Демы Тринити
— Кстати, я решила не отменять осенний бал, — голос Паулины, пока они шли через зал, отдавался легким эхом. — Думаю, это прекрасный способ почтить память отца, ему бы понравилось. Вы ведь придете? Я вышлю в агентство три пригласительных.
— Э-э... — замялся Влад. Поминальные балы не входили в число его любимых времяпрепровождений, но отказаться было бы не вежливо. — Ладно.
— А вот и музыкальная гостиная. За той дверью — кабинет отца, — сказала Паулина, входя в следующие двери.
Стены музыкальной гостиной были выкрашены в необычный светло-салатовый цвет, на окнах висели фисташковые гардины. Мягкие стулья с зеленой обивкой стояли в несколько рядов перед небольшой сценой с кремово-бежевым роялем. Влад мог легко представить Паулину, играющую на нем ноктюрн в красивом облегающем платье.
— Твоя комната тоже на втором этаже? — спросил он.
— Да, жилое крыло — справа от лестницы.
— И ты отсюда почувствовала запах дыма?
Это было удивительно, учитывая, какой путь они проделали через анфиладу комнат.
— Да, возможно из-за открытого окна...
— В кабинете было открыто окно? — уточнил Влад.
— Ну да. Поэтому огонь распространился так быстро.
Они остановились у двери, спрятанной за деревянной ширмой. Она была наискосок перечеркнута желтой лентой.
— Следователи просили не заходить, но если мы осторожно осмотримся... — Паулина отлепила край ленты. — Никто и не узнает.
Она с усилием повернула бронзовую ручку. Поврежденный механизм хрустнул и открылся.
— Охренеть, — выдохнул Влад.
Снаружи казавшаяся нетронутой, изнутри дверь была черной, как стена дымохода. Сажей было покрыто все, что находилось за порогом, будто кто-то опрокинул в кабинете несколько литров черной краски. Через этот мрачный портал в дом проникал прогорклый запах дыма.
— Да, жуть, — откликнулась Паулина. — Можешь войти.
Влад переступил порог, и в ту же секунду его уши словно заложило ватой. Он никогда не бывал в комнате с такой полной звукоизоляцией — даже демутированный слух не улавливал здесь ничего, кроме шороха его собственной одежды. Тишина давила со всех сторон, как толща воды на большой глубине. Владу захотелось крикнуть или топнуть ногой, чтобы извлечь хоть какой-нибудь звук. С усилием подвив этот детский порыв, он начал осмотр предполагаемого места преступления.
Даже после пожара кабинет по-прежнему отражал вкус хозяина. Стены украшали ружья и пистолеты прошлых эпох, кое-где попадались сабли и шпаги. Солидные кресла, шкафы с книгами, элегантное бюро и часы-маятник имели основательный и респектабельный вид. Старинный граммофон с большим позолоченным рупором явно представлял музейную ценность. Однако и стены, и пол, и мебель — все было сплошь покрыто несмываемым черным налетом.
Возле письменного стола паркет выгорел особенно сильно.
— Здесь был ковер? — спросил Влад, указывая на выжженное квадратное пятно, сквозь которое проступало бетонное основание пола.
— Да. Именно там лежал... — Паулина запнулась. — Лежало тело.
Она не зашла внутрь. Расширенными зрачками она неотрывно наблюдала за Владом, как за псом-ищейкой, который вот-вот возьмет след и приведет ее точнехонько к убийце.
— Все в порядке. Ты можешь подождать с-снаружи, — предложил он.
— Ничего, я в норме.
Паулина осталась на пороге.
Под оглушительный шорох своих шагов Влад подошел к письменному столу — на столешнице, среди многочисленных статуэток, оружия и обугленных блокнотов, угадывались темные разводы.
«След от падения лампы», — подумал он.
За столом возвышался каркас кресла. Сквозь прореху в высокой спинке чернел камин. Подставка для каминных принадлежностей пустовала — кочергу и щипцы, вероятно, изъяли как возможные орудия преступления. Справа зиял квадратный провал сейфа с открытой дверцей.
— С-сколько вынесли неизвестно?
Паулина покачала головой.
— Дверца была открыта, огонь мог сжечь купюры.
— А что насчет чужих отпечатков или с-следов ДНК? — спросил Влад.
— Ничего не нашли.
