Путь «Короля». Игра в тени

Глава 19

Утро после полуночи«Королевства редко погибают в один день.

Сначала в них исчезает доверие, затем память, а уже после - корона.»Август Торн , «История павших Королевств»

Утро застало Кассандру врасплох. Сегодня она проснулась не от колокола, не от стука служанки и даже не от солнечного света, пробившегося сквозь тяжёлые портьеры, а от собственного сердца.

Несколько секунд она лежала неподвижно, глядя в потолок. Потом прикрыла глаза — и в это же мгновение её волной накрыли воспоминания: тепло ладони на талии, его пальцы, осторожно касавшиеся её лица, тот первый поцелуй — почти вопрос, и второй, после которого вопросы исчезли. Вздрогнув всем телом, она резко села.

— Прекрасно.

Проведя ладонями по лицу, она попыталась собраться с мыслями. Разум услужливо напомнил ей, что ночью она самостоятельно пересекла половину дворца, постучала в покои наследника и провела там больше времени, чем могла себе позволить. Сердце, к сожалению, не испытывало ни малейшего раскаяния.

На туалетном столике стояла небольшая чаша с водой. Кассандра поднялась и подошла к зеркалу. Она выглядела совершенно обычно — и это раздражало. Никаких следов бессонной ночи, никаких признаков того, что вчера она впервые позволила себе не думать о том, чем закончится этот проклятый дворец. Медленно, глядя на себя, она коснулась губ — и тут же одёрнула руку.

— Нет.

Она отвернулась от собственного отражения.

К завтраку дворец уже проснулся. Коридоры наполнились шорохом платьев, торопливыми шагами слуг и приглушёнными голосами придворных. За высокими окнами простирался внутренний двор. Кассандра впервые заметила, насколько огромным был дворец, когда перестала смотреть на него как на место, из которого нужно выбраться.

Его старейшая часть была построена из тёмного камня, почти чёрного в тени, с тонкими прожилками серебристого минерала. Новые галереи пристроили столетия спустя: светлый известняк, высокие арки, резные колонны. Два разных времени словно столкнулись здесь и решили не уступать друг другу. Над главным входом возвышался герб королевского дома — три переплетённые короны. Она проходила под ними уже много раз. Сегодня остановилась.

— Вы раньше тоже на него смотрели?

Голос Селесты прозвучал позади. Кассандра обернулась. Селеста Вальмонд стояла в нескольких шагах, поправляя рукав. На ней было тёмнозелёное утреннее платье, а волосы собраны так строго, что лишь несколько прядей у висков позволяли заподозрить, что она вообще способна выглядеть непринуждённо.

— На герб?

— Именно.

Кассандра снова посмотрела вверх.

— Просто никогда не задумывалась, почему корон три.

Селеста проследила за её взглядом.

— Первая — за землю. Вторая — за кровь. Третья — за клятву.

— За какую клятву?

Селеста повернула голову.

— А вот это уже интересный вопрос.

Изабель Ардес появилась рядом, держа в руках книгу.

— Не начинай рассказывать ей дворцовые легенды до завтрака. Ты знаешь, чем это заканчивается: Кассандра задаёт ещё десять вопросов после.

Кассандра посмотрела на неё.

— Двадцать.

Изабель тяжело вздохнула.

— Вот. Я предупреждала.

Селеста рассмеялась.

— Три короны означают три договора, заключённых после Войны Пепла.

Кассандра нахмурилась.

— Войны Пепла?

— Ты действительно ничего не знаешь?

— Если бы знала, не спрашивала бы.

Селеста бросила взгляд на герб.

— Тогда тебе многое предстоит узнать.

Она первой пошла дальше. Кассандра догнала её.

— Ты специально это сказала?

— Разумеется, — Селеста поправила перчатку, — потому что при дворе гораздо интереснее знать то, что люди стараются не рассказывать.

Изабель покачала головой.

— Иногда я думаю, что Селеста родилась не в семье Вальмонд, а в архиве.

— А иногда я думаю, что ты слишком много говоришь.

— Вот видишь, — сказала Изабель Кассандре, — и это она называет дружбой.

Кассандра невольно рассмеялась. Но когда они вошли в зал, смех исчез. За последние недели за длинными столами стало заметно меньше людей: пустые кресла, пустые места и слишком много имён, которые больше никто не произносил вслух.

