Дракорианец, запечатленный в сердце
Нигс понял это сразу — по тому, как здесь дышало пространство. Не воздух, не камень, не тьма. Что-то другое. Что-то, что жило в стенах, в сводах, в каждом барельефе. Оно смотрело на него. Молча. Тысячи лет.
Своды уходили вверх, теряясь в темноте, куда не доставал свет. Нигс поднял голову — и не увидел потолка. Только тьму. Густую, как смола. Как будто пещера не имела конца. Как будто она вела куда-то. Куда — он не знал. И не хотел знать.
Стены были покрыты резьбой. Не рисунками — письменами. Драконы, переплетённые с людьми. Люди, смотрящие на звёзды. Звёзды, падающие вниз, в темноту. Камни были тёплыми на ощупь — он провёл ладонью по стене и почувствовал тепло. Не как от солнца. Как от тела. Как от чего-то, что жило.
Он шёл медленно. Шаги отдавались в тишине — глухо, тяжело. Эхо шло впереди него, возвращалось, искажённое. Как будто кто-то повторял за ним. Как будто пещера слушала.
Нигс не верил в богов. Никогда не верил. Но здесь, под этими сводами, он впервые почувствовал, что смотрит на него кто-то древний. И этот кто-то ждал.
Он вышел в третий зал.
Зал был огромным — больше, чем все предыдущие. Своды здесь поднимались ещё выше, теряясь в темноте, и в центре, на возвышении, стоял алтарь. Не каменный — из чего-то другого. Тёмного. Гладкого. Как обсидиан. Он был пуст. Тысячи лет. Но Нигс знал: он ждал.
Она лежала на полу там, где когда-то был алтарь.
Свёрнутая калачиком, как дитя в утробе. Чёрные волосы разметались по камню, как шёлк, — длинные, густые, живые. Кожа бледная, почти прозрачная, с голубоватым отливом. Странная одежда — тонкая ткань, вся в пыли и копоти. Незнакомый материал. Незнакомый покрой. Незнакомый мир.
Она дышала. Медленно. Ровно. Глубоко. Как будто спала. Как будто видела сон. Как будто не знала, где она.
Нигс стоял и смотрел.
Он не знал, что делать. Он видел смерть сотни раз. Видел раненых, умирающих, мёртвых. Но это… это было другое. Она не умирала. Она спала. И он не знал, что делать со спящей.
Он сделал шаг вперёд. Потом ещё. Потом ещё. Остановился в двух метрах от неё. Смотрел. На её лицо. На её руки. На то, как поднимается и опускается её грудь.
Он наклонился. Протянул руку — закованную в броню, тяжёлую, неуклюжую. Остановился. Убрал руку. Снова протянул. Коснулся её плеча.
Она была тёплой. Живой.
— Ты в порядке? — спросил он охрипшим шёпотом.
Она зашевелилась. Поморщилась, будто её оторвали от самого сладкого сна. Медленно, с усилием, открыла глаза.
***
Сначала — темнота.
Густая. Вязкая. Как смола. Я тонула в ней, и не было дна. Не было верха. Не было ничего. Только тьма. Только тишина. Только я.
Потом — свет. Яркий, режущий, чужой. Я зажмурилась, и в голове пронеслось: «Где я?»
Не Амазония. Не пирамида. Не камень под ладонями — что-то гладкое, тёплое. И запах. Не сырость джунглей, не пыль древних стен. Что-то металлическое, озонное, и… живое. Чужое.
Я открыла глаза.
Надо мной склонилось чудовище.
Огромное. В чёрной броне, которая дышала. Глаза — янтарные, с вертикальным зрачком. Лицо — почти человеческое, но слишком резкое, слишком острое. Скулы, как лезвия. Челюсть, как камень. И запах — дым, металл, что-то звериное.
Я хотела закричать. Но голос не шёл. Только губы шевельнулись, и я произнесла — на своём, на русском:
— Кто вы?
Он не понял. Я видела по глазам. Он сказал что-то на чужом языке — гортанном, резком, — и наклонился ближе.