Он подошел к окну и выглянул на улицу. Внизу была крыша веранды с пологим скатом, а в пяти шагах — кованый забор, опутанный кустами шиповника с ярко-оранжевыми ягодами. Пожалуй, при должной сноровке его можно было перелезть в два счета.
— Я с-сделаю несколько фотографий? — спросил Влад, доставая из кармана телефон.
— Конечно.
Он запечатлел вид из окна, а затем обошел кабинет, снимая детали, и вернулся к Паулине.
— Думаю, пока это все. Если появятся вопросы, я позвоню.
— Да, хорошо.
Он вышел за порог, и с облегчением почувствовал, как его его барабанные перепонки завибрировали от нахлынувших звуков — легкого гула ветра за окном, поскрипывания паркета и плеска воды в трубах. Паулина закрыла за ним обугленную дверь. Ее пальцы дрожали, когда она приклеивала на место желтую ленту.
— Чьи еще жилые комнаты расположены на втором этаже? — спросил Влад.
— Ирины Марковны и Карима.
— Они с-слышали что-нибудь той ночью?
— Не знаю. То есть, их допрашивали, но со мной они не делятся. Все делают вид, что это был несчастный случай. И меня это просто бесит! — воскликнула Паулина и виновато покачала головой, пряча взгляд за густыми ресницами. — Прости. Просто иногда мне кажется, что только я хочу знать правду.
Она с трудом сдерживала слезы. Влад вспомнил слова Лисовца об «остаточных толчках» в фазах проживания горя и пожалел, что не узнал у него, что следует говорить в таких случаях. У него защемило в груди от острого приступа жалости.
— Ты не одна. Если кто-то виновен в с-смерти твоего отца, мы найдем его, — пообещал он.
Слегка улыбнувшись, Паулина кивнула. Неловко кашлянув, Влад спросил:
— Могу я поговорить с-с Ириной Марковной и твоим братом?
Паулина смахнула слезы ладонью.
— Мы можем навестить тетю в больнице, у них есть часы для посещений. А Карим сейчас у себя. Но не ручаюсь, что он захочет общаться, — она вздохнула. — После вчерашнего он не в духе.
Они вновь миновали вереницу комнат, на этот раз свернув у лестницы направо в жилое крыло. Эта часть особняка напоминала гостиничный коридор с рядом номеров. Паулина остановилась у одной из закрытых дверей и постучала.
— Карим, это я. Кое-кто хочет с тобой поговорить. Это не по поводу завещания! — громко сказала она.
Они молча ждали. Спустя минуту в комнате что-то звякнуло, раздались тихие шаги, и дверь слегка приоткрылась.
В проеме появилось смуглое лицо с запавшими черными глазами. Карим был в растянутой черной футболке и пижамных штанах в клетку. Все открытые участки его тела, кроме лица и кистей, покрывала вязь непонятных символов, похожих то ли на руны, то ли на фигуры человечков и зверей. Демутантское жало, вновь похожее на обыкновенную косу, безжизненно свисало вдоль спины. Карим смотрел так, будто не вполне понимал, кто перед ним.
— Вы были вчера на встрече, — внезапно выдал он.
Темные полуприкрытые глаза остановились на Владе.
— Верно. Влад Акумов, — он протянул демутанту ладонь, но тот не пожал ее.
— Карим, это детектив, — вмешалась Паулина, смущенная поведением брата. — Я наняла его расследовать дело о смерти отца...
— Ты... что? — Карим побледнел под коричневым загаром. — Полиция решила, что это был несчастный случай, разве нет?
— Я просто хочу добиться справедливости, — твердо ответила Паулина. — И если ты хоть немного любил папу, просто ответь на пару вопросов. Помоги нам.
Бросив на сестру хмурый взгляд, Карим посмотрел на Влада.
— Чего вам надо? — спросил он грубо.
— Ваша комната на одном этаже с-с кабинетом Аркадия Трофимовича, — поспешил воспользоваться неохотным содействием Карима Влад. — Вы что-нибудь с-слышали той ночью? Какой-нибудь шум?
— Ничего я не слышал.
— Может, вы покидали комнату и видели кого-то постороннего?
— Нет.
— А что вы делали в ту ночь?
Карим смерил его долгим оценивающим взглядом. Пауза затягивалась, и Влад уже собирался повторить вопрос, когда он мотнул головой и пробормотал:
— Я спал.
Дверь с шумом захлопнулась. Влада обдало странной смесью ароматов жженого дерева, камфоры и ладана. Сквозь закрытую дверь он отчетливо услышал, как в комнате Карима упало что-то стеклянное и разбилось, следом раздалось какое-то ругательство.
— Не обращай внимания, — сказала Паулина. — В последнее время он сам не свой. Убийство отца сильно ударило по нему. По всем нам.
Влад вышел за ворота особняка с тяжестью на сердце. Ему было тревожно оставлять Паулину с Каримом, который был определенно не в себе. Влад успокаивал себя тем, что она никогда не находилась в особняке одна: на посту всегда дежурил охранник, а многие работники оставались на суточное дежурство. Но разве это уберегло Аркадия Трофимовича?
В руках он держал подписанный контракт. Под фамилией «Стригова П.А.» извивалась красивая подпись, украшенная изящным росчерком. Рядом, сделанные Женькиной рукой, стояли заглавная «Ю» и маленькая «г» в виде молнии, напоминающие логотип электроэнергетической компании. Между ними пустовала строка с его фамилией. Влад сделал в уме пометку, чтобы не забыть расписаться — иначе договор так и не вступит в силу.
Погруженный в размышления, он не сразу заметил у обочины знакомый спорткар цвета металлик. Он понял, что за ним наблюдают, только когда его окликнули по имени.
— А, привет, — поздоровался Влад, останавливаясь.
Феликс стоял, привалившись к блестящему боку машины, и рассматривал его поверх солнцезащитных очков-авиаторов.
— Как сам? — Он протянул для рукопожатия расслабленные пальцы с аккуратными отполированными ногтями. — Не ожидал увидеть тебя на дележке имущества старика Стригова. Паулина никого не предупредила, что наняла детективов. Ее вынудили сознаться за обедом. Ты бы слышал, какой поднялся крик!
— Правда? — заинтересовался Влад. — И кто именно кричал?
— Мой отчим. «Ищейки в нашем доме, да как ты посмела!», — похоже передразнил Бориса Трофимовича Феликс. — Думал, его удар хватит, но нет. Покричал, хлопнул коньячку и успокоился, — сказал он почти с досадой.
— Кто-то еще был недоволен?
Феликс задумчиво взъерошил светлые локоны.
— Скажем так, никто не хлопал от восторга. Семье хочется поскорее оставить это в прошлом, понимаешь? Ты не поверишь, как полоскали наши имена в прессе. Если верить газетам, выходит, что мы все его убили. Каждый своим способом.
— А с-сам ты никого не подозреваешь? Может поделишься наблюдениями?
— Нет уж, я твою работу делать не нанимался. Предпочитаю постоять в сторонке, да посмотреть, чем все закончится. Или ты думаешь, это был я? — он бросил на Влада быстрый взгляд из-под очков. — Это полный бред. Какой у меня мотив? Я же не наследник, мне все равно ничего не перепало. Да я и не рассчитывал.
Феликс продолжал изучающе разглядывать Влада, будто пытался прочитать по его лицу, как далеко продвинулось следствие.
— Кстати, вы там долго на пороге ворковали, — неожиданно сменил тему он. — У тебя что, на Паулину какие-то виды?
— А что, если так? — Влад и бровью не повел. — Тебе-то что?
— Она ведь моя сестра, хоть и не по крови, — пожал плечами Феликс. — И я желаю ей счастья. Так что если ты с серьезными намерениями — советую отвалить. Без обид. Любовь в ее положении — слишком дорогое удовольствие.
Глава 7. Папка с уликами
Женька заняла столик напротив входа, чтобы не пропустить появление Андрея Калашникова — следователя, готового поделиться с агентством «Тринити» материалами по делу Стригова.
Небольшое кафе-столовая располагалось поблизости от здания уголовного розыска. И к часу дня почти все столики были заняты обедающими сотрудниками УГРо. Женька то и дело обменивалась сдержанными кивками с теми немногими, кто не притворялся, что не узнал ее.
Скользя взглядом по знакомым стенам с фиолетовой мозаикой, люстрам в виде перевернутых чашек и витрине с готовой едой, она ощутила острый приступ ностальгии. Это место было знакомо ей с детства — она часто бывала здесь с отцом, который уже тогда возглавлял уголовный розыск. Обычно они сразу отправлялись в кондитерский отдел (в отличие от мамы, папа никогда не требовал сначала съесть суп или котлету с пюре), и покупали пирожное и большой молочный коктейль с густой взбитой пеной.
В один из таких визитов и случилось ее первое соприкосновение со следственной работой. В тот день, почти двадцать лет назад, к ним за столик подсел папин коллега и завел разговор о текущем горячем расследовании. В ту пору в городе М. орудовал каннибал, наводящий ужас на местных жителей. Новая жертва — молодая учительница начальных классов — сумела вырваться от него в подворотне, отделавшись прокушенной щекой. И у полицейских появился первый фоторобот преступника. Следователь положил на стол бумажный листок со словами «попался людоед чертов». Скосив глаза, любопытная Женька заглянула через отцовскую руку и посмотрела на черно-белую картинку. С нее глядел безобидный на вид мужчина, ничем не приметный кроме очков в толстой черной оправе. Он был совсем не похож на людоедов из сказок, которые мама читала ей по вечерам.
Той ночью маленькая Женечка долго не могла уснуть. Лежа в тишине и темноте своей комнаты, она будто наяву видела маньяка с фоторобота. Весело хихикая, он вываривал в огромной кастрюле человеческие кости на заброшенной стройке. Тогда ей казалось, что преступники обитают только в таких местах. Она еще не знала, что они могут оказаться твоими соседями, друзьями или даже родственниками.
Теперь, сидя на жестком стуле с дерматиновым сидением, Женька снова чувствовала себя ребенком, подслушивающим разговоры взрослых.
«Перемывают мне косточки, не иначе», — думала она, наблюдая в отражении металлической сахарницы за двумя знакомыми следователями, перешептывающимися за ее спиной. Женька не сомневалась, что речь идет о ней. За неполный год работы в УГРо она так и не стала своей. Наверняка многие только обрадовались, когда отец ее уволил.
Чтобы не сидеть без дела, Женька заказала кофе и выпила его. Потом — еще один. А Калашников все не появлялся. С каждой потраченной минутой она все больше злилась — ради этой встречи ей пришлось пропустить осмотр места преступления. Что если он вообще не придет?
«Влад наверняка уже все разузнал», — с досадой подумала она, когда настенные часы в виде тарелки со стрелками-вилками показали половину второго. — «Мог бы прислать пару фотографий из кабинета Стригова. Должен же понимать, что я сгораю от любопытства».
При мысли о напарнике ее в очередной раз накрыло флешбэком вечера в «Пьяном вальдшнепе». Господи, как стыдно!
Помнится, наутро она проснулась от мигрени и тошноты. И первые секунды в ее раскалывающей голове было абсолютно пусто, будто ее похитили инопланетяне, стерли память и телепортировали на диван. Но потом она повернулась на бок и обнаружила рядом стакан воды, тазик и... все вспомнила! Женька спрятала глаза в сгибе локтя и застонала.
Зачем она столько выпила? Зачем рассказала Владу о подозрениях отца насчет ее чувств к напарнику? Одна мысль об этом заставляла ее отчаянно краснеть. Нет, Влад был хорошим парнем — ни с кем другим она бы не решилась открыть агентство. И что удивительно, ей было плевать, что он демутант. Порой она вообще забывала об этом. Но влюбленность? Чушь!
Тут Женька невольно вспомнила его ладонь у себя на талии, когда он провожал ее домой. И то, как Влад сжал ее плечо на лестнице в УГРо. Она все еще могла почувствовать теплый след этих прикосновений.
«Обычная реакция организма», — уверила она себя. — «Телесная память».
Просто у нее давно не было отношений — все было принесено в жертву работе. Даже общение с подругами почти сошло на нет. Они не понимали, почему она вечно торчит на дежурствах, а вечеринкам предпочитает слежку за подозреваемыми на промозглых улицах. Карьера стала ее единственной целью. Женька отчаянно хотела доказать отцу и самой себе, что чего-то стоит. Не удивительно, что теперь даже обыкновенное прикосновение казалось ей чем-то большим.
Когда минуло сорок пять минут от назначенного времени, и Женька уже всерьез опасалась, что следователь передумал с ними сотрудничать, дверь кафе распахнулась, и на пороге появился новый посетитель.
Женька сразу поняла, что это Калашников. Что-то в его молодцеватой выправке, четкой линии стрижки и полном отсутствии щетины выдавало человека из розыска. Даже одежда Калашникова — неприметная черная куртка, темно-синяя рубашка, прямые классические джинсы и слишком чистые ботинки — напоминала полицейскую форму. Да и внимательный, цепкий взгляд, которым он обвел зал, принадлежал тому, кто привык замечать вещи, обычному человеку неприметные.
