Сен-Жермен: Тайна бессмертия
Круг, в который немедленно вошёл Сен-Жермен, сам по себе служил лучшей характеристикой его статуса. Среди его близких друзей в Париже источники называют принцессу Иоганну Елизавету Ангальт-Цербстскую, мать будущей российской императрицы Екатерины II, — женщину умную, амбициозную и прекрасно осведомлённую в европейской политике. С ним искали знакомства немецкий дипломат на датской службе барон Карл Глейхен, чьи мемуары станут одним из ценнейших источников о графе, и престарелый маркиз д’Урфе, аристократ, увлекавшийся алхимией и оккультизмом. Как замечает культуролог А. Ф. Строев, барон Глейхен «последовательно прельщался всеми великими чудотворцами своего времени», и то, что он с первого взгляда распознал в Сен-Жермене фигуру первого ряда, говорит о масштабе произведённого впечатления. Граф мгновенно стал сенсацией — но сенсацией особого рода: его не знали, но о нём говорили; его происхождение было тайной, но это лишь разжигало аппетит.
Решающий момент в завоевании им королевской милости оказался связан не с политикой, а с алхимией — или, по меньшей мере, с тем, что современники принимали за неё. Главное свидетельство об этом эпизоде принадлежит мадам дю Оссе, камеристке маркизы де Помпадур, и содержится в её мемуарах, опубликованных в 1824 году. Поскольку мадам дю Оссе наблюдала события из непосредственной близости к королевской фаворитке, её рассказ заслуживает самого пристального внимания — хотя, как и все мемуары, он окрашен личными симпатиями и антипатиями автора.
Вот как она описывает случившееся. Однажды граф Сен-Жермен оказался в обществе короля, и разговор зашёл о драгоценностях. У Людовика XV имелся алмаз с заметным дефектом — трещиной или пятном, значительно снижавшим его стоимость. Король, то ли в шутку, то ли движимый подлинным любопытством, попросил графа осмотреть камень. Сен-Жермен взял алмаз, внимательно его изучил и заявил, что может устранить изъян. Через некоторое время он вернул камень королю — дефект исчез, и алмаз стал «чистейшей воды». По словам мадам дю Оссе, его величество был «в восторге» и оставил этот алмаз себе на память. Когда же король принялся расспрашивать, каким образом было произведено улучшение, «граф ничего толком не ответил. Однако он подтвердил, что умеет увеличивать жемчужины и придавать им особый блеск».
Этот короткий эпизод — один из тех редких моментов, когда легенда и реальность сходятся в фокусе конкретного, осязаемого предмета. Алмаз, исправленный Сен-Жерменом, стал не просто королевским сувениром, а своего рода вещественным доказательством его необычайных способностей. Что именно проделал граф с камнем? Современная химия позволяет предположить, что он мог заполнить трещину прозрачной пастой или смолой с высоким коэффициентом преломления, либо нагреть камень с каким-либо составом, маскирующим дефект. Но для непосвящённого наблюдателя, включая короля, это было чистое чудо, акт алхимической трансмутации в миниатюре. И Сен-Жермен, разумеется, не спешил разочаровывать публику техническими подробностями.
Слухи, побежавшие от этого случая, росли как снежный ком. Шёпотом передавали, что граф умеет не только устранять изъяны, но и «плавить бриллианты и из десяти-двенадцати маленьких сделать один большой, того же веса и притом чистейшей воды» — формулировка, которую позже воспроизведёт в своих мемуарах Казанова. Рассказывали, будто он способен увеличивать жемчужины и придавать им невиданный блеск. В салонах судачили, что его богатство — результат не наследства и не шпионских гонораров, а прямого обладания философским камнем, позволяющим превращать неблагородные металлы в золото. Мадам дю Оссе добавляет в своих записках многозначительное наблюдение: «Его Величество, видимо, совсем ослеплён талантами Сен-Жермена и временами говорит о нём, словно о человеке высочайшего происхождения». Король, который по должности знал всё о самых родовитых фамилиях Европы, допускал — или делал вид, что допускает, — что имеет дело не с безродным искателем приключений, а с тайным принцем, по каким-то причинам скрывающим своё имя.
— Это «ослепление» — или, вернее, глубочайшее доверие — выражалось не только в салонных разговорах. Именно к этому периоду относится известие, сохранённое Фридрихом II Прусским: по его словам, Людовик XV «подумывал о предоставлении ему [Сен-Жермену] в дар Шамборского дворца». Шамбор — один из венцов французского Ренессанса, колоссальный охотничий замок в долине Луары, — не был загородной безделушкой; его передача иностранцу стала бы актом неслыханной королевской щедрости, подразумевавшим не просто милость, а почти что признание династического достоинства. Проект этот, если он действительно существовал, так и не был реализован, но сам факт его обсуждения на высшем уровне говорит о том положении, которое граф занимал в уме Людовика.