Виола Рейн уже сидела за столом. Она выглядела бледной — Кассандра заметила это сразу. Селеста тоже. Но Виола лишь подняла взгляд и произнесла:

— Доброе утро.

— Ты почти убедила меня, — ответила Изабель.

Виола чуть склонила голову.

— Я старалась.

Кассандра села рядом.

— Ты не спала?

— Немного.

— Из-за вчерашнего?

Виола провела большим пальцем по краю чашки.

— Здесь уже трудно понять, из-за чего именно не спишь.

Селеста замолчала. Кассандра последовала её примеру. Затем Изабель, словно сознательно решив не позволить тишине превратиться в траур, открыла принесённую книгу.

— Хорошо. У меня есть новости.

Селеста посмотрела на неё.

— Если ты снова собираешься читать вслух придворную хронику, я уйду.

— Не хронику.

Изабель положила книгу на стол.

— Через шесть дней — День Основания Короны.

Кассандра нахмурилась.

— Праздник?

— Праздник, — подтвердила Селеста, — самый старый из тех, что ещё отмечают при дворе.

— И что именно празднуют?

На этот раз ответила Виола:

— Победу.

Кассандра посмотрела на неё.

— Над кем?

Виола замолчала. Селеста медленно подняла чашку.

— Вот этого, пожалуй, не стоит спрашивать за столом.

Кассандра почувствовала, как любопытство неприятно кольнуло под рёбрами. Селеста посмотрела на неё поверх края чашки:

— Некоторые победы выглядят совсем иначе, если спросить, кто именно должен был проиграть.

После завтрака Кассандра задержалась в галерее. Ей хотелось пройтись — просто пройтись, без цели. Дворец постепенно открывался ей с новой стороны. В западном крыле стены были украшены фресками. На одной король стоял на коленях перед женщиной в серебряном венце. На другой три армии сходились у чёрных ворот. На третьей горел лес.

Кассандра остановилась.

— Это Война Пепла?

Габриэль стоял у противоположной стены. Она не слышала, как он подошёл. Он был одет для дневных обязанностей: тёмный камзол, серебряная застёжка на воротнике, волосы аккуратно зачёсаны назад. Но взгляд был совсем не придворным — слишком внимательным. Кассандра заставила себя посмотреть ему в глаза.

— Ты подкрадываешься.

— Ты стоишь посреди галереи и разговариваешь с мёртвыми королями.

— Они не отвечают.

— Значит, я решил исправить их невоспитанность.

Она почти улыбнулась. Почти — потому что он уже снял одну перчатку. Кассандра заметила.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Вчера ночью он сделал то же самое: снял перчатку, прежде чем коснуться её. В груди разливалось тепло.

— Не нужно.

Он остановился.

— Не нужно — что?

— Делать вид, что ничего не произошло.

Габриэль медленно опустил руку.

— Я и не собирался.

Она оглянулась на галерею.

— Здесь люди.

— Я вижу. И мне приходится вести себя так, будто ты вчера ночью не стояла у меня в комнате.

Кассандра резко посмотрела на него.

— Габриэль.

— Да?

— Не говори это вслух.

— Почему? Ты боишься, что стены услышат?

— Я боюсь, что Селеста услышит.

Он впервые за разговор улыбнулся. Кассандра тут же отвела взгляд.

— Это не смешно.

— Для меня — немного.

Габриэль приблизился. Не настолько, чтобы ктонибудь мог заметить, но достаточно, чтобы Кассандра почувствовала знакомое ощущение.

— Ты пожалела?

Она посмотрела на него. Вопрос прозвучал совсем тихо. Кассандра могла бы пошутить, могла бы уйти. Вместо этого сказала:

— Нет.

Чтото в его лице изменилось.

— Хорошо.

— Но это ничего не решает.

— Я понимаю это.

Она взглянула на его руку. Перчатка исчезла в кармане.

— Ты собираешься всю жизнь снимать её передо мной?

— Только если ты собираешься всю жизнь замечать.

Кассандра задержала дыхание.

— Ты невозможен.

— А ты вчера ночью пришла ко мне.

Он снова сделал шаг. Кассандра осталась на месте. Габриэль едва заметно коснулся её пальцев — только кончиками. Этого было достаточно.

— Доброе утро, Ваше Высочество.

По галерее шла Селеста. Она остановилась в нескольких шагах, посмотрела на Кассандру, на Габриэля, на его руку, а потом совершенно спокойно произнесла:

— Я, кажется, не вовремя.

— Да, — ответила Кассандра.

