Дракорианец, запечатленный в сердце

Доктор уже собирался рассказать что-то ещё — о культуре семьи, о взаимоотношениях у дракорианцев, о том, какие ритуалы сопровождают запечатление, — но я его перебила.

— Доктор, подождите! — воскликнула я, чувствуя, как тело начинает неметь от долгого сидения в одной позе. — Сейчас кое-что сделаю и буду внимательно слушать дальше.

Я попыталась приподняться, чтобы сменить положение, но Нигс инстинктивно прижал меня к себе сильнее. Так сильно, что я услышала, как скрипнула его броня.

— Нигс, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё трепетало от этого внезапного проявления собственничества. — Ты меня раздавишь.

Он тут же ослабил хватку — но не отпустил. Только чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в лицо. В его янтарных глазах плескалось что-то нечитаемое — смесь тревоги, недоверия и... страха? Страха, что я исчезну, если он разожмёт руки.

Я видела этот взгляд. У моего сына был такой, когда я в первый раз оставила его у няни и пошла на работу. Он смотрел на меня огромными глазами, в которых застыл вопрос: «Ты вернёшься? Ты меня не бросишь?»

В горле запершило.

— Всё хорошо, — сказала я тихо, погладив его по руке. — Я никуда не ухожу. Я тут. Всё хорошо. Не надо меня так сдавливать.

Связь, видимо, формировалась быстрее, чем все рассчитывали. Я это каким-то образом чувствовала. Каждую секунду, проведённую рядом с Нигсом, что-то менялось во мне. Словно две половинки, которые были разделены тысячи лет, наконец нашли друг друга и начали срастаться — медленно, осторожно, неотвратимо.

Мне было тепло и уютно в его объятиях. Моё тело, уставшее от боли, от страха, от бессонных ночей, наконец-то начало расслабляться. Мышцы, которые были сжаты в комок последний год, постепенно отпускали. Дыхание становилось ровнее. Сердце билось спокойнее.

Я чувствовала себя... в безопасности.

Я посмотрела на кресло в углу — мягкое, широкое, обитое тканью цвета тёмной меди. На его подлокотнике лежало покрывало — толстое, пушистое, такое, в которое хочется завернуться и никогда не вылезать.

Я решила рискнуть.

— Нигс, вы... — начала я, но, встретив его недовольный взгляд, тут же поправилась: — Ты можешь хотя бы на мгновение ослабить хватку? Я не убегу. Буду под твоим пристальным взглядом, даже не сомневайся.

— Белла... — начал он, и в его голосе прозвучало предупреждение.

— Нигс, — я перебила его, стараясь говорить мягко, но твёрдо. — Если хочешь, чтобы я тебе доверяла, доверься и ты мне. Хорошо?

Он молчал. Его челюсть сжалась так сильно, что на скулах заходили желваки. В глазах боролись два желания: удержать меня любой ценой и... отпустить. Довериться.

— Хорошо, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы.

Капитан медленно, будто каждое движение причиняло ему физическую боль, разжал руки. Его пальцы скользнули по моей талии, по бёдрам, по рукам — и он отдёрнул их, как будто обжёгся. Сел прямо, вцепившись в подлокотники кресла, и уставился на меня взглядом, от которого хотелось замереть на месте.

Я осторожно опустила ноги на пол. Пол был тёплым — подогреваемым, наверное, как и всё здесь. Я встала, чувствуя, как мышцы затекли от долгого сидения.

Нигс дёрнулся — резко, как хищник, заметивший движение добычи. Его рука взметнулась вверх, готовая схватить меня, прижать обратно, не отпускать.

Но я была быстрее.

Я нежно коснулась его щеки — провела кончиками пальцев по его смуглой, чуть шершавой коже, по скуле, по линии челюсти. Он замер. Его глаза расширились, дыхание перехватило.

— Я здесь, — сказала я тихо. — Рядом. Никуда не убегу. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Верь мне. Я скоро вернусь в твои объятия.

Капитан кивнул. Одно короткое, резкое движение головой. Но в его глазах всё ещё мелькало недовольство — и что-то ещё. Что-то, что он пытался скрыть.

Я хихикнула — сама не ожидая от себя такого. Слишком странным было это зрелище: огромный, опасный мужчина, который наверняка убивал сотни тварей, смотрел на меня так, будто я держала в руках его сердце и собиралась уйти с ним в закат.