И всё же, даже купаясь в лучах королевского фавора, Сен-Жермен оставался для окружающих загадкой, причём загадкой, вызывавшей у профессиональных наблюдателей откровенную растерянность. Наиболее красноречивое тому свидетельство оставил датский посол во Франции граф фон Ведель-Фрис. В депеше своему министру от 24 декабря 1759 года он писал: «Я не могу в точности сказать Вам, Милостивый государь, кто он в сущности такой. Его не знает никто или почти никто. Он провёл здесь многие годы, оставаясь при этом неразгаданным». Дипломат, в чьи прямые обязанности входило знание всех значительных фигур при французском дворе, расписывается в полной неспособности идентифицировать человека, который тем временем запросто беседует с королём и его фавориткой. Эта депеша — не просто курьёз, а документ, фиксирующий уникальный статус Сен-Жермена: он был своим среди чужих и чужим среди своих, человеком, который находился в самом центре придворной жизни и одновременно — за её пределами.
Таким образом, к концу 1759 года граф Сен-Жермен достиг в Париже положения, которому мог бы позавидовать любой честолюбец. Он был вхож к королю в любое время, пользовался благосклонностью мадам де Помпадур, его обществом дорожили умнейшие люди эпохи. Его финансовое положение казалось неисчерпаемым, его знания — безграничными, его прошлое — непроницаемым. Однако эта блистательная позиция таила в себе и смертельную опасность. При дворе, где милость и опала ходили рука об руку, столь стремительный взлёт неизбежно порождал зависть. И самый опасный из его недоброжелателей уже занёс перо, чтобы нанести удар. Звали этого человека Этьен-Франсуа де Шуазёль, и именно он станет тем министром, который превратит жизнь Сен-Жермена в арену открытой войны — сначала дипломатической, а затем и личной. Но прежде чем эта война разразится, графу предстояло выполнить свою самую дерзкую и тайную миссию. Король, очарованный алхимиком, готовился доверить ему судьбу французского мира с Англией.
Глава 6. Дипломатическая дуэль: миссия в Гаагу
началу 1760 года Семилетняя война, этот первый поистине мировой конфликт, растянувшийся от лесов Огайо до равнин Силезии, вступила в свою самую изнурительную фазу. Франция истекала кровью и золотом. Её армии терпели поражения в Германии, флот был разгромлен при Кибероне, колонии в Америке и Индии висели на волоске. В Версале, за золочёными фасадами, зрело понимание: войну необходимо заканчивать, но заканчивать так, чтобы сохранить лицо и остатки империи. Однако официальная дипломатия была связана по рукам и ногам союзническими обязательствами перед Австрией, и министр иностранных дел герцог Шуазёль, выстроивший этот альянс, не мог публично инициировать сепаратные переговоры с противником. Именно в этот критический момент, когда государственные механизмы оказались слишком громоздки для необходимой гибкости, Людовик XV обратился к своему тайному оружию — человеку без гражданства и без ведомственной принадлежности.
Этим человеком стал граф Сен-Жермен.
Секретная миссия, возложенная на него в начале 1760 года, в самых общих чертах известна из нескольких пересекающихся источников. Главным из них является дипломатическая переписка, сохранившаяся в архивах Британского музея, — та самая, которую в начале XX века ввела в научный оборот Изабель Купер-Оукли. Согласно этим документам, Сен-Жермен был направлен в Гаагу с поручением прозондировать возможность заключения сепаратного мира между Францией и Великобританией, используя нейтральную Голландию как посредника. Идея была столь же дерзкой, сколь и опасной: за спиной австрийской союзницы и собственного министерства иностранных дел король Франции протягивал руку своему заклятому врагу — Георгу II. В случае успеха это могло спасти Францию; в случае огласки — разрушить систему альянсов и навлечь на короля обвинения в вероломстве.
О том, какое значение придавалось этой миссии, свидетельствует тот факт, что Людовик XV лично вручил Сен-Жермену специальный шифр для переписки — жест, подчёркивающий, что граф действовал напрямую от монарха, а не от какого-либо министерства. Это обстоятельство подтверждается несколькими мемуаристами, включая барона де Глейхена, и косвенно — всем дальнейшим поведением французского двора. Шифр, выданный королём, означал, что Сен-Жермен становился частью пресловутого «Секрета короля» (Secret du Roi) — тайной разведывательной и дипломатической сети, которую Людовик XV содержал параллельно с официальными структурами и о которой его собственные министры не имели полного представления. Маршал Бель-Иль, старый покровитель графа, приготовил все необходимые рекомендации; мадам де Помпадур, чьё влияние на короля в вопросах внешней политики было огромным, поддержала предприятие. Таким образом, миссия в Гаагу была санкционирована на самом верху, минуя все обычные инстанции.
