Ангел-стажер

— А я откуда знаю? — с удивлением воззрился он на меня. — Это же ваша парафия, это ты должен знать, что с вашими клиентами потом происходит.

— Да меня это раньше как-то не интересовало, — неловко признался я, и быстро продолжил, заметив ухмылку у него на лице: — А где она может быть?

— У нянек, наверно, — пожал он плечами, и быстро поправился в ответ на мое недоумение: — У наставников, в смысле.

Отлично! Меня просто подбросило с его дивана.

— Какой этаж? — коротко спросил я, делая шаг к двери.

— Какой еще этаж? — снова округлились у него глаза. — Новобранцев всегда отдельно держат.

— Где держат? Сколько держат? Обучают где? — посыпались из меня вопросы, с которыми я к нему и пришел.

— Да там же и держат, и обучают, у наставников, — снова как прописную истину сообщил он мне. — Там у каждого подразделения свой павильон, где новичков и дрессируют. — Он неловко поморщился под моим взглядом.

— Рассказывай, где, — решил я воздержаться от замечаний. Пока. Вот найду Татьяну, потом … пусть только выяснится, что ее там … дрессируют!

— А ты уверен, что тебя к ней пустят? — прищурился он.

— Мне этого никто не запрещал, — уверил я скорее себя, чем его.

— Ну, со мной тебе тоже не запрещали встречаться, — проворчал он, берясь за ручку и начиная набрасывать план. — Ладно, ты выкрутишься.

— Спасибо, — с чувством ответил ему я, переминаясь с ноги на ногу и мысленно подгоняя его.

В голове у меня не то, что полные потемки — туман уже почти рассеялся. Естественно, я найду способ добраться до Татьяны! А там она мне вмиг расскажет, что задумала. И почему опять у меня за спиной и без моего участия. И в моих родных пенатах, между прочим. Нет уж, здесь у нее отныне будет полный контроль!

ГЛАВА 3. Обучение

Из своего первого дня занятий я не запомнила абсолютно ничего. Нет, потеря памяти у меня не прогрессировала, ведь в моей новой жизни все было важно и значительно — я просто больше по сторонам смотрела, чем слушала.

Выйти в свет оказалось совсем не просто. В последний момент на меня вдруг напала паника, и моя маленькая комната показалась мне очень уютной и, главное, безопасной. Но я все же сказала себе, что если уж реализовалась главная, по всей видимости, мечта моей прошлой жизни, то глупо отступать от нее из-за минутной неуверенности.

Я перешагнула порог своей комнаты, надеясь окончательно побороть необъяснимый страх по дороге к месту своего обучения.

Идти к нему, однако, не пришлось. Я ступила из комнаты прямо в … да, аудиторию. Она была совершенно круглой и просто огромной, по крайней мере, по сравнению с моей комнатой. По периметру ее располагались двери — очевидно, в другие комнаты. Везде стояли небольшие столы, слегка спускающиеся уступами к ее центру, в котором находился … преподаватель, всплыло в памяти еще одно слово.

А за ним и другое — студенты. Их там оказалось намного меньше, чем столов. И сидели они за ними, внимательно слушая преподавателя, в противоположной от меня части аудитории.

Неужели я опоздала? Я замерла на месте, не зная, что делать.

— Здравствуйте, Ангел! — вдруг обратился ко мне преподаватель, и студенты, все как один, повернули ко мне головы. — Мы очень рады, что Вы с нами. Проходите, присаживайтесь, и продолжим.

Я неуверенно двинулась вперед. Похоже, мое опоздание не вызвало неодобрения — наверно, по первому разу — но мне все же не хотелось и дальше привлекать к себе внимание, спускаясь через всю аудиторию. Я сделала несколько шагов, но они показались мне настолько громкими, что я тут же присела бочком за ближайший стол и замерла, пытаясь сообразить, как проходит обучение и что от меня требуется.

На столе передо мной лежали письменные принадлежности: что-то вроде — слова выскочили сами собой — блокнот, строго посередине, несколько ручек, строго параллельно ему, и стопка цветных листиков чуть в стороне. Я глянула украдкой в сторону других студентов — что-то записывали лишь некоторые из них. Так нужно писать, что говорит преподаватель, или нет?

Больше на столе ничего не было — вот только в правом дальнем углу было какое-то углубление, закрытое, однако, какой-то прозрачной пластиной вровень с поверхностью стола. Я снова бросила быстрый взгляд в дальнюю часть аудитории. Никто там ничего другого на своем столе не делал, даже те, которые не писали. Я тоже решила пока ничего не трогать.

Чуть расслабившись на довольно удобном стуле, я начала было слушать преподавателя, но глаза у меня сами собой принялись рассматривать аудиторию, а память — лихорадочно подыскивать слова, обозначающие увиденное. Аудитория действительно была большой, и какой-то десяток присутствующих Ангелов лишь подчеркивал ее размеры — мне показалось, что она и сотню их могла с легкостью вместить.

Ощущение простора этой аудитории придавали и спускающиеся … амфитеатром к ее центру столы, и потолок — не ровный, как у меня в комнате, а … куполом. Она также была очень светлой, и так же, как у меня в комнате, у этого света не было видимого источника — он словно исходил из стен, купола, даже пола. А вот цветом он отличался: не холодно-белый, как было у меня в комнате вначале, и не мягко-зеленоватый, как стало потом, а желтоватый, теплый, радостный, как … солнце весной. Что такое солнце? Что такое весной?