— Нет, — одновременно сказал Габриэль.

Селеста медленно подняла бровь. Кассандра закрыла глаза.

— Я ненавижу вас обоих.

— Не думаю, что это взаимно, — сказал Габриэль.

Селеста посмотрела на него.

— Ваше Высочество, если вы собираетесь довести леди Эстер до безумия, имейте хотя бы любезность делать это после завтрака.

— Я постараюсь.

Селеста впервые за утро искренне рассмеялась.

В тот же день Кассандра увидела старую часовню. Она находилась за северной галереей, куда редко кто заходил. Дверь была закрыта — не заперта, просто закрыта. На ней не было герба, только вырезанные в древесине три короны. Кассандра провела пальцами по одной из них.

— Туда не ходят.

Она обернулась. Виола стояла в конце коридора.

— Почему?

Виола посмотрела на дверь.

— Так принято.

— Это не ответ.

— В этом дворце многие ответы начинаются именно с этих слов.

Кассандра приблизилась.

— Что здесь было?

Виола помолчала.

— Отец рассказывал, что здесь венчали первых королей.

— А потом?

— Потом её закрыли.

— Почему же?

Виола посмотрела на неё. На мгновение в её лице промелькнуло чтото похожее на страх.

— Потому что последний человек, который вошёл туда один, не вышел.

Кассандра почувствовала холод.

— Кто был этим человеком?

Виола уже смотрела кудато ей за плечо. Кассандра обернулась — никого. Когда снова посмотрела на Виолу, та уже направлялась прочь.

— Виола.

Девушка остановилась.

— Ты знаешь, что произошло?

Девушка медленно повернула голову.

— Я знаю только то, что рассказывают, — и, развернувшись, ушла, не сказав больше ни слова.

Кассандра осталась перед закрытой дверью. За ней хранилась история, которую дворец предпочитал забыть. А над дверью, почти стёртая временем, была высечена одна фраза: «Корона принадлежит тому, кто помнит цену».

Проведя по буквам пальцами. Она впервые подумала, что, возможно, День Основания Короны праздновали совсем не в честь победы, а в честь того, что когда-то пришлось сделать, чтобы получить эту победу.

Поздним вечером Габриэль сидел один в своих покоях. Перед ним лежали государственные бумаги, но он не читал их. Его перчатки лежали на столе. Он смотрел на них несколько секунд, затем поднял, повернул в руках и вдруг вспомнил Кассандру в свете свечей, её голос: «Не выбирай меня сегодня».

Габриэль закрыл глаза, потом надел перчатку. В дверь постучали.

— Войдите.

Дверь открылась. За ней стоял король. Габриэль поднялся.

— Отец.

Алдрик прошёл в комнату и остановился у стола.

— Завтра ты будешь присутствовать на Совете.

— Разумеется, отец.

— И на церемонии Основания.

— Я знаю.

Король помолчал.

— Ты видел старую часовню?

Габриэль едва заметно напрягся.

— Нет.

Ложь вышла слишком быстро. Король заметил, но ничего не сказал. Вместо этого он посмотрел в окно.

— Иногда, сын, прошлое возвращается не потому, что хочет, чтобы его помнили, — он повернулся, — а потому, что пришло время заплатить его цену.

Габриэль ничего не ответил. Король ушёл. Дверь закрылась. И только тогда принц посмотрел на свечу у окна. Огонь дрожал. Воспоминания вновь привели его к Кассандре, к тому, как она сказала: «Я могу тебе поверить».

С этими мыслями он медленно погасил свечу. В комнате стало темно.

Глава 20

Пепел того, что осталось«Иногда правда прячется не там, где ее скрыли, а там, куда никто не захотел посмотреть.»Элиас Вэрн, «Записи о старом дворе»

Дамиан вернулся в западное крыло после полуночи. Здесь дворец словно забывал о собственной роскоши: не было зеркал в золочёных рамах, не горели десятки свечей, не слышались шаги слуг. Каменные стены уходили в темноту, а узкие окна пропускали лунный свет тонкими серебряными полосами.

Проведя пальцами по кладке, Дамиан ощутил, что под свежей штукатуркой проступает старый герб — три короны. Мартин говорил о нём не однажды, но тогда Дамиан не придал этому значения. Он достал из кармана часы — старые, тяжёлые, с потемневшей крышкой. Стрелки стояли на одиннадцати семнадцати. Принц нахмурился: он уже проверял их — Мартин умер значительно позже. Значит, часы остановились не в момент смерти.

