Рыцарь и мотылек

– Для рыцаря. – Я сглотнула. – Мне помог горгулья-нетопырь.

– Понимаю. Он внес положенную плату, этот рыцарь?

– Не совсем.

– Значит, ты договорилась с ним сама. Без моего ведома. Прорицала без меня. – Ее голос стал тише. – Возможно, ты сочла меня лишней.

– Вовсе нет, матушка.

Она издала тихий смешок.

– Думаешь, что я ничего не замечаю? Что не знаю о вашей вылазке на Ярмарку Коулсона? Или что не вижу, как ты прорицаешь вдвое больше остальных Провидиц? Ты воюешь сама с собой, Шестая. Всегда считаешь себя сильнее других, лучше других – и жертвуешь собой ради них. – Она покачала головой, и ее покров дрогнул. – Но я знаю тебя, дитя мое, ты особенная. Знаю, что в глубине души ты затаила на них обиду, ведь ты желаешь быть хотя бы наполовину такой же отважной, как они.

Матушка вздохнула и подалась вперед, взяла меня за подбородок.

– Я понимаю, что это значит. Если Провидицы сбежали не попрощавшись, то вся твоя любовь, обида и самопожертвование были напрасны. Ясно, почему все в тебе протестует, почему ты решила, будто их исчезновение означает нечто ужасное. – Она отпустила мой подбородок и отстранилась. – Но это не так. Они ушли, и их заменят, когда приедут новые сироты. А теперь иди. Отдохни. Вид у тебя очень усталый.

Вот так тихо – голос матушки звучал едва громче шепота – она сделала мне выговор. А я жаждала, чтобы она на меня накричала – чтобы слова ее хлестали больно, точно кнут.

– За каждой исчезнувшей Провидицей я отправила свою бесценную горгулью. И если это поможет тебе успокоиться, – добавила матушка, когда я уже дошла до двери, – я снова распоряжусь запереть ваши двери, чтобы остальные не вздумали покинуть свой пост.

Замок не помешал Второй исчезнуть. Лишь когда я добралась до дома, сообразила: матушка ничего не сказала о моем видении Мотылька – словно оно вовсе не заслуживало ее внимания.

У нашего порога стояла в карауле горгулья-волчица, ее каменные глаза таращились в пустоту. Пока она отпирала мне дверь, я думала: как же все так запуталось? Я пришла к матушке облегчить душу – обрести утешение и ответы, а ушла, окутанная стыдом.

Я поднялась по лестнице и ступила в комнату.

Первая, Третья и Пятая были дома, они не разговаривали и не шевелились. Первая бросилась ко мне, схватила за руку.

– Ты побеседовала с матушкой?

– Она… – Не зная, что ответить, я потупилась. – Она говорит, Провидицы сбежали.

– Что? – Третья резко вышла из комнаты, ее шаги отдавались эхом на лестнице. – Пусть сама придет и убедится.

Снизу донесся громкий стук.

– А ну открывай, бестолковая каменюка!

Она стучала и кричала. Мы слушали из нашей комнаты. Когда Третья умолкла, тишина стала оглушительной.

Мы все улеглись на один тюфяк.

– Расскажи нам что-нибудь, – прошептала Пятая, уткнувшись мне в плечо.

И я рассказала историю о Ярых Пиках – о горячих источниках, которые, по слухам, там бьют, и о небе, настолько ясном, что кажется, будто луна совсем близко. Сначала заснула Первая, затем Третья, потом Пятая – положив голову мне на плечо. Небо за окном сменило синеву на черноту, а после забрезжил лиловый рассвет. Я смотрела, как спят сестры, как груди их мерно и неумолимо поднимаются и опускаются, словно в ритме нежной колыбельной песни. Я закрыла глаза всего на миг…

И вздрогнула, проснувшись.

Небо за окном уже стало желто-розовым. Я поняла, что случилось, еще до того, как мой взгляд упал на кровать.