А еще — хоть это и не относилось к делу — он был красавчиком. Яркие васильковые глаза, русые, выгоревшие до золотого блеска волосы, подбородок с ямочкой, как у супермена — такие парни всегда пользуются успехом у девушек. Он мгновенно нашел Женьку среди посетителей и неторопливым уверенным шагом направился к ней.
— Евгения? Очень приятно. — Следователь опустился на стул напротив. — Андрей Калашников, — представился он и широко белозубо улыбнулся.
Но Женька только нахмурилась. От выпитого кофе ее слегка потряхивало.
— Я вас уже почти час жду, — сказала она резче, чем собиралась.
— Не мог прийти раньше, — он растянул губы еще шире. Наверняка за эту улыбку ему многое прощали. — Планерка затянулась.
Самовлюбленный хлыщ, мысленно охарактеризовала его Женька и глубоко вздохнула, чтобы подавить раздражение. В конце концов это Калашников делал ей одолжение.
— Вы принесли материалы? — спросила она напрямик.
Калашников похлопал себя по груди — под курткой угадывался квадратный угол объемной папки.
— Может, перейдем на «ты»? Все-таки одним делом занимаемся, — предложил он, не спеша доставать ее из-за пазухи.
— Давай. Тогда может поделишься, почему вы закругляетесь с расследованием?
— История вроде как очевидная — все указывает на несчастный случай. Но, судя по всему, это не устраивает дочь погибшего, раз она обратилась к любителям, — он прикрыл очередной улыбочкой снисходительный тон. — Профи с первого взгляда понял бы, что копать там нечего.
Женька положила ногу на ногу, носок ее кроссовка подергивался, как хвост рассерженной кошки.
— Ну да. Паулина была очень расстроена, когда в УГРо решили спустить все на тормозах. Поэтому ей понадобилась помощь тех, кто не подтасовывает факты, чтобы облегчить себе работу, — сказала она и испугалась собственной дерзости (сердить Калашникова было не в ее интересах).
Несколько долгих секунд следователь молча смотрел на нее своими яркими васильковыми глазами, а потом вдруг разразился таким искренним хохотом, что на них стали оборачиваться.
— Ты именно такая, как описывал твой отец, — сказал он, приглядываясь к Женьке с каким-то новым интересом. — А я думал, Николай Станиславович преувеличивал.
— Какая есть, — ответила Женька, позволив себе слегка улыбнуться.
— Ты не против, если я сделаю заказ? — спросил Калашников дружелюбно. — Это все-таки мой обеденный перерыв. А ты пока полистай материалы.
С этими словами он, наконец, достал черную офисную папку и положил ее на стол.
— Тебе что-нибудь взять? Еще кофе? — он указал на пустые чашки у ее локтя.
— Не надо, — отказалась Женька.
Ее пальцы подрагивали то ли от нетерпения, то ли от передозировки кофеином.
— Не торопись. Это копия, можешь оставить ее себе. Я скоро.
Едва он повернулся к ней спиной, Женька немедленно схватила папку и открыла ее. Первая страница представляла собой копию обложки с номером следственного дела и архивным кодом. Вторая — список фигурантов расследования с их контактными данными. Печатный текст несколько раз исправляли шариковой ручкой: какие-то имена были дописаны, другие наоборот вычеркнуты, одну фамилию обвели в кружок. Похоже, эти дополнения вносил сам Калашников.
Следователь вернулся, когда Женька собиралась перевернуть страницу. Он сел на соседний стул, случайно задев коленом ее ногу.
— Ну что, сходится с вашим списком подозреваемых? — спросил он.
На его подносе стояла тарелка пельменей, утопающих в сметане, овощной салат, два пирожка и апельсиновый сок.
— Угощайся, — великодушно предложил он, заметив ее голодный взгляд.
Но Женька, у которой заурчало в животе, помотала головой и вновь взглянула на перечень фамилий.
— Совпадения есть, — призналась она, ведя пальцем по строчкам, пока Калашников быстро разделывался с обедом. — Все наследники, конкурент из «Инвеста», персонал... А это кто?
Она остановилась на имени, обведенном в кружок: «Егор Полосков». Калашников наклонился ближе, обдав Женьку ненавязчивым ароматом одеколона и пельменного бульона.
— А-а, это шофер, который отмечал увольнение в день смерти Стригова, — сказал он. — Пока не вышли с ним на контакт. Он дем, — добавил он, будто это все объясняло. — Как и сын Стригова, кстати. Карима мы проверили в первую очередь — его прошлое подтвердилось.
Женька кивнула. Это было старое правило УГРо: случилось преступление — сперва ищи демутанта, наверняка он будет в нем замешан.
— Почему здесь нет Ирины Марковны? — поинтересовалась она.
— Нет мотива. Она давно работала на Стригова. Да и наследство — смех один. Ради такого не убивают.
Женька вспомнила, какое лицо было у Ирины Марковны, когда она открыла шкатулку и вытащила из нее жемчужную сережку. Ей было совсем не до смеха.
— Никого из ваших не было на оглашении завещания, да? — прищурившись, спросила она.
— Нет, — подтвердил Калашников. — Некогда нам на каждую семейную встречу ездить — отдел перегружен, на каждом следователе по три дела висит. Их адвокат прислал мне копию, она в конце папки.
«Что и требовалось доказать», — подумала Женька. — «Неудивительно, что они упускают все самое важное».
Пока она листала папку, Калашников покончил с пельменями и салатом и взялся за пирожок.
— Есть еще кое-что, почему я решил поделиться с вами материалами дела, — сказал он, слегка понизив голос.
Женька подняла голову и встретилась взглядом с ясно-голубыми глазами Калашникова.
— Когда я копался в деятельности «Шпиля», то заметил одну закономерность.
Он откусил пирожок и медленно прожевал перед тем, как продолжить. Женька терпеливо ждала, внутренне плавясь от нетерпения.
— Этот случай произошел двадцать четыре года назад. Тогда Стригову достался первый крупный проект — бизнес-центр «Сенатор», знаешь такой? — неторопливо продолжил Калашников, наслаждаясь тем, что завладел ее полным вниманием.
— Да, у центрального вокзала.
— Верно. Так вот, чтобы расчистить место для строительства, ему нужно было расселить старую аварийную пятиэтажку. Стригов быстро выкупил все квартиры и переселил бывших жильцов... Кроме одного. Старуха, обладающая прескверным характером, ни в какую не соглашалась съезжать из дома, где она родилась, прожила всю жизнь и, похоже, намеревалась в скором времени умереть. Однако же недостаточно скоро, чтобы не задерживать строительство. Стригов был готов купить ей целый загородный дом с участком, но женщина упрямо стояла на своем, пока однажды ночью...
Калашников оттяпал еще кусок пирожка и поднял палец, извиняясь, что вынужден прожевать, прежде чем продолжит. Женьке хотелось схватить со стола поднос и стукнуть его по голове, но она медленно досчитала про себя до десяти и натянуто улыбнулась. Наконец, Калашников закончил молотить челюстями, смочил горло соком и продолжил:
— Однажды ночью, пока старуха спала в своей теплой постели — одна одинешенька в целом пятиэтажном доме — в окно ее спальни влетела горящая бутылка. Квартира вспыхнула, как карточный домик. Когда приехали пожарные, горел уже весь этаж. Женщина едва успела выскочить на улицу, не прихватив ни документов, ни припасенных под матрасом денег. Поговаривают, в огне сгорело два миллиона, которые она всю жизнь откладывала со скромной зарплаты уборщицы. Но не печалься — история заканчивается хорошо. Стригов не оставил погорелицу в беде. Как и обещал, он купил ей дом в ближайшей области. А пятиэтажку наконец снесли. Спустя год на ее месте появился бизнес-центр. Всем воздалось, так сказать, по заслугам.
— А того, кто кидал бутылку, не нашли? — предположила Женька.
— Зришь в корень. Списали на проделки местной шпаны... Спустя два года подобная участь постигла целлюлозный склад, мешавший «Шпилю» рыть котлован для новостройки. Замыкание проводки — к такому выводу пришли пожарные. На месте сгоревшего склада возвели двадцатипятиэтажный жилой комплекс «М-ская жемчужина».
— Это могло быть совпадением.
— Да, конечно. Но слишком уж часто с теми, кто мешал «Шпилю», случались несчастья: внезапные утечки газа, травмы, аварии... Всего я насчитал шестнадцать подобных происшествий. И все они были квалифицированы как несчастные случаи.