Дракорианец, запечатленный в сердце

ГЛАВА 6. СЕМЬЯ

ГЛАВА 6. СЕМЬЯ

Слёзы иссякли.

Не потому, что боль ушла — она осталась. Глубокая. Пульсирующая. Где-то под рёбрами. Где-то в горле. Где-то в кончиках пальцев. Просто организм выдохся. Не осталось ни воды, ни сил, ни желания продолжать этот бесконечный плач.

Я сидела на коленях чужого мужчины.

Осознание пришло не сразу — как удар током. Сначала — тепло. Его руки на моей спине. Широкие. Сильные. Горячие. Потом — дыхание. На моей макушке. Ровное. Глубокое. Потом — грудь. Под моей щекой. Твёрдая. Живая. Поднимается. Опускается. Поднимается. Опускается.

Я дёрнулась — инстинктивно, как зверёк в чужой норе.

Но его руки не разжались. Наоборот — сомкнулись крепче.

— Не надо, — раздался его голос. Низкий. С ноткой рычания. — Не вырывайся.

Он наклонился ближе, и я почувствовала тепло его губ у уха.

— Я не причиню тебе вреда. Просто сиди смирно и дай мне привыкнуть.

— К чему привыкнуть? — спросила я хрипло.

— К тому, что ты в безопасности. — Он сделал паузу. — К тому, что всё будет хорошо.

Я хотела сказать, что «всё будет хорошо» — пустые слова. Что «хорошо» больше не существует. Но промолчала. Потому что в его голосе было что-то, что заставляло верить.

— Я отпущу тебя, как только привыкну. Потерпи.

— Хорошо, — ответила я.

И сама удивилась собственной покорности.

Покорность. Это слово раньше вызывало у меня оскомину. Я не умела подчиняться. Не умела ждать. Не умела доверять. А сейчас — сидела на коленях чужого мужчины с хвостом и говорила «хорошо». Как будто это в порядке вещей.

Что со мной?

Я осмотрелась. Медицинский блок сиял стерильной белизной. Стены из матового металла, мягкая подсветка не резала глаза. В воздухе пахло озоном и чем-то травяным, успокаивающим. Капсула, в которой я очнулась, стояла у дальней стены. Рядом — стеллажи с ампулами, голографические экраны с мигающими графиками, тихо жужжащие приборы.

Футуристично. Чужеродно. Но почему-то безопасно.

— А где я? — спросила я.

— Что последнее ты помнишь? — ответил вопросом Лэрас.

— Вы доктор?

— Да, доктор Харвунт Лэрас. — Он мягко улыбнулся. — Так что ты помнишь?

Я закрыла глаза:

— Я приехала в Амазонию. Вошла в пирамиду. Набрала символы, которые велел мне муж… — Мой голос дрогнул. — А потом оказалась здесь.

— Но твой муж умер, — осторожно заметил Лэрас.

— Он приснился мне на сороковой день. У нас верят, что душа уходит в лучший мир через сорок дней.

— То есть ты поверила сну? — спросил Нигс.

Он резко развернул меня к себе — так, что наши лица оказались в нескольких сантиметрах. Его янтарные глаза горели.

— А если бы ты погибла? Если бы твари добрались до тебя раньше нас?

Я пожала плечами. Страх и паника уже ушли, растворились в усталости. На их место вернулось привычное состояние.

Безразличие.

— Ну и что? — сказала я, глядя ему в глаза. — Мне нечего терять.

— А родители? — Нигс выглядел искренне негодующим.

— У меня их нет. Я из детдома.

Нигс дрогнул. Лэрас шагнул ближе.

— Я сирота, — пояснила я ровно. — Не знаю своих родителей. Всего добивалась сама.

Я замолчала. Не потому, что больно — боль притупилась за годы. А потому, что не видела смысла.

— Как же ты выжила? — спросил капитан.

Я подняла глаза и утонула. В его жидком янтаре. В этой боли, печали, тихой ярости — и в жалости, которую я ненавидела больше всего.

— Жалеть меня не надо, — сказала я, и голос стал жёстким.

Внутри закипело раздражение. Глухое, злое. Терпеть не могу, когда меня жалеют. Я не жалкая. Я справлялась раньше — справлюсь и теперь.

— Отпусти меня.

— Нет.

— Я сказала — отпусти! — практически прорычала я.

— А я сказал — нет, — произнёс Нигс. Его голос стал холодным, как лёд.