Дамиан открыл крышку. Внутри, под механизмом, что-то блеснуло: тонкая полоска бумаги. Он осторожно подцепил её ногтем. На ней было написано всего несколько слов: «Три короны. Старая часовня. Не верь дате». Он перечитал записку — и тут же услышал шаги. Мгновенно убрав бумагу в карман брюк, он поднял взгляд.

Кассандра появилась в конце коридора. Она была без украшений, в тёмном домашнем платье, поверх которого накинула тонкий плащ. Волосы собраны небрежно, и лишь одна прядь выбилась у виска. Увидев Дамиана, она остановилась.

— Ты опять здесь.

— Как и ты?

Кассандра посмотрела на закрытую дверь старой часовни.

— Я хотела понять, почему сюда никто не ходит.

Дамиан перевёл взгляд на неё.

— И что выяснила?

— Что ты знаешь больше меня.

Она подошла ближе. Дамиан не отступил. Теперь между ними оставалось слишком мало пространства для обычного разговора. Кассандра протянула руку к его часам.

— Это часы Мартина?

— Да.

Она коснулась крышки кончиком пальца. Дамиан смотрел не на часы — на неё. Кассандра почувствовала его взгляд и подняла глаза. Несколько секунд они молчали. Потом прядь волос снова упала ей на лицо. Дамиан поднял руку. Кассандра замерла. Его пальцы едва коснулись её виска, убирая выбившуюся прядь за ухо. Жест был настолько простым, что казался почти незаметным.

Кассандра замерла, но не отступила. Дамиан тоже. Его рука задержалась возле её щеки на долю секунды дольше, чем требовалось, а потом он опустил её. Кассандра сглотнула.

— Ты так смотришь на меня, будто хочешь что-то сказать.

— Возможно, хочу.

— И почему не говоришь?

Дамиан посмотрел на дверь часовни.

— Потому что сейчас есть вещи важнее.

Кассандра почувствовала неожиданное раздражение — не на него, а на то, что ей хотелось услышать совсем другой ответ.

— Что ты нашёл?

Дамиан достал записку. Она прочла, и на последних словах её пальцы замерли.

— Я видела эту фразу.

Он сразу посмотрел на неё.

— Где?

— На часовне. Над дверью.

Дамиан приблизился.

— Покажи.

Они прошли к двери. Кассандра провела рукой по потемневшей древесине, пока пальцы не нашли вырезанные буквы. Дамиан встал за её спиной — слишком близко. Она ощущала тепло его тела сквозь тонкую ткань платья.

— Здесь, — прошептала она.

Дамиан наклонился над её плечом.

— «Корона принадлежит тому, кто помнит цену».

Кассандра повернула голову и оказалась почти лицом к лицу с ним. Дамиан не двинулся. Взгляд его скользнул к её губам — всего на миг, но Кассандра заметила. И почемуто не отвернулась. Это было опаснее любого признания.

Она вспомнила Габриэля: его руки, его поцелуй и то, как легко позволила ему приблизиться. А теперь стояла здесь, рядом с Дамианом, и не хотела, чтобы он отходил. Кассандра резко повернулась обратно.

— Мартин искал это?

Дамиан выдержал паузу.

— Думаю, да.

— И поэтому его убили?

— Пока не знаю.

— А что ты уже знаешь?

Он достал часы.

— Они остановились в одиннадцать семнадцать.

Кассандра посмотрела на циферблат.

— Но Мартин умер позже.

— Значит, в одиннадцать семнадцать произошло что-то другое.

Она подняла глаза.

— Есть идеи, что?

Дамиан посмотрел на неё.

— Вот это я и пытаюсь узнать.

Кассандра снова коснулась часов. На этот раз Дамиан накрыл её пальцы своей рукой. Она замерла.

— Не трогай, — тихо сказал он.

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы на них остался твой след.

Кассандра посмотрела на их руки. Дамиан понял, как это прозвучало, но руку не убрал.

— Ты всегда заботишься о вещественных доказательствах?

— Только о тех, которые могут исчезнуть.

Их взгляды встретились. Кассандра медленно высвободила пальцы.

— Это была плохая шутка.

— Знаю.

Он убрал часы. Между ними снова осталось расстояние, и почему-то оно ощущалось гораздо сильнее прежней близости. Кассандра посмотрела на дверь часовни.