Я сжалась. Инстинктивно. Руки сами сжались в кулаки. Ноги напряглись. Тхэквондо. Ударить. Оттолкнуть. Убежать. Но тело не слушалось — тяжёлое, чужое, как будто не моё. Я попыталась отползти. Руки скользнули по камню, ногти царапнули по поверхности. Я сжала кулак. Ещё раз. Сильнее.
Он не двигался. Просто смотрел.
И тогда я увидела.
Нити.
Тонкие. Золотистые. Живые. Они вились вокруг него — не вокруг тела, а вокруг чего-то внутри. Они тянулись от него ко мне. Медленно. Осторожно. Как будто пробовали на вкус. Как будто узнавали.
Я не понимала, что это. Не знала, что это значит. Но я видела их. Чётко. Ясно. Как видела когда-то рассвет над Амазонией, как видела лицо Игоря в последний раз.
Нити тянулись ко мне. И я чувствовала их тепло. Не как от огня. Как от руки. Как от чего-то, что жило.
— Что это… — прошептала я. Но голос сорвался. Слова застряли в горле.
Он наклонился ближе. Протянул руку. Медленно — так, чтобы я видела. Коснулся моей щеки. Пальцы были горячими. Шершавыми. Живыми.
И запах. Сладкий. Цветочный. Невозможный среди этой смерти и пыли. Он вдохнул — и у него перехватило дыхание. Я видела, как дёрнулась его грудь, как расширились зрачки, как он замер. Не понял. Не ожидал. Но почувствовал.
Он отдёрнул руку. Резко. Как будто обжёгся.
— Ладно, — сказал он. Скорее себе, чем мне. — Разберёмся.
Он подхватил меня на руки. Я оказалась у него на плече — беспомощная, как мешок. Он был горячим. Сильным. И я чувствовала, как его сердце бьётся где-то у моего виска. Быстро. Неровно.
Он шёл к выходу. Я видела, как расходятся стены, как свет становится ярче, как нити — те самые, золотистые, — тянутся за нами. Они не отпускали. Они следовали.
Я закрыла глаза. В голове было пусто. Только одна мысль, тонкая, как паутина: «Что это было?»
Он нёс меня долго. Я чувствовала, как его руки держат меня — крепко, но осторожно. Как будто он боялся меня уронить. Как будто я была чем-то ценным. Я не знала, кто он. Не знала, где я. Не знала, что будет дальше. Но я знала одно: он не причинит мне вреда. Не потому, что я ему верила. Потому что чувствовала. Телом. Кожей. Нитями.
Он вышел из пещеры. Свет ударил в глаза — яркий, резкий, чужой. Я зажмурилась. Услышала голоса. Много голосов. Чужих. Гортанных. Он что-то сказал им. Они замолчали.
А потом — тишина. Только его шаги. Только его дыхание. Только стук его сердца.
Я открыла глаза. Посмотрела на него. На его лицо — резкое, тёмное, с янтарными глазами. На его руки — сильные, покрытые шрамами. На его хвост — длинный, чешуйчатый, с кисточкой на конце.
Хвост.
У него. Хвост.
Я закрыла глаза. «Я сошла с ума. Или умерла. Или сплю. Что угодно. Только не это».
Но это было. И я знала: это только начало.
ГЛАВА 4.1. ОТ ЛИЦА НИГСА
ГЛАВА 4.1. ОТ ЛИЦА НИГСА
Он не должен был её чувствовать.
Но чувствовал.
С того самого момента, как увидел синюю точку на экране сканера. С того самого шага, как вошёл в пещеру. С того самого вздоха, как коснулся её плеча. Что-то в нём — глубоко, под кожей, под мышцами, под костями — отзывалось на неё. Как будто внутри него жило что-то, что знало её. Ждало её. Искало её.
Он не понимал, что это. Не знал, как это назвать. Но это было. И оно не проходило.
Он нёс её на руках. Она была лёгкой. Не «хрупкой». Не «беззащитной». Просто — лёгкой. Как будто внутри неё давно ничего не осталось. Ни сил. Ни тяжести. Ни желания жить.