— Отпусти меня, чёрт тебя подери!

Лицо капитана потемнело. Из его груди вырвался утробный рык — низкий, вибрирующий.

Лэрас побледнел и отступил:

— Нигс, может, не надо?

Но капитан не слышал. Он резко встал, подхватил меня — мир перевернулся — и встряхнул. Сильно. Резко. Как тряпичную куклу.

— Я сказал — нет! — прорычал он. — Мне всё равно, какая жизнь у тебя была раньше! Добивалась ли ты всего сама, выживала ли в одиночку — это в прошлом!

Он говорил быстро, горячо, словно слова жгли его изнутри.

— Ты больше не одна! Я не позволю тебе подвергать себя опасности! Твоё здоровье, счастье и будущее — моя ответственность до конца жизни!

Я замерла. Перестала дышать.

— Больше тебе не надо беспокоиться о будущем, — продолжал он тише, но не менее твёрдо. — Теперь у тебя есть я. Все твои проблемы, горести и печали — я беру на себя. Всё, что есть у меня, — твоё.

Он замолчал на секунду. Грудь тяжело вздымалась.

— Я сам потерял ту, что могла стать всем моим миром, — сказал он тише, и в голосе проскользнула боль. — Но судьба дала мне второй шанс. У меня появилась ты.

Он притянул меня ближе.

— Теперь ты моя семья. Вся моя жизнь принадлежит тебе. — Он вгляделся в моё лицо. — Поняла?

Мой гнев исчез. Растворился. Осталась только тишина и его слова, отдающиеся эхом в душе.

Он не предлагал любви. Но предлагал кое-что не менее ценное. Заботу. Безопасность. Уверенность.

Игорь когда-то говорил мне то же самое. «Я всегда буду рядом». И его не стало. В одну секунду. Без предупреждения.

Я боялась поверить. Боялась, что этот — с хвостом, с янтарными глазами, с рычанием в груди — исчезнет так же. Оставит меня. И я снова останусь одна в выжженной пустыне.

Но что-то внутри — древнее, глупое, живое — тянулось к нему. Несмотря на страх. Вопреки страху.

По моим щекам снова потекли слёзы. Но теперь — светлые. Облегчения.

Я потянула к нему руки.

Нигс притянул меня к себе — я обняла его за шею, обвила ногами талию и повисла, как маленький ребёнок. Уткнулась лицом в его плечо, пахнущее озоном, металлом и чем-то неуловимо мужским.

Плакала тихо, лишь иногда вздрагивая.

Он одной рукой держал меня под бёдра — осторожно, надёжно. Другой гладил по волосам. Неловко, неумело, словно впервые. Но от этого не менее приятно.

— Тише, — шептал он. — Всё хорошо. Я здесь.

Лэрас тихо вздохнул, покачал головой и отошёл к мониторам.

— Ну что, — спросил Нигс, когда слёзы иссякли, — больше не будешь сопротивляться?

Я покачала головой:

— Не буду.

Помолчала.

— А долго мне придётся сидеть у вас на руках?

— У тебя, — поправил он с лёгкой усмешкой. — В порыве гнева ты обращалась ко мне на «ты».

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, и уткнулась носом в его плечо.

— Посмотри на меня, — сказал он. Я не двинулась. — Белла. Посмотри на меня.

Он взял меня за подбородок двумя пальцами и заставил поднять голову.

Я встретилась с его глазами. Тёплыми, добрыми. Без тени ярости, без намёка на насмешку. Только забота. И понимание.

Я невольно улыбнулась.

Он улыбнулся в ответ — и в уголках его глаз появились морщинки.

— Так что, — спросила я, отводя взгляд, — долго мне сидеть у тебя на руках?

— Трое суток.

— Безвылазно?

— Да.

— А как же сон, еда, туалет?

— Еду будешь есть у меня на коленях. Спать — со мной в обнимку. — Он усмехнулся. — Представь, что я большая и тёплая подушка.

— А туалет?

— Отпущу, но буду стоять за дверью. На всякий случай.

— На какой случай? — пискнула я.

— На всякий, — повторил он с видом, не терпящим возражений.

— Зачем всё это? — Я постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Я понимаю, нужно привыкать. Но трое суток безвылазно на руках? Это перебор.

— Так надо, — ответил он коротко.

— Очень лаконично, — хмыкнул Лэрас, поворачиваясь к нам. — Давай я объясню. А то наш военный — мастер коротких фраз, но не мастер пояснений.