Мне бы испугаться. Мне бы броситься прочь, пока есть возможность. Но почему-то это не вызывало у меня страха. Напротив — в груди разливалось тепло, словно я ощущала зарождение той самой связи, о которой они мне рассказывали.

Медленно, шаг за шагом, я приближалась к креслу. Мои босые ступни бесшумно ступали по тёплому полу. Я чувствовала его взгляд на своей спине — тяжёлый, напряжённый, почти осязаемый. Слышала его дыхание — прерывистое, неровное. Знала, что он считает каждый мой шаг.

И вот на полпути его рука снова поймала мою.

Его пальцы сжали мои — сильно, почти до боли, словно он пытался ухватиться за последнюю соломинку, за единственное, что удерживало его на краю пропасти.

Я обернулась.

Он сидел, вцепившись в подлокотники, его тело было напряжено, как струна. Взгляд — тяжёлый, почти пугающий. Он смотрел так, будто готовился к прыжку — с места, в любой момент, чтобы броситься за мной, догнать, схватить и больше никогда не отпускать.

— Ещё несколько шагов, — сказала я мягко, сжимая его пальцы в ответ. — И я вернусь к тебе. Помнишь о доверии?

Снова недовольный рык — низкий, утробный, заставивший воздух задрожать. Лэрас, стоявший у стены, побледнел и сделал шаг назад.

Но Нигс отпустил мою руку.

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. Закрыл глаза — будто не мог смотреть на то, как я ухожу. И тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы — долго, протяжно, с каким-то звериным стоном, от которого у меня заныло в груди.

Я сделала ещё несколько шагов. Взяла плед — мягкий, пушистый, пахнущий травами. Обернулась.

Нигс сидел, не поднимая головы. Его плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки, каждый мускул на его теле казался выточенным из камня. Он был похож на статую — прекрасную, опасную, но статую, которая вот-вот оживёт и сметёт всё на своём пути.

Я подошла к нему. Встала перед ним — маленькая, в своей дурацкой кофте с длинными рукавами. И улыбнулась. Сама не понимая почему.

В груди зарождались приятные чувства — тёплые, мягкие, пушистые, как этот плед. Я не знала, что это. Не любовь — точно. Не страсть. Но что-то... родное.

«У меня никогда не было отца, — подумала я. — Ни матери, ни брата. Только Игорь и Саша. А теперь... теперь у меня есть этот чужой мужчина, который вызывает во мне такие странные, но тёплые чувства. Словно я знала его всю жизнь. Словно мы дружим уже сто лет».

— Пустишь меня к себе на колени? — спросила я, разрушая тишину.

Нигс вскинул голову так резко, что я услышала, как хрустнули его шейные позвонки. В его глазах вспыхнуло что-то — облегчение? Благодарность? — и он тут же протянул ко мне руки. Дрожащие. Нетерпеливые.

Я села на его правую ногу, закинула свои ноги на левую и укрылась пледом с головой.

Нигс выдохнул — так, будто всё это время не дышал. Его руки обняли меня, прижимая к груди, и он уткнулся носом в мои волосы. Я чувствовала, как его дыхание выравнивается, как уходит напряжение из мышц, как он... успокаивается.

«Успокаивается из-за меня, — поняла я с удивлением. — Моё присутствие действует на него как лекарство».

— Белла... — протянул Лэрас, глядя на нас с удивлением. Его ореховые глаза расширились, а брови поползли вверх. — Скажи мне... ты что, его чувствуешь?

— Не совсем поняла вопрос, — ответила я, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

Я взволнованно посмотрела на Нигса — он бросил короткий взгляд на доктора и что-то произнёс на непонятном языке. Резкое, отрывистое слово, которое явно означало «заткнись» или что-то в этом роде.

А потом он погладил меня по волосам — длинными, медленными движениями, успокаивая. Успокаивая меня, хотя, наверное, больше это было нужно ему самому.

— Ну, что ты чувствуешь, когда смотришь на Нигса? — не унимался Лэрас, игнорируя предупреждение. — Опиши.

— Тепло, — ответила я, не задумываясь.

Потому что это была правда. Когда я смотрела на него — на его янтарные глаза, на его смуглую кожу, на его сильные руки, обнимавшие меня, — внутри разливалось тепло. Тёплое, золотистое, как мёд, тепло, которое поднималось откуда-то из глубины и заполняло всё моё существо.

— А где именно? — спросил Лэрас, подавшись вперёд. — Можешь показать?