Он стиснул челюсти.
«Кто довёл тебя до этого?» — подумал он. И сам удивился тому, как сильно ему хотелось узнать ответ.
Она открыла глаза — там, на поверхности. Посмотрела на него. И он замер.
Не потому, что она была красива. Хотя была. Не потому, что она была чужой. Хотя была. А потому, что в её глазах он увидел женщину, которая потеряла всё. Не испуганного ребёнка. Не беспомощную жертву. Женщину. Взрослую. Сломанную. Но не сломленную до конца.
Он узнал этот взгляд. Он видел его в зеркале. Каждое утро. Три года.
Кровь дракона в его венах отозвалась. Не агрессивно — защищая. Не злобно — оберегая. Она тянулась к ней. Как будто хотела закрыть. Укрыть. Не дать в обиду.
Он не понимал этого. Не знал, что это значит. Но он боялся. Не её. Себя. Того, что чувствовал. Того, что не мог остановить.
Он вспомнил Лею. Не лицо — боль. Ту самую, что жила в груди три года. Ту самую, что не давала дышать. Он не хотел снова. Не переживёт снова. Он знал это. Точно. Как знал, что дышит.
Но он нёс её. И не мог остановиться.
— А-а-а! — Она схватилась за виски, пальцы впились в кожу так сильно, что побелели костяшки. Глаза закатились, тело выгнулось в его руках — и снова обмякло.
Она потеряла сознание.
— Чёрт! — выругался Нигс, прижимая её крепче к груди. — Быстрее к шаттлу!
Он бежал. Не шёл — бежал. Не потому, что торопился. А потому, что боялся остановиться. Потому что если остановится — придётся думать. А думать было страшно.
Он чувствовал её. Через что-то. Не через Кровь. Через другое. Через что-то, что не имело названия. Её страх. Её боль. Её растерянность. Она не понимала, где она. Не знала, кто он. Боялась. И это было хуже всего. Потому что он не мог ей объяснить. Не мог сказать: «Всё хорошо. Я здесь. Я не причиню тебе вреда». Потому что она не понимала его языка. Потому что она не знала его. Потому что она была одна.
Он добежал до шаттла. Аппарель была опущена. Десантники ждали. Они смотрели на него — на его лицо, на его руки, на девушку в его объятиях. Никто не сказал ни слова. Никто не спросил. Они видели его глаза. И молчали.
Он вошёл в шаттл. Сел у переборки. Прижал её к груди. Она спала — или была без сознания, он уже не различал. Дыхание тихое, прерывистое. Пальцы — холодные, вцепились в его броню и не отпускали.
Он смотрел на неё. И не мог отвести взгляд.
— Как она выжила там одна? — спросил один из солдат — высокий блондин с длинными волосами, которые подметали пол, когда он наклонялся. Он шагнул ближе, протянул руку, чтобы поправить прядь, упавшую девушке на лицо…
И в ту же секунду его запястье обхватил и сжал хвост Нигса.
Сильно. Грубо. Так, что ещё чуть-чуть — и кости хрустнули бы, как сухие ветки.
По отсеку прокатился предупреждающий рык — низкий, утробный, вибрирующий. Солдаты застыли. Даже пилот в кресле обернулся, выпучив глаза.
А сам Нигс… он не понял, как это произошло. Он не призывал хвост. Не активировал силу предка. Тело действовало само — быстрее мысли, быстрее осознания.
— Хм… — Солдат медленно, очень осторожно потянул руку на себя. Хвост сжал её ещё сильнее. На лице блондина расцвела понимающая улыбка. — Ого! У кого-то проснулись отцовские инстинкты.
Он посмотрел на капитана — без страха, скорее с любопытством.
— Может, опустишь? Я её не трону. Да и никто не осмелится теперь тронуть твою девчонку.
— Если бы у него проснулись отцовские инстинкты, — раздался спокойный голос Лэраса, который подошёл ближе, скрестив руки на груди, — ты был бы уже трупом.