События, развернувшиеся в Голландии, задокументированы с редкой для тайной дипломатии полнотой — и эта полнота объясняется тем, что британская сторона, в отличие от французской, не была заинтересована в сокрытии контактов. В архивах Британского музея сохранилась переписка генерала Джозефа Йорка, британского полномочного представителя в Гааге, с лордом Холдернессом, государственным секретарём Северного департамента в Лондоне. В депеше от 14 марта 1760 года генерал Йорк докладывал, что встретился с графом Сен-Жерменом и обсуждал с ним возможность заключения перемирия между Францией и Англией. Йорк сообщал, что Сен-Жермен был уполномочен на эти переговоры лично Людовиком XV, мадам де Помпадур и маршалом Бель-Илем. Ответ лорда Холдернесса, датированный тем же периодом, гласил: «Сен-Жермен действительно может оказаться уполномоченным к ведению подобных переговоров… Мы также заинтересованы в этом, ибо нам важно всё то, что способствует скорейшему продвижению к желанной цели».
Эта переписка — один из самых ценных документов во всей биографии Сен-Жермена. Она неопровержимо доказывает, что британское правительство, ознакомившись с его верительными грамотами (или с тем, что их заменяло), признало его полномочия. «Авантюрист» и «шарлатан», каким его часто рисуют, был признан достойным собеседником официальными представителями британской короны в вопросе о мире между великими державами. Это не просто штрих к портрету; это фундаментальный факт, который все последующие обличители графа вынуждены были как-то обходить или замалчивать.
Параллельно с политическими переговорами Сен-Жермен вёл в Голландии и финансовую деятельность. По данным французского посла в Гааге графа д'Аффри, изложенным в его депешах Шуазёлю, граф предлагал организовать для Франции огромный заём в размере 30 миллионов флоринов через голландских банкиров. Современный исследователь П. Андремон в книге «Три жизни графа де Сен-Жермена» убедительно показывает, что эти финансовые проекты служили прикрытием для дипломатических интриг. Схема была классической: человек, ведущий переговоры о мире, мог представляться просто деловым агентом, решающим вопросы кредитования. В случае провала политической миссии всегда можно было сослаться на то, что речь шла исключительно о деньгах. Такое совмещение ролей было виртуозным даже по меркам искушённой европейской дипломатии.
Однако сохранить тайну не удалось. Слишком много глаз следило за Сен-Жерменом, слишком много ушей ловило каждый его шаг. Министр саксонского двора в Гааге Каудербах в своих донесениях точно описал характер миссии графа, упомянув, что тот действовал по поручению Бель-Иля и Помпадур и имел верительные письма, а его главным контактом с голландской стороны был граф Бентинк, президент Совета полномочных представителей провинции Голландия. Эта утечка стала роковой. Информация достигла Парижа, и там она попала в руки человека, для которого Сен-Жермен был не просто конкурентом, а личным врагом.
Герцог Этьен-Франсуа де Шуазёль, министр иностранных дел и фактический глава французского правительства, был, пожалуй, самым блестящим и самым опасным человеком во Франции. Он выстроил австро-французский альянс, на котором зиждилась вся его внешняя политика, и любая попытка сепаратного мира с Англией угрожала этому альянсу разрушением. Но помимо политических мотивов, в его вражде к Сен-Жермену просматривалось и нечто личное: уязвлённое самолюбие министра, который обнаружил, что король ведёт за его спиной переговоры через какого-то безродного иностранца. Этого Шуазёль стерпеть не мог.
Проведав о миссии Сен-Жермена, Шуазёль предпринял молниеносную и беспощадную контратаку. Из Парижа в Гаагу полетели депеши послу д'Аффри с требованием любой ценой дискредитировать графа и добиться его высылки. Письмо Шуазёля от 10 мая 1760 года, сохранившееся в архивах французского МИДа, звучит с циничной откровенностью: «Я успел уже познакомиться в некоторых газетах с Вашим представлением против так называемого графа Сен-Жермена. Его, как мне думается, стоит поместить в какой-нибудь французской газете, чтобы эта публикация завершила нашу операцию по дискредитации авантюриста…»
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов