвижность плеч — всё в нём выражало ту холодную сдержанность, которую я уже успела возненавидеть во время проверки крови. Возле его руки лежал аккуратно развёрнутый свиток, к которому старейшина пока даже не притронулся. Похоже, дожидался подходящего момента, чтобы пустить бумаги в ход. Почему-то я почти не сомневалась, что ничего приятного для меня в них не найдётся.

Под этим взглядом мне всё сильнее хотелось сказать что-нибудь колкое, но я вспомнила просьбу Иллиры хотя бы сначала выслушать старейшин и промолчала.

Молчание затягивалось. Пятеро старейшин сидели полукругом перед Владыкой, и все пятеро смотрели на меня с разной степенью неодобрения. У одного на руке поблёскивал массивный старый перстень, другой всё поворачивал голову к двери, третий придирчиво оглядывал складки моего платья. Кто из них что обо мне думает, пока оставалось только гадать — достаточно уже того, что для каждого из них я стала причиной испорченного вечера.

Первым нарушил молчание Ашшур. До сих пор он наблюдал за мной с таким выражением, будто ожидал, когда я сама предоставлю ему повод для недовольства, но теперь неторопливо придвинул лежавший перед ним свиток и обратился к Владыке:

— Проверка завершена. Происхождение женщины подтверждено, и оснований сомневаться в результатах у нас больше нет.

Женщины.

Ещё недавно меня называли Ярославой, дочерью Родислава. Теперь и имя оказалось лишним. Я стиснула зубы, но Ашшур, похоже, не счёл нужным заметить мою реакцию.

— Кровь принадлежит ветви Велимира, — продолжил Ашшур. — Это установлено.

Я уже знала, что моё происхождение не слишком обрадовало Ашшура. Но теперь, когда результаты проверки огласили перед всем Советом, я невольно принялась наблюдать за остальными. Седовласый старейшина опёрся ладонью о стол, сухощавый наг рядом с Ашшуром отложил свиток, который до этого аккуратно выравнивал по краю столешницы. Даже сам докладчик выглядел так, словно предпочёл бы объявить совсем другой результат.

Странное дело. Можно было подумать, что эти наги несколько столетий разыскивали потомков Велимира исключительно ради того, чтобы как следует расстроиться, когда поиски наконец увенчаются успехом.

— В таком случае вопрос решён, — произнёс Владыка.

Он не повысил голоса и по-прежнему сидел прямо, не сводя глаз со старейшин, однако Ашшур повернулся к нему ещё прежде, чем он договорил.

— Вопрос происхождения — безусловно.

У меня едва не вырвался раздраженный вздох. Ну конечно, после такого начала непременно должно было последовать какое-нибудь «но».

— Продолжай, — коротко велел Полоз.

— Мы получили подтверждение древней крови, — сказал Ашшур, чуть склонив голову. — Но происхождение само по себе ещё ничего не говорит о женщине, которая её несёт.

Я вскинула брови.

— Как удобно получается, — не удержалась я. — Во время проверки, помнится, моя кровь говорила за меня достаточно красноречиво.

Ашшур медленно перевёл на меня взгляд. Его мутноватые глаза почти не изменились, зато плотно сомкнутые губы стали ещё тоньше. Похоже, обсуждать меня он предпочёл бы без моего участия.

— Тебе предоставят слово, когда потребуется твоё мнение, — произнёс он неторопливо, отчётливо выговаривая каждое слово, будто растолковывал порядок непонятливому ребёнку.

Я недоверчиво вскинула брови. Значит, мне ещё и разрешения следовало дожидаться, чтобы открыть рот?

— Обо мне?

— О порядке Дома, — сухо поправил он.

Выходит, обо мне всё-таки говорить дозволялось, только без моего участия. Я уже собиралась высказать всё, что думаю о таком замечательном порядке, когда в разговор вмешался сухощавый старейшина.

— Владыка, если принадлежность к договорной ветви подтверждена, оспаривать её первенство бессмысленно, — заметил он негромко. — Отказ от установленного порядка создаст куда больше затруднений, чем позволит избежать.

Старейшина был одет с безупречной тщательностью: складки ткани лежали одна к другой, а лежавший перед ним свиток словно специально подогнали под край стола. Взгляд у старейшины оказался цепким, до неприятного знакомым. Так наши торговцы смотрели на выделанную кожу, ещё не услышав цену, но уже высматривая изъян, за который можно было ухватиться.

— Хисс, мы обсуждаем не удобство решения, — отозвался Ашшур и посмотрел на него с явным неудовольствием.

Теперь я знала, как зовут старейшину с цепким торговым взглядом. Сам Хисс, похоже, не счёл нужным подстраиваться под раздражение собеседника.

— Я тоже, — спокойно ответил он. — Я говорю о соблюдении договора, условия которого мы не вправе менять по собственному усмотрению.

Вот теперь я окончательно запуталась.

Хисс рассуждал так, словно речь шла о давно известных обстоятельствах. Остальные, судя по их лицам, прекрасно понимали, что он имеет в виду. А я стояла посреди зала, слушала разговор о собственной крови и чувствовала себя деревенской дурочкой, забредшей на сход, где заранее обо всём договорились.

— Простите, — вмешалась я, не испытывая особенного раскаяния. — А что это за условия, которые вы не вправе менять?

Хисс вместо ответа посмотрел на Владыку, словно предоставляя ему возможность объясниться самому.

Полоз выдержал небольшую паузу.

— Пока существует человеческая ветвь, связанная с первоначальным договором, правитель Ишарена обязан обратиться к ней прежде, чем искать другую невесту.

Обратиться. Вот как, оказывается, назывался его ночной визит под старый вяз.

Я нахмурилась, пытаясь сопоставить услышанное с тем, что уже знала о ритуале.

— Но ведь для обряда подошла бы и другая человеческая женщина. Значит, ты мог взять другую? — спросила я, вновь обращаясь к Полозу.

— Не прежде тебя.

Он ответил без промедления. Я опустила взгляд на отполированную столешницу. В ней дрожало отражение белых прожилок свода, и от этой красоты сейчас не было никакого проку. Моё происхождение вовсе не делало меня единственной возможной невестой. Просто древний договор отводил потомкам Велимира первое место, и Полоз был обязан соблюдать установленный порядок.

— А если бы проверка показала, что вы ошиблись?

— Тогда твоё происхождение не считалось бы подтверждённым, — ответил Ашшур.

Обычная человеческая невеста тоже могла подойти для ритуала — это я уже знала. Значит, не отзовись моя кровь, у Полоза появилась бы возможность искать другую. Я невольно взглянула на Ашшура. Проверку он больше не оспаривал, но и признать меня подходящей невестой, похоже, не спешил. На что же он рассчитывал теперь? Старейшина отвернулся, не оставив мне возможности задать следующий вопрос.

Вопросы множились быстрее, чем я успевала получать ответы. Пришлось мысленно отложить их в сторону, точно спутанные нити в шве: начнёшь дёргать наугад — лишь туже затянешь узел, а потом никаким шилом не подцепишь. Пока разумнее было слушать и запоминать.

Пока старейшины обменивались короткими взглядами, я заметила на рукаве Хисса стянутую кожаную вставку. Нить была затянута так туго, что добротную с виду кожу собрало мелкой гармошкой, а возле пряжки на чьём-то плече обнаружился ремонтный стежок, проложенный прямо поверх старого отверстия. Последнее и вовсе заставило меня мысленно поморщиться. Кожа там наверняка скоро пойдёт трещинами, а пряжка начнёт болтаться.

И это высшая знать нагов.

Тётя Груня, увидев подобную работу, отправила бы половину этих нарядов обратно с таким лицом, что провинившийся мастер сам попросил бы разрешения всё переделать, да ещё и бесплатно. Я так живо представила её у этого стола, с поджатыми губами и грозно упёртыми в бока руками, что едва сдержала улыбку.

Совет Ишарена вдруг сделался чуточку менее страшным. Пусть эти старые наги распоряжались законами, казной и чужими судьбами, зато даже здесь кривой шов оставался кривым швом.

— Меня, признаться, занимает другое, — раздался негромкий голос со стороны дверей.

Говорил старейшина с песочно-серой чешуёй. До этого он почти не обращал на меня внимания, то и дело поворачивая голову к коридору, словно прислушивался к происходящему за стенами. Даже сейчас он не спешил вступать в спор с Ашшуром.

— Оршис? — Владыка приподнял подбородок.

— Наша гостья проявляет весьма пристальный интерес к дворцовым проходам, — невозмутимо заметил он.

Я застыла. О каких ещё проходах он говорит? Неужели…

— Сопровождавшая её стража обратила внимание на некоторые детали, — спокойно произнёс Оршис. — На развилках она внимательно осматривала проходы, в Галерее Эха замедлила шаг, а на мосту остановилась, чтобы заглянуть вниз. Само по себе это ничего не доказывает. Но если наша гостья намерена искать выход, я предпочёл бы знать об этом прежде, чем её обнаружат у внешних ворот.

Я оглянулась на стражников у дверей. Значит, пока я старалась запоминать дорогу, они следили за каждым моим движением. Вспомнился и тот, что ненадолго отлучался перед входом в зал.Неужели уже тогда успел доложить?

Отпираться было бы глупо. Я действительно изучала развилки, прислушивалась к звукам в Галерее Эха и пыталась разглядеть течение под мостом. И всё же услышать, как мои собственные действия перечисляют перед Советом, оказалось неожиданно неприятно.

Я заставила себя снова повернуться к столу.

— И что ты предлагаешь? — спросил Владыка.

Оршис слегка склонил голову.

— Пока ничего. Я отвечаю за границы и проходы, а потому обязан сообщить о риске, который вижу.

Полоз на мгновение задержал на мне взгляд, затем коротко кивнул Оршису.

— Я услышал тебя.

Придраться к словам Оршиса было трудно. Он не требовал меня наказать, лишь сообщил о том, что заметила стража. А я сама прекрасно знала, зачем пыталась запомнить дорогу. Похоже, с этим старейшиной следовало держать ухо востро.

— Совет собрался обсуждать не её прогулки по дворцу, — сухо произнёс Ашшур.

Я удивлённо посмотрела на него. Уж не собирается ли он за меня заступиться?

— Но происхождение не единственное, что должен учитывать Совет, — продолжил он, наконец повернувшись ко мне. — Не меньшее значение имеет и её поведение.

Ну вот. А я уж было обрадовалась.

— За всё время пребывания во дворце женщина не проявила должного уважения к нашим обычаям, — начал Ашшур. — Отказывается признавать своё положение, перечит старшим, пренебрегает установленным порядком. Сегодня, насколько я вижу, даже простейшее приветствие Совета оказалось для неё непосильной задачей.

Щёки обдало жаром. Вот ведь гад. Поклониться я действительно отказалась, но теперь Ашшур преподносил мою несогнутую спину, как доказательство дурного нрава. Я вспомнила наставления Иллиры и всё-таки жалеть о своём решении не собиралась.

Седовласый старейшина подался вперёд, тяжело опершись ладонью о стол. Дерево тихо скрипнуло под его весом, и наг заговорил с той прямотой, с какой, должно быть, привык отдавать распоряжения дворцовой страже:

— Ашшур прав в одном, — заговорил он. — Невеста Владыки не может превращать каждое требование в испытание на прочность. В противном случае, неприятности начнутся ещё до ритуала.

— Вшир, — предупреждающе произнёс Полоз.

Имя оказалось под стать своему обладателю — короткое, резкое, будто окрик, после которого следовало немедленно вытянуться по стойке смирно.

Но Вшир не спешил отступать. Он перевёл тяжёлый взгляд с Владыки на меня, словно надеялся увидеть на моём лице хоть тень раскаяния.

— Я говорю о безопасности дворца, Владыка, — произнёс он с прежней суровой прямотой. — Оршис только что сообщил, что женщина проявляет интерес к проходам. При этом она открыто пренебрегает установленным порядком даже в присутствии Совета. На каком основании мы должны полагать, что у закрытого перехода она послушается приказа стражи?

Вот ведь как ловко у них выходило! Стоило мне попытаться запомнить дорогу да не согнуть спину перед Советом, как я уже превратилась в угрозу дворцовой безопасности.

И самое досадное, что совсем уж беспочвенными подозрения Вшира не были. Я действительно искала возможность выбраться отсюда. Но старейшина рассуждал так, словно само желание сбежать было преступлением, а то, что меня привели сюда против воли, не имело никакого значения.

Раздражение горячей волной поднялось к горлу. Я стиснула пальцы, пытаясь удержать колкость, но промолчать оказалось выше моих сил.

— А вы пробовали задуматься, отчего мне вообще понадобилось искать выход? — спросила я, чувствуя, как голос зазвенел от возмущения. — Меня похитили и заперли под землёй. Или это тоже считается нарушением порядка, только уже с моей стороны?

Вшир смерил меня тяжёлым взглядом. Его широкая ладонь чуть сдвинулась по столу, а губы под седыми усами недовольно дрогнули.

— Ты всегда отвечаешь прежде, чем тебя спрашивают?— осведомился он.

— Только когда разговор уже касается меня.

Хисс прикрыл рот пальцами. То ли хотел скрыть кашель, то ли всё-таки улыбку — разобрать я не успела. Но от одного этого движения почему-то стало легче. Значит, за столом ещё не все окончательно разучились понимать человеческую речь.

Ашшур, впрочем, смотрел так сурово, что я не удержалась и добавила:

— И насчёт поклона не переживайте. Спина у меня совершенно здорова. Просто не согнулась.

Кто-то из старейшин негромко втянул воздух. За креслом Владыки замер серебристый хвост, а сам Полоз повернул ко мне голову.

— Ярослава.

Он произнёс мое имя спокойно, но предупреждение я услышала. Я прикусила язык и уже собиралась уступить здравому смыслу, когда Вшир заговорил снова:

— Слишком своевольна, — произнёс он, окинув меня взглядом, каким мог бы оценивать оружие с плохо закреплённой рукоятью. — Прежняя невеста была покладистее.

Я невольно вспомнила белый шрам над бровью Полоза, оставленный прежней невестой. Странное же у Вшира представление о покладистости! Ведь после обряда та женщина почти перестала есть и спать, а спустя несколько недель умерла. И теперь старейшина с совершенной серьёзностью ставил её мне в пример.

— Предыдущая мертва, — произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — Может, покладистость — не самая полезная черта?

В зале повисла тишина.Вшир медленно выпрямился, и его широкая ладонь сжалась на краю столешницы. Прежнее суровое недовольство в его взгляде сменилось откровенной злостью. Кажется, я задела то, о чём здесь предпочитали не говорить вслух. И хотя от повисшего молчания мне сделалось не по себе, отводить глаза я не собиралась.

В этой тишине вдруг стало ясно, как мало я знала о прежней невесте. Где она жила до того, как её привели под землю? Был ли у неё кто-нибудь, кто ждал писем или считал дни до возвращения? Я не могла даже назвать её имени, и оттого ещё горше было слышать, как Вшир вспоминал её покорность, будто из всего, что осталось после этой женщины, именно это заслуживало похвалы.

— Следи за языком, человечессская женщина, — процедил сквозь зубы Вшир.

На слове «человеческая» его голос перешёл на резкое, протяжное шипение, и меня невольно передёрнуло. Он даже не повысил голоса, а у меня всё равно по спине пробежал холодок. Я напрягла плечи, однако взгляда не отвела. Но хуже всего было то, что на мгновение мне действительно захотелось промолчать. И от этого стало досадно едва ли не сильнее, чем от самой угрозы.

— Пока это единственное, чем мне здесь позволили пользоваться без спроса, — ответила я.

— Достаточно, — произнёс Владыка.

Вшир умолк, я тоже замолчала. Мне хотелось услышать, неужели и Владыка думал так же?

Полоз некоторое время смотрел на Вшира, прежде чем продолжить:

— Её сюда привели не ради покорности.

Я неожиданно для себя задержала дыхание. На мгновение даже захотелось поверить, что Полоз наконец понял, о чём я всё это время пыталась ему сказать. Но я тут же одёрнула себя. Мало ли что он вкладывал в эти слова. Уж точно не обещание позволить мне самой решать свою судьбу.