Он внимательно посмотрел на хвост, на лицо Нигса, на бессознательную девушку.
— А это — инстинкт защитника. Сила его предка приняла девчонку и решила опекать её. Будто он для неё… — Док задумался, подбирая слово. — Будто он её дядя или брат. Вот.
Он повернулся к Нигсу, заглянул ему в глаза — пристально, почти пронзительно, как умел только он, старый друг, знавший капитана с детства.
— Ты это хоть сам понял?
— Нет… — Голос Нигса прозвучал хрипло, неуверенно — так, как он не говорил никогда. Он смотрел на свой хвост, который всё ещё обвивал запястье солдата, и не верил своим глазам. — Это сделал не я. Я… я даже не чувствовал, как он активировался. Не призывал его. Не хотел.
— Ну, что могу сказать, — Лэрас усмехнулся, но в усмешке не было насмешки — только тёплая, почти отеческая снисходительность, — в твоей семье пополнение. Драконья кровь всё решила за тебя. И тебе стоит к ней прислушаться.
Он сделал шаг ближе, понизил голос, чтобы слышал только Нигс:
— Если не ты будешь её оберегать — это сделает кровь предков. Только, в отличие от тебя, она не будет разбираться, «свой» или «чужой». Угроза есть угроза. Будет гора трупов. И начнётся это гора с любого идиота, который посмеет подойти к ней с дурными намерениями.
— Ты бы мог мне этого и не объяснять, — огрызнулся Нигс, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна раздражения — но не на Лэраса, на себя. — Я лучше кого-либо знаю, на что способна кровь дракона в моём теле.
— Ну, так не тупи, — мягко сказал доктор. — И по возвращении оформишь все необходимые документы.
— Какие документы?
Лэрас закатил глаза — с таким видом, будто объяснял прописную истину ребёнку.
— На опекунство, естественно. Ты теперь её хранитель. Ответственный за жизнь и здоровье. Если с ней что-то случится, отвечать будешь ты. Совет Старших, когда теряют женщин, особенно таких… — он посмотрел на девушку, — таких редких.
Нигс хотел что-то ответить, но в этот момент девушка завозилась у него на руках. Её лицо исказила гримаса боли, из груди вырвался тихий, прерывистый стон. Она была без сознания, но даже во сне тело реагировало на то, через что ей пришлось пройти.
Капитан переглянулся с доктором. Взгляд Лэраса был спокоен — он видел такое сотни раз.
— Не паникуй, — сказал он, кладя руку на плечо друга. — Вернёмся на крейсер — я помещу её в медицинскую капсулу. Полное сканирование, витаминные инъекции, восстановительный курс. Всё наладится.
Он сделал паузу, а потом добавил с лёгкой усмешкой:
— Кто бы мог подумать, что ты, живой кошмар для арахнидов, станешь запечатлённым?
— Чушь не неси! — зашипел Нигс, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Какое запечатление? Это бывает только с нашей расой! И то — при рождении! А она чужачка! Иномирянка! Мы даже не знаем, совместима ли её ДНК с нашей!
— А как ты объяснишь тогда, — Лэрас кивнул на хвост Нигса, который, отпустив наконец руку солдата, медленно скользнул вниз и… обвился вокруг ног девушки, — это?
Хвост двигался сам. Без его команды. Без его желания. Он мягко, почти нежно обвивал её щиколотки, поднимался выше, касался колен, бёдер — и поглаживал. Нежно. Успокаивающе. Так, как гладят испуганного котёнка или плачущего ребёнка.
Девушка во сне выдохнула — и её лицо разгладилось. Боль ушла. Напряжение исчезло. Она прильнула к груди Нигса теснее, словно ища защиты, и её губы шевельнулись, произнося что-то неслышное.
— Ты не можешь контролировать свою боевую форму рядом с ней, — констатировал Лэрас. — Хвост живёт своей жизнью. Да и не только хвост, подозреваю.
— Не знаю… — выдохнул Нигс. И крепче сжал девушку в руках.