— Я помогу тебе.

Дамиан нахмурился.

— Нет.

— Это не просьба.

— Именно поэтому я и говорю «нет».

— Ты не можешь решить за меня.

— Могу, если пытаюсь не дать тебе погибнуть.

Кассандра резко повернулась.

— Не говори со мной так. Будто я уже твоя ответственность.

Дамиан замолчал. В его лице чтото дрогнуло, и Кассандра сразу пожалела о сказанном. Он смотрел на неё долго — слишком долго.

— Именно этого я и боюсь, — сказал он наконец.

Она не нашла ответа. Дамиан прошёл мимо и у самой лестницы остановился. Не обернулся.

— Завтра. После третьего колокола. Архив.

Кассандра посмотрела ему вслед.

— Это приглашение?

— Нет, — он продолжил идти, — это приказ.

На этот раз она всётаки улыбнулась. Но когда Дамиан исчез за поворотом, Кассандра коснулась пальцами того места возле уха, где только что были его пальцы. И вдруг поняла, что больше всего её тревожит не Дамиан. А то, что ей хотелось, чтобы он сделал это снова. От этой мысли внутри стало тесно.

Два брата, между которыми она никогда не собиралась выбирать.

С Габриэлем всё казалось почти правильным: корона, долг, будущее, которое можно было представить и объяснить другим. Его внимание было приятным, его прикосновения заставляли сердце сбиваться с ритма, а мысль о том, что однажды именно он может назвать её своей женой, уже не казалась невозможной.

И, возможно, самое страшное заключалось в том, что Кассандра сама позволила этому случиться. Она словно заранее вырастила в себе эту симпатию — осторожную, удобную, почти разумную. Чувство, которое могло облегчить её жизнь при дворе, если выбор падёт на неё, с которым можно было жить рядом с короной и не каждый день задаваться вопросом, что именно она потеряла.

А Дамиан ничего ей не облегчал. Рядом с ним не становилось спокойнее, не становилось понятнее. Он заставлял её сомневаться в том, что она уже решила, заставлял желать того, чего нельзя было желать.

Кассандра закрыла глаза. Она не знала, что чувствует к Габриэлю. Но знала другое: когда Дамиан убрал волосы с её лица, она хотела, чтобы его рука осталась. И это было уже не придумано, не выбрано. Именно поэтому Кассандре было страшнее всего.

Она медленно опустила руку и к ней пришло осознание: возможно, её настоящий выбор будет не между двумя мужчинами, а между той жизнью, которую она сможет вынести, и той, которой действительно захочет.

Глава 21

За чужой дверью«Самые опасные признания произносят не тогда,

когда хотят быть услышанными,

а тогда, когда уверены, что никто не слышит.»Мариэль Восс, «О наследниках и коронах»

Стук в окно разбудил Кассандру. Она резко села и несколько секунд не могла понять, где находится. Комната была погружена в темноту. Лишь свеча на прикроватном столике давно догорела, оставив после себя слабый запах воска. Стук повторился. Кассандра накинула халат и подошла к окну. В пустой аллее стоял Дамиан — в тени стены, почти сливаясь с ночной мглой. Она открыла окно.

— Ты сошёл с ума?

— Возможно.

— Сейчас?

— Именно сейчас.

Кассандра закрыла глаза.

— Подожди.

Через несколько минут в дверь её покоев раздался едва слышный условный стук. Она открыла. Дамиан вошёл быстро и бесшумно. И только когда дверь закрылась, они оба осознали, насколько странно выглядят со стороны. Кассандра — босиком, в тонкой ночной сорочке и накинутом поверх неё халате. Дамиан — в тёмных брюках и тонкой рубашке, расстёгнутой у горла. Его волосы были растрёпаны. Они переглянулись. Кассандра первой отвела взгляд.

— Прошу, не смотри, — её щёки покрыл густой румянец.

— Я не смотрю.

— Именно это ты сейчас и делаешь.

Дамиан провёл рукой по своим волосам.

— Я пришёл не за этим.

Он достал из-за пояса сложенный лист. Лицо его сразу стало серьёзным. Кассандра закрыла дверь на ключ.

— Что случилось?

Дамиан подошёл к свечам и зажёг одну. Мягкий свет лёг на его лицо, подчеркнув резкость черт.

— Я нашёл запись Мартина.

Кассандра приблизилась.

— Где ты её взял?

— В старом архиве. Её спрятали между реестрами коронаций.