— Вот тут, — я отняла руку от его груди и ткнула пальцем в солнечное сплетение. — В центре груди. Как будто там зажгли маленькое солнышко.

Наступила тишина.

Брови доктора поползли вверх — выше, выше, пока почти не скрылись под рыжеватой чёлкой. А Нигс... Нигс удивлённо посмотрел на меня. В его глазах было что-то, чего я не могла прочитать: восхищение, страх, надежда — всё вместе, перемешанное в коктейль, от которого кружилась голова.

— Что-то не так? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Связь формируется неправильно?

— Да нет, всё правильно, — Лэрас покачал головой, проводя рукой по волосам. — Только... слишком быстро. И ты не должна чувствовать связь.

— Почему? — нахмурилась я.

— Потому что ты не из наших, — сказал доктор, и в его голосе прозвучало странное сожаление. — Ты не дракорианка. Для тебя это — чужая биология, чужая физиология. В принципе, ты не должна чувствовать ничего. А ты чувствуешь. И это... это меняет всё.

Он замолчал, услышав предупреждающий рык капитана. Нигс смотрел на друга так, что тот поспешил исправиться:

— То есть ты не дракорианка по рождению, но твой организм... адаптируется. Быстрее, чем мы предполагали. Это невероятно.

— И что это значит? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от неопределённости.

— Это значит, что нам нужно взять у тебя кровь на анализ, — сказал Лэрас, уже открывая медицинский шкаф. — Ты не против?

— Пожалуйста, — я закатала рукав своей кофты и протянула руку. — Берите сколько надо.

Доктор присел на стул рядом со мной — близко, но не слишком, чтобы не нарушать личное пространство. Его движения были точными, профессиональными: он аккуратно смазал мою руку чем-то прохладным и пахнущим мятой, поднёс к вене устройство, похожее на шприц, но без иглы — наконечник тускло блеснул металлом.

И замер.

— Что? Почему вы замерли? — не выдержала я. — Что-то не так?

Лэрас бросил взгляд на Нигса. Капитан посмотрел на меня — внимательно, изучающе, будто видел впервые.

— Ты не боишься? — удивлённо спросил Нигс.

— Нет, — я пожала плечами. — А должна?

— Это же... — он запнулся, подбирая слово, — укол. Острая вещь, которая протыкает кожу. Женщины обычно боятся.

— В каком смысле боятся? — мои глаза округлились ещё больше. — Это же просто укол. Один миллисекундный укол — и всё. Док, не тяните, берите кровь, у меня рука уже затекает.

Лэрас усмехнулся — и в следующее мгновение приставил наконечник к вене. Я даже ничего не почувствовала — только лёгкое давление, а затем он уже отстранился, держа в руках маленький контейнер с тёмной жидкостью.

Он посмотрел на контейнер. Потом на меня. Потом снова на контейнер. Его брови поползли вверх. Он открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Что-то не так? — спросила я.

— Нет, — сказал он слишком быстро. — Всё в порядке. Я... я изучу это позже.

Он спрятал контейнер в анализатор. Быстро. Слишком быстро. И я поняла: он что-то увидел. Что-то, чего не ожидал. Но говорить не хотел. По крайней мере, при Нигсе.

— Изабелла, — сказал он, и голос его был ровным — слишком ровным, — ко мне можно обращаться на «ты», как и к Нигсу. Для меня ты теперь тоже часть семьи.

— Что? — воскликнула я, и паника кольнула где-то под рёбрами. — Это что, мне теперь потом три дня сидеть на твоих руках?

— Что? — Лэрас удивлённо выпрямился, потом бросил взгляд на Нигса — тот смотрел на него с таким видом, будто готов был разорвать друга за одну только мысль об этом.

И Лэрас рассмеялся — звонко, искренне, с облегчением.

— Нет, Белла, не нужно. Со мной всё намного проще. — Он сел обратно на стул и посмотрел на меня с теплотой, от которой у меня защипало в глазах. — Тебе просто надо со мной разговаривать. Как только Нигс спустит тебя с рук, мы погуляем. Я покажу тебе город. Я, в отличие от этого вояки, более разговорчивый.

— Лэрас, — предупреждающе рыкнул Нигс.

— И на «ты», пожалуйста, — добавил доктор, игнорируя капитана.

— Фух... — выдохнула я, чувствуя, как напряжение отпускает. — А я уже испугалась. Спасибо за предупреждение.

— Не за что, — улыбнулся Лэрас и протянул руку. Я пожала её — осторожно, чувствуя, какая она тёплая и надёжная. — Договорились?

— Договорились, — кивнула я. — С удовольствием погуляю с тобой. — Я посмотрела на Нигса. — Нигс, а ты не будешь против?

— Если это будет Лэрас, — ответил он, и в его голосе прозвучало неохотное согласие, — то да.

— А меня может позвать гулять кто-то другой? — удивилась я.

Для меня это было странно. На Земле я сама решала, с кем гулять, с кем общаться, кому открывать дверь. А здесь — какой-то мужчина, которого я знаю всего несколько часов, уже решал за меня? Это должно было вызвать во мне желание бунтовать. Должно было заставить меня натянуть поводья и показать, кто здесь главный.

Но почему-то не вызвало. Почему-то это было... приятно.

«Странно. Очень странно».

— Не переживай, — Нигс успокаивающе погладил меня по спине — длинными, медленными движениями, от которых веки становились тяжёлыми, — к тебе никто не подойдёт. Я не позволю.

— Я тоже никого к тебе не подпущу, — добавил Лэрас. — Пока нас двоих в твоём окружении хватит. А там посмотрим.

— Полностью с вами согласна, — усмехнулась я, чувствуя, как внутри разливается странное, почти забытое чувство — защищённости. — Мне вас двоих хватит за глаза. И ко мне можно обращаться просто Белла. Мне так привычнее.

— Хорошо, Белла, — улыбнулся Лэрас, намазывая на место укола какую-то мазь — прохладную, пахнущую мятой и алоэ. — Молодец. Не испугалась.

— Мне не пять лет, чтобы пугаться уколов, — фыркнула я. — А как ваши женщины тогда готовят, если боятся всего острого?

— Ты о чём? — спросил Нигс, и в его голосе прозвучало искреннее недоумение.

— М-м-м... — я замялась. — Объяснять долго. Проще показать. У вас тут есть место, где вы едите и готовите?

— Конечно, — кивнул Лэрас, протирая руки антисептической салфеткой. — Хочешь есть?

— Хочу, — призналась я. И только сейчас поняла, насколько сильно. Желудок скрутило от голода — того самого, злого, требовательного, который я игнорировала последние месяцы. — Очень хочу.

— Надо что-то конкретное? — спросил Лэрас, уже открывая дверь медицинского блока.

— Давайте пойдём туда, — сказала я, облизнув пересохшие губы, — и я решу, что хочу. Ладно?

— Хорошо, — они оба переглянулись — каким-то странным, понимающим взглядом, который явно означал: «Мы ещё не привыкли к ней, но уже начинаем привыкать».

— Пошли, — кивнул Нигс, и его руки крепче сжали мою талию, готовясь подняться.

Я сидела на нём, укрытая пледом, чувствовала тепло его тела, слышала биение его сердца — ровное, сильное, успокаивающее — и думала о том, что жизнь, кажется, начинает налаживаться.

«Мне кажется, — подумала я, когда Нигс встал, легко поднимая меня на руки, будто я ничего не весила, — они ещё долго будут приходить в себя от меня и моего поведения. Ведь я, похоже, кардинально отличаюсь от их женщин».

А вообще... это становилось всё интереснее.

Во мне даже проснулся азарт. Маленький, зелёный азарт, похожий на росток, который пробивается сквозь асфальт.

«Чем ещё я смогу их удивить?»

Мы вышли из медицинского блока в длинный коридор, освещённый мягким голубым светом. Стены были металлическими, но — украшенными. Картины, гобелены, голографические панно с пейзажами чужих планет. Красиво.

— Ты ещё не видела город, — усмехнулся Лэрас, идя впереди. — Вот там будет на что посмотреть.

— Покажу, — тихо сказал Нигс мне в макушку. — Обязательно покажу.

Я улыбнулась. И впервые за долгое время — не через силу, не из вежливости, не потому что «так надо» — а потому что на самом деле было тепло и радостно.

«Игорь, Саша, — мысленно сказала я, глядя на звёзды, которые мерцали в огромном иллюминаторе в конце коридора, — кажется, я начинаю жить заново. Вы не против?»

Звёзды молчали. Но где-то в глубине души мне показалось, что я услышала тихое: «Живи, мама. Мы тебя любим».

И по моим щекам снова потекли слёзы — но теперь это были слёзы исцеления.