Его тело действовало само, подчиняясь инстинктам, которые он никогда раньше не чувствовал. А разум… разум молчал, не в силах понять: как? И почему? Только на периферии сознания пульсировала одна мысль: «Никому не отдам. Моя. Будет моей».
— Смирись, — мягко произнёс Лэрас. — Это запечатление.
Нигс громко застонал — так, что вся команда, наблюдавшая за этой сценой с плохо скрываемым любопытством, тихонько засмеялась.
— Не накручивай себя, — продолжил доктор, похлопав друга по плечу. — Запечатление ещё не значит, что ты станешь её партнёром. В конце концов, это просто связь. Глубокая, сильная, но не обязательно романтическая. Ваши отношения могут стать просто дружескими. Да, вы будете чувствовать друг друга на расстоянии. Да, ты будешь острее реагировать на её боль и страх. Но это может быть как между братом и сестрой.
Он сделал паузу, и его голос стал серьёзнее.
— А вот если ты начнёшь чувствовать её эмоции как свои… Если тебя будет накрывать от её запаха… Если одно её присутствие будет вызывать у тебя физическую реакцию… — Доктор многозначительно поднял бровь. — Ну, друг мой, сам понимаешь, что это значит.
Нигс промолчал. Он смотрел на девушку — на её бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на её тонкие, дрожащие пальцы, которые бессознательно вцепились в его броню. Что-то внутри него, там, где жила Кровь дракона, довольно урчало.
«Хорошая. Наша. Не отдадим».
— Я убью любого, кто посмеет заявить на неё права, — сказал Нигс тихо, почти шёпотом. И сам удивился тому, как спокойно это прозвучало. Будто он говорил о погоде.
— Именно, — кивнул Лэрас. — Но, учитывая, что Кровь дракона выбрала в пару Лею… — он поморщился, — это маловероятно. Хотя… — Доктор задумался. — Руфус всё ещё жив. А запечатление — штука сложная. В теории, если первый объект недоступен… Кровь может переключиться. Но это редкость. Очень большая редкость.
Он помолчал, потом добавил, глядя на девушку:
— Что мне тебе объяснять? Ты и сам всё знаешь. Но девчонке не повезло, что именно ты на неё среагировал.
— Почему это? — ощетинился Нигс, чувствуя укол… ревности? Обиды? Он не мог разобрать.
— Ну, подумай сам, — хитро улыбнулся Лэрас. — За ней начнёт ухаживать кто-то из ребят. Цветы подарит. Пригласит на свидание. Какая у тебя будет реакция?
Нигс представил. И его хвост угрожающе взметнулся вверх, а из горла вырвался короткий, низкий рык.
— Да я к ней близко никого не подпущу! — прорычал он. — Лет пять точно!
— Вот именно это я и имел в виду, — удовлетворённо кивнул доктор. — Поверь, к ней никто и близко не подойдёт, зная, что ты её запечатлел. Что она — твоя семья. Твоя кровь. Твоя ответственность.
Нигс вздохнул. Посмотрел на девушку. Она спала — тихо, мирно, впервые, наверное, за долгое время без кошмаров. Её губы чуть приоткрылись, ресницы трепетали. Она выглядела такой… беззащитной.
«Буду беречь, — пообещал он сам себе. — Буду. Хочешь ты того или нет».
И где-то глубоко, в самом нутре, Кровь дракона ответила: «Правильно».
ГЛАВА 5. ПРОБУЖДЕНИЕ
ГЛАВА 5. ПРОБУЖДЕНИЕ
Я очнулась с трудом, словно выбираясь из бездонной чёрной ямы, куда меня сбросили и завалили камнями.
Голова раскалывалась — каждый удар сердца отдавался тупой, пульсирующей болью в висках. Глаза жгло, даже тусклый свет казался ослепительным. Во рту пересохло настолько, что язык прилипал к нёбу — шершавый, чужой. Живот скрутило от голода, выворачивающего наизнанку.
Когда я последний раз нормально ела?