Пропала Третья.

Обмануть нетопыря оказалось не так уж сложно. Главное, заставить его уйти.

– Не понимаю, зачем тебе трудиться в такой час, – в сумерках сказал каменный истукан, вращая на пальце железное кольцо с ключами. Ключи со звоном ударили его по носу, и он чихнул так сильно, что с ближайшего куста вспорхнуло с десяток горлиц.

– Я же говорила тебе, – соврала я, молясь, чтобы стук моего молотка о камень заглушил дрожь в голосе. – Из-за Прорицаний я не успела выполнить свою работу. Нужно закончить эту кладку. – Я приложила руку к животу. – Но, если честно, меня немного тошнит. Все эти купания в роднике… – выдавила я, сплюнув на камни. – Кажется, я сейчас… сейчас…

Нетопырь зажал лапами глаза и с поразительной для него скоростью заковылял прочь.

– Ради всего святого, Бартоломью! Можно обойтись и без этих мерзостей!

Вскоре его и след простыл: он удалился, негодуя и бормоча что-то себе под нос.

Я выпрямилась. Когда мой сторож скрылся во всепоглощающей тени Ашлина, я бросила молоток и резец в траву. Вытащила из-под камня заранее припрятанный там плащ…

И побежала.

Выбившись из сил, я достигла того участка стены, где мы с рыцарями перебрались на дорогу. Я поднялась на ограду и оглянулась. Вдали виднелся домик Провидиц. В окне на втором этаже горел свет, там прильнули к стеклу две фигуры.

Первая и Пятая.

Я помахала им. Миг – и свет погас. Они закроют окно и не дадут друг другу спать до моего возвращения из замка Лурихт.

Я посмотрела вниз. На этот раз там не было рыцаря, который меня бы поймал. Но если ухватиться за стену и правильно рассчитать прыжок, можно вполне…

Нога скользнула по мху. Пальцы не удержались, и из моего горла вырвался визг, какого я не слышала и от свиней. «Ах ты ж…»

Я рухнула вниз, словно камень.

Дорога не имела жалости. Я приземлилась с глухим ударом, и меня затряс такой кашель, что заслезились глаза. Кое-как придя в себя, я проверила, нет ли переломов или крови и, что важнее, не слетел ли покров. Потом, преодолевая боль, встала на ноги. Снова закашлялась.

И побрела дальше по дороге.

Ночь выдалась тихая. Деревья, что росли на откосах, замерли. Ветер не доносил сюда ни смех рыцарей, ни далекое эхо музыки. Сама лощина с ее земляными склонами и переплетенными сверху ветвями была темна. Тут царила такая тьма, такое безмолвие, что я опасалась, не слишком ли громко думаю…

Сверху щелкнула ветка. Я резко посмотрела туда.

Спрайты! Десятки существ наблюдали за мной с причудливого ветвистого свода. Лунный свет окутывал их сияющими ореолами, что мерцали при каждом взмахе крыльев.

Они сопровождали меня, не решаясь приблизиться вплотную, и продирались сквозь листву и паутину, лишь бы не отстать.

Я содрогнулась и ускорила шаг.

Дорогу усыпали опавшие листья, влажные от прошедших ливней, и я намочила босые ноги, ступни промерзли насквозь. Наконец я поднялась на пригорок. Внизу раскинулась Ярмарка Коулсона – палатки темны, оживления, что царило здесь днем, как не бывало. Не играла музыка, не горели костры, заросшие травой дорожки опустели, лишь по полю бродили несколько задержавшихся торговцев.

И я задумалась. Стоит ли искать пропавших Провидиц на Ярмарке? Расспрашивать о них?

Но затем я вспомнила лавочника, который схватил меня в прошлый раз, когда я прогуливалась по палаткам в одиночестве, – и то ужасающее чувство беззащитности, что окутало меня, когда он потянулся к моему покрову.