— Объясните, пожалуйста.

— С рук не спущу, — предупредил капитан. Его хвост угрожающе качнулся из стороны в сторону.

— Никто её у тебя не заберёт, — успокоил друга Лэрас. — Расслабься. Ты сейчас похож на драконицу, у которой отнимают яйцо.

— Я не драконица, — буркнул Нигс, но хвост успокоился и обвился вокруг моих ног.

Я вздрогнула. Хвост. Он снова это сделал. Обвил мою лодыжку — тёплый, чешуйчатый, живой. Как будто имел собственное сознание. Как будто говорил: «Я тебя не отпущу».

И самое странное — мне не было противно. Наоборот. Что-то внутри отзывалось на это тепло. Тянулось. Просило ещё.

Я отогнала мысль. Слишком рано. Слишком странно. Слишком много всего.

— Белла, ты знаешь, что такое запечатление? — спросил Лэрас, усаживаясь напротив.

Я покачала головой.

— Запечатление — древний механизм от предков-драконов, — начал он спокойно. — Когда Кровь дракона в теле мужчины находит женщину, которая подходит ей на генетическом уровне, происходит связь. Мужчина начинает чувствовать её эмоции, боль, страхи. Хочет защищать, заботиться, оберегать.

— И это… запечатление? — я покосилась на Нигса.

Он сидел неподвижно, но взгляд был прикован ко мне.

— Обычно оно происходит в детстве, — продолжал Лэрас. — Но бывает и во взрослом возрасте — при сильном потрясении или при встрече с той самой.

— Но я не... — я запнулась. — Я не его женщина.

— Кровь дракона не смотрит на происхождение. Она видит суть. — Доктор пожал плечами. — Нигс не контролирует свою реакцию рядом с тобой. Хвост живёт своей жизнью, инстинкты требуют защищать. Без твоего тепла он становится беспокойным. Поэтому — трое суток. Организм привыкнет, острая фаза пройдёт.

— А потом? — спросила я тихо.

— А потом вы решите. Связь останется — вы будете чувствовать друг друга на расстоянии, ты будешь для него самой важной женщиной в галактике, но без той остроты. — Лэрас усмехнулся. — Либо ты становишься его сестрой, либо чем-то большим.

— «Сестрой» — в смысле названой? — уточнила я.

— Да. У дракорианцев так называют тех, кто вошёл в семью, но не через кровь. Это не романтическая связь. Просто родство душ.

Я посмотрела на Нигса. Он смотрел на меня. В его глазах не было ответа. Только вопрос: «А ты как хочешь?»

Я не знала. Слишком много всего случилось.

Но одно знала точно. Впервые за все время я чувствовала себя в безопасности. В руках этого чужого, огромного, опасного мужчины — как дома.

— Ладно, — сказала я тихо. — Трое суток. Я согласна.

Нигс выдохнул — будто всё это время задерживал дыхание. Его руки чуть расслабились, а хвост погладил мою лодыжку — нежно, почти ласково.

— Спасибо, — сказал он одними губами.

Я кивнула и снова уткнулась лицом в его плечо.

Три дня. Семьдесят два часа. Я могла это пережить.

Наверное.

________________________________________

Прошло несколько часов.

Я не заметила, как они пролетели. Нигс держал меня на руках — то сидя, то стоя, то медленно расхаживая по медблоку. Лэрас колдовал над приборами, что-то писал в планшете, иногда поглядывал на нас — но молчал. Не лез. Не мешал.

Я задремала. Тепло его тела, ровное дыхание, тихое урчание — это было как колыбельная. Я не хотела спать. Но тело сдалось. Глаза закрылись сами.

Когда я открыла их снова, Нигса не было.

Паника ударила в грудь — резко, остро, как нож. Я села. Огляделась. Медблок. Капсула. Лэрас у стола. Но не он.

— Где… — голос сорвался. — Где капитан?

Лэрас обернулся. Посмотрел на меня. Спокойно. Без удивления.

— Вышел. Ему нужно было подписать какие-то документы. Вернётся через десять минут.

— Десять минут, — повторила я.

И почувствовала, как что-то сжалось в груди. Не боль. Не страх. Пустота. Как будто внутри меня что-то выключили. Как будто стало холодно. Хотя в медблоке было тепло.

Я обхватила себя руками. Потёрла плечи. Не помогло.

— Ты в порядке? — спросил Лэрас.

— Да, — соврала я. — Просто… зябко.

Он подошёл. Накрыл меня пледом. Но холод не ушёл. Он был внутри. Где-то глубоко. Там, где было тепло, когда Нигс держал меня. А теперь — пусто.

Я закрыла глаза. Попыталась дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

И тогда я почувствовала.

Нити.

Тонкие. Золотистые. Живые. Они тянулись от меня — куда-то вдаль. За пределы медблока. За пределы стен. Туда, где был он. Они звали. Тянулись. Ждали.

Я не понимала, что это. Не знала, что это значит. Но я чувствовала. Связь. Тепло. Его.

Дверь открылась.

Нигс вошёл. Быстро. Как будто бежал. Увидел меня — и замер. Его хвост, который был напряжён, дрогнул. Потом отпустил. Потом потянулся ко мне.

Он подошёл. Сел рядом. Взял меня на руки. Прижал к груди.

— Ты замёрзла? — спросил он. Голос хриплый. Взволнованный.

— Немного, — ответила я.

Он обнял меня крепче. Его тепло вернулось. Разлилось по телу. Согрело. Нити — те самые, золотистые, — успокоились. Свернулись. Притихли.

Я уткнулась носом в его грудь. Закрыла глаза. И поняла: я боялась этого. Не его. Себя. Того, что чувствую. Того, что не могу без него. Того, что привыкла за несколько часов.

— Что с тобой? — спросил он тихо.

— Ничего, — соврала я. — Всё хорошо.

Он не поверил. Я знала. Но не сказал ничего. Просто держал меня. Крепко. Надёжно. Как будто знал. Как будто чувствовал то же самое.

Я закрыла глаза.

«Что ты со мной делаешь?» — подумала я. — «Почему я не могу без тебя?»

Ответа не было. Только стук его сердца. Ровный. Сильный. Мой.

ГЛАВА 6.1. ТЕПЛО

ГЛАВА 6.1. ТЕПЛО

Я не заметила, как пролетело время.

Сначала — минуты. Потом — часы. Я сидела на его коленях, укрытая пледом, и смотрела в окно. За стеклом — звёзды. Холодные. Равнодушные. Чужие. Но здесь, в его руках, было тепло. Я не хотела думать. Не хотела спрашивать. Не хотела понимать. Просто быть.

Нигс молчал. Его рука лежала на моей спине — не гладила, не успокаивала. Просто лежала. Тяжёлая. Тёплая. Живая. Я чувствовала её через ткань рубашки. Чувствовала каждый палец. Каждую мозоль. Каждую царапину.

Лэрас сидел у стола. Что-то писал. Иногда поглядывал на нас — но молчал. Не лез. Не мешал.

— Почему всё так сложно? — спросила я, не удержавшись.

Ну вот не понимала я сути этого запечатления. Как можно за несколько часов привязаться к чужому человеку так, что без него начинаешь задыхаться? Как можно доверить свою жизнь тому, кого видишь первый раз в жизни?

Это противоречило всему, чему меня учил опыт. Всему, что я выстраивала годами — стены, барьеры, колючую проволоку вокруг сердца, чтобы никто не смог войти и причинить боль.

Но сейчас, сидя на коленях у чужого мужчины и чувствуя, как его руки обнимают меня с такой бережной осторожностью, словно я — что-то драгоценное, что боятся разбить, я понимала, что все мои стены... шатаются.

— Понимаешь, Белла, — Нигс тяжело вздохнул, и его голос прозвучал глубже обычного, словно он подбирал слова, которые могли бы объяснить необъяснимое, — у нас, дракорианцев, связь формируется на ментальном уровне.

Он говорил медленно, осторожно, будто боялся, что я не пойму или испугаюсь. Его рука, лежавшая на моей спине, начала поглаживать меня — автоматически, бессознательно, как будто его тело само стремилось успокоить меня, даже когда разум был занят объяснениями.

— Это когда души двух существ переплетаются, — продолжил он, и в его голосе появилась странная, почти благоговейная нотка. — Они начинают чувствовать друг друга на глубинном уровне. Без слов. Без объяснений. Просто — знаешь. И всё.

— У нас это происходит иначе, — ответила я, чувствуя, как моё тело медленно согревается в его объятиях.