Память подсовывала обрывки: чёрствый хлеб, который я жевала, не чувствуя вкуса. Кофе, чёрный и горький, потому что лень было добавить молоко. Всё слилось в один бесконечный серый день. Только существование.
После смерти Игоря я махнула на всё рукой. Перестала носить юбки и каблуки — смотреть-то некому. Перестала краситься — кому нужна раскрашенная кукла, если внутри пустота? Зеркало в прихожей завесила тряпкой. Та, кто смотрела оттуда — с потухшими глазами, серой кожей, небрежным хвостом, — была не мной. Оболочкой. Призраком, который забыл, что умер.
Зато в спортзале я стала частым гостем. Пошла на тхэквондо ещё при жизни Игоря. А когда он умер, тренировалась до кровавых мозолей, до трещин в костяшках. Мастер говорил: «Ты себя убиваешь». Я не слышала. Потому что в тишине я слышала его голос и смех сына.
Я получила красный пояс с чёрными нашивками. Мастер сказал, что никогда не видел такой воли. Я молчала.
Это стало моим спасением. Я стала выносливой, быстрой. И неплохо дралась. Однажды трое парней попытались меня изнасиловать. Они думали, я слабая, но ошиблись. Я пересчитала им рёбра, добавила по ногам. Ни страха. Ни жалости. Ничего.
Честно говоря, я озлобилась. Стала чёрствой и бездушной. Чужая боль казалась мне фальшивкой. Ведь я похоронила себя вместе с семьёй.
И вот сейчас, открывая глаза в каком-то странном месте, напоминающем гроб с прозрачной крышкой, мне бы заорать. Испугаться. Начать биться в истерике, царапать стекло, звать на помощь. Но мне было всё равно.
«Наверное, я уже умерла, — подумала я равнодушно. — Морг. Крематорий. Какая разница».
Всё вокруг было белым и стерильным. Где-то за стеной мерно гудели механизмы — низко, убаюкивающе, как дыхание огромного зверя. Воздух пах озоном и металлом — чужим, холодным. Я лежала на чём-то твёрдом, но мягком, как пена, принявшая форму тела. Сквозь прозрачную крышку виднелся высокий сводчатый потолок с мигающими огоньками.
«Странный морг», — мелькнуло вяло.
А потом я услышала голоса.
— Она очнулась?
Голос раздался справа. Глубокий, низкий, с хрипотцой, которая придавала ему почти интимную нотку. Такой голос мог принадлежать мужчине, который знает, чего хочет, и не привык спрашивать разрешения.
— Не знаю, — ответил второй — мягкий, тёплый, обволакивающий, как пуховая перина в зимнюю стужу. — Недавно проверял — спала.
Я медленно повернула голову — осторожно, потому что даже это движение отозвалось болью в шее. Слева мигал зелёный кружок. Я протянула руку — пальцы дрожали, слабые, как у новорождённого котёнка, — коснулась. Крышка открылась с тихим шипением. В лицо пахнуло свежим воздухом. Я жадно вдохнула.
Я села. Кряхтя, как старая бабка, опираясь о края капсулы. Всё тело болело — каждая мышца, каждый сустав, каждый позвонок.
— Я не сплю, — произнесла я хрипло. — Где я?
Я говорила на русском — и вдруг поняла, что они меня понимают. Переводчик. Телепатия. Или чёрт его знает.
Я повернула голову — и встретилась с обладателем первого голоса.
Мир замер.
Полминуты я просто смотрела в его глаза. Янтарные, тёплые, с крапинками золота в глубине. Они светились изнутри — не буквально, но казалось, там горит маленькое вечное пламя. В этих глазах можно было утонуть. Забыть, кто ты и как тебя зовут.
А потом я начала его изучать. Бесцеремонно, как археолог древнюю статую. Высокий — за метр девяносто. Коротко стриженый брюнет с чёлкой, уложенной вверх. Кожа смуглая, золотистая. Черты лица резкие, хищные. Густые тёмные брови с красивым надломом. Миндалевидные глаза с длинными ресницами. Прямой нос. Чувственные губы.
А за спиной — хвост. Длинный, чешуйчатый, с кисточкой на конце. Он двигался сам по себе, жил своей жизнью — сейчас замер, потом дёрнулся, обвил его ногу. Я моргнула. Хвост. У него. Хвост.
Он стоял расслабленно, но в этой расслабленности чувствовалась сталь. Крепкая шея, мощные плечи, узкая талия. Чёрные штаны с множеством карманов.
Я перевела взгляд на второго.
Если первый был сгустком тестостерона, то второй напоминал тёплый плед и чашку какао. Ниже на голову — метр семьдесят пять. Слегка вьющиеся каштановые волосы с золотистыми прядями падали на лоб мягкой чёлкой. Лицо круглое, с ямочками на щеках. На нём был бежевый комбинезон с медицинской эмблемой на вороте — чаша со змеёй, но незнакомой.
«Доктор», — догадалась я.
— Ты на борту звёздного крейсера «TR-126», — произнёс первый мужчина. Его голос звучал ровно, официально, но в нём чувствовалась заинтересованность. — Меня зовут Фареман Нигс. Я капитан отряда звёздного десанта «Сокрушитель». Мы нашли тебя на планете Z-25. Она была атакована арахнидами. Ты — единственная выжившая. — Его янтарные глаза сузились. — Что ты делала на этой планете?
Я выдохнула. Капитан. Звёздный десант. Арахниды. Звучало как фантастика. Но я сидела в прозрачной капсуле на космическом корабле. И передо мной стоял мужчина с хвостом.
— Приятно познакомиться, капитан Нигс, — сказала я ровно. — Меня зовут Белла.
Я не сказала «Изабелла Бестужева». Не сказала «тридцать пять лет». Не сказала «археолог». Я сказала только имя. Потому что не знала, кто они. Не знала, что им нужно. Не знала, можно ли им доверять.
— Белла, — повторил он. — Что ты делала на Z-25?
— Не знаю, — ответила я. И это была правда.
— Как ты туда попала?
— Не знаю.
— Откуда ты?
Я помолчала. Посмотрела на него. На его глаза. На его хвост. На его руки — сильные, покрытые шрамами.
— Издалека, — сказала я.
— Откуда именно?
— Издалека, — повторила я. — Очень издалека.
Он нахмурился. Я видела, как напряглась его челюсть, как сузились зрачки. Он не привык к тому, чтобы ему не отвечали.
— Доктор, — он повернулся ко второму. — Она в состоянии отвечать на вопросы?
— Она в состоянии, — ответил доктор. — Но, возможно, не хочет.
Он подошёл ближе. Посмотрел на меня — мягко, без давления. Как смотрят на пациента, который боится.
— Белла, — сказал он. — Меня зовут Лэрас. Я врач. Я не причиню тебе вреда. Мы не причиним тебе вреда. Но нам нужно знать, откуда ты. Потому что то, что мы видели на Z-25… это необычно. Ты необычна. Понимаешь?
Я смотрела на него. На его круглое лицо. На его ямочки. На его глаза — ореховые, тёплые, без хищности. Он не давил. Он ждал. И это было хуже давления. Потому что давление я могла выдержать. А ожидание — нет.
— Я с Земли, — сказала я тихо. — Это планета в галактике Млечный Путь. Солнечная система. Третья планета от Солнца.
Тишина.
Я видела, как Лэрас замер. Как его рука, державшая планшет, остановилась. Как он посмотрел на Нигса. Как Нигс посмотрел на него.
— Земля, — повторил Лэрас. Медленно. Как будто пробовал слово на вкус. — Ты сказала — Земля?
— Да.
— Млечный Путь? — переспросил он. — Солнечная система? Третья планета от Солнца?
— Да.
Лэрас молчал. Долго. Смотрел на меня. Потом — на Нигса. Потом — снова на меня.
— Это… — начал он. — Это не может быть. Этого не может быть.
— Почему? — спросила я.
— Потому что Земля — это миф, — сказал он. — Легенда. Мы считали, что это выдумка. Что такой планеты не существует.