Это было странное ощущение. Будто я замёрзла много лет назад — после смерти Игоря, после того, как закрыла себя от мира, — и только сейчас, впервые за долгое время, начала оттаивать. Тепло исходило от него — от его груди, от его рук, от его дыхания, которое касалось моей макушки. И это тепло проникало сквозь одежду, сквозь кожу, сквозь мышцы, добираясь до самых глубоких слоёв, туда, где пряталась замёрзшая, оконечевшая душа.

— У нас важна не только духовная связь, но и эмоциональная, — продолжала я, загибая пальцы, чтобы ничего не забыть. — Партнёр должен понравиться тебе внешне. Потом — характер и темперамент должны совпадать. Особенно важно, чтобы наши желания в постели совпадали.

Я произнесла это без тени смущения — после тридцати пяти лет жизни, после замужества, после всего, что я пережила, говорить о сексе было так же естественно, как говорить о погоде.

— Допустим, если тебе нужно близости раз в пять дней, а мне — через день, у нас будут проблемы, — пояснила я, глядя на Лэраса, который слушал меня с искренним, почти детским любопытством. — Ещё важны вкусы в еде и запахи, — добавила я, улыбнувшись. — Если ты не нравишься мне по запаху и вкусу, как же мы будем целоваться?

Я поймала себя на том, что говорю это и смотрю на Нигса. На его губы. На то, как они чуть приоткрылись, когда я упомянула поцелуи. На то, как его янтарные глаза потемнели, став цвета тёмного мёда.

«Странно, — подумала я. — Почему я вообще об этом думаю?»

— Это всё очень важно для нас, — закончила я, отводя взгляд. — И такие отношения могут занимать от месяца до полугода. А иногда и дольше. Некоторые ищут всю жизнь и не находят.

— Как же у вас всё сложно, — покачал головой Лэрас, и в его голосе слышалось искреннее сочувствие. — У нас всё проще. Достаточно взглянуть друг другу в глаза, и если внутренняя сила откликнется — начинает формироваться связь.

Он сделал паузу, словно подбирая слова.

— Либо это, как у вас, когда один становится защитником, а другой — подопечным, как в семье, — пояснил он. — Либо это возлюбленные, которые готовы на всё ради друг друга. Третьего не дано.

— Интересно, — сказала я, глядя в глаза доктору. В его ореховых глазах плясали тёплые искорки — он явно находил удовольствие в том, чтобы просвещать меня. — А почему вы называетесь дракорианцами? Это как-то связано с драконами?

— Ты знаешь, кто это такие? — удивился Нигс. Его руки на мгновение замерли, а потом продолжили поглаживать меня — но теперь чуть быстрее, словно он нервничал.

— Ну, вживую я их, конечно, не видела, — усмехнулась я. — Но у нас много легенд, сказок и мифов про них. Про драконов пишут книги и снимают фильмы.

— Фильмы? — переспросил Лэрас, наклонив голову.

— Ну, движущиеся картинки с историей, — объяснила я, пытаясь подобрать понятные им аналогии. — Как голограммы, только не объёмные. В общем, драконы у нас — существа легендарные. Огромные, крылатые, дышащие огнём. Мудрые и древние. Иногда — злые, иногда — добрые. Смотря какая сказка.

Я рассказала им, как описывают драконов на моей планете. О драконах-хранителях, которые оберегают сокровища. О драконах-разрушителях, которые сжигают города дотла. О наездниках драконов, о королях, которые заключали с ними союзы, о принцессах, которых похищали, — и которые, честно говоря, не всегда хотели, чтобы их спасали.

Мужчины слушали с таким вниманием, будто я рассказывала не сказки, а важнейшие исторические хроники. Лэрас несколько раз порывался что-то спросить, но сдерживался. Нигс молчал, но его пальцы, гладившие мою спину, то ускорялись, то замедлялись, выдавая внутреннее напряжение.

Когда я закончила, Лэрас выдохнул:

— Невероятно. Получается, твои предки тоже встречались с драконами... И, возможно, с изначальными.

— Но тогда возникает вопрос, — подхватил Нигс, и его голос стал жёстче, сосредоточеннее, — почему в их звёздной системе координат нет вашей планеты? Если контакт был, если драконы посещали Землю, должны были остаться следы. Записи. Хотя бы упоминания в навигационных архивах.

— Может быть, ваши предки специально скрыли её? — предположила я. — Чтобы защитить?

— Возможно, — протянул Лэрас, поглаживая подбородок. — Или... или ваша планета находится за пределами известных нам порталов. В запретной зоне, куда мы не можем попасть.