Нет, нельзя отвлекаться! Виновато тряхнув головой, я снова скосила глаза на преподавателя и студентов. Он продолжал говорить, но они, как я вдруг заметила, сидели на этот раз в полной неподвижности, глядя прямо перед собой широко раскрытыми глазами. Надо пользоваться моментом, чтобы рассмотреть их как следует.

Их было одиннадцать в аудитории: шесть женщин и пятеро мужчин. Нет, девушек и парней, все они довольно молоды, поправила меня память, но более точного определения не нашла. Внешне они были очень разными — цветом и длиной волос, разрезом глаз, оттенком кожи, одеждой, но кроме молодости, их всех объединяла еще одна черта. Все они были очень привлекательны — ярко-привлекательны, снова уточнила память.

Увлекшись созерцанием, я не сразу заметила, как они вышли из своей неподвижности. Как по команде. И сразу поняла, что также являюсь предметом изучения. Почти все они то и дело поглядывали на меня, затем переглядывались между собой, перемигивались, перешептывались, сохраняя при этом выражение спокойствия и сосредоточенности на лице.

Я с неловкостью отвела глаза и постаралась сосредоточиться на словах преподавателя. Но это занятие явно было не первым, и я никак не могла понять, о чем он говорит. Особенно потому, что некоторые студенты время от времени тоже бросали какие-то реплики или задавали ему вопросы, апеллируя к тому, что я пропустила.

Через какое-то время я заметила, что в диалог с преподавателем вступают одни и те же две девушки и парень, остальные же предпочитают либо коротко отвечать на его вопросы, либо просто слушать. Я с облегчением подумала, что не буду, пожалуй, слишком выделяться на их фоне.

Вдруг я поняла, что снова отвлеклась. Атмосфера в аудитории резко изменилась — студенты, все как один, схватились за ручки и принялись что-то строчить почему-то на таких же цветных листиках, как у меня на столе. Я метнулась глазами к преподавателю и наконец-то услышала первое знакомое слово — знакомое из этой жизни, а не подсказанное памятью.

— … пять минут на составление запроса на дополнительные материалы, — уже заканчивал свою фразу он.

Я снова перевела взгляд на студентов — часть из них уже закончили писать и, скользнув пальцами по прозрачной поверхности над углублением, опускали туда свои листики. Так вот что такое канал связи! Я попробовала в точности повторить их движение, но углубление у меня не открылось — вместо этого на невидимой ранее панели рядом с ним появились слова : «Зарегистрируйтесь, пожалуйста». Я растерянно захлопала глазами, но слова уже исчезли и на их месте показалось изображение руки — открытой ладони с чуть растопыренными пальцами.

Я нерешительно приложила к этому изображению свою руку и тут же отдернула ее — изображение вдруг засветилось и замигало. И тут же исчезло, уступив место тем же словам, снова сменившимся изображением ладони. Во второй раз у меня, похоже, получилось, поскольку через несколько мгновений мерцающая ладонь исчезла, и под моими пальцами появились другие слова. Убрав руку, я прочитала: «Спасибо, регистрация прошла успешно».

Так, хорошо, но какие же мне материалы просить? Потянувшись за листиком, я вдруг увидела, что прозрачная панель плавно закрыла углубление, и услышала следующие слова преподавателя:

— До свидания, продолжим завтра.

Снова все как один, студенты поднялись и, сбившись в кучку, пошли наверх, оживленно переговариваясь. Ни один из них не подошел ко мне, но двое приветливо помахали мне рукой, на что я нерешительно ответила, расстроенно глядя им вслед и еще больше чувствуя свое отличие.

Колибри, вдруг непонятно почему всплыло в памяти слово. Яркие беззаботные колибри, стайкой носящиеся с места на место и не обращающие внимания ни на что вокруг.

Я твердо решила на следующий день только слушать преподавателя и заранее приготовить листик с каким-нибудь «Мне нужно все, что я пропустила». Должны же они понять, что я имею в виду, если я сегодня зарегистрировалась? А кто это они?

Но кто бы они ни были, оказалось, что они действительно догадались, какие дополнительные материалы мне нужны. А может, женщина-Ангел … чуть опять не сказала Бабочка! … их об этом предупредила. За что я была ей очень благодарна.

Вернувшись в свою комнату, я сразу увидела, что она снова изменилась. Нет, кровать осталась на своем месте, и свет остался все тем же умиротворяющим. Но окно напротив двери из белого, а затем зеленоватого, стало прозрачным. И огромным — во всю стену. И за ним виднелось что-то совершенно отличное от всего, что я до сих пор видела.

Я со всех ног бросилась к нему, велев памяти пошевеливаться.

Дворик. Такой же маленький, как моя комната. Огороженный … кустарником ростом почти с меня. Справа небольшой круглый столик. И два изящных кресла рядом с ним. Чуть дальше еще одно кресло, но другой формы … а, шезлонг! Слева, напротив столика, какое-то непонятное сооружение — вроде мостика почти у самой земли, непонятно, через что, с двумя длинными спусками с него и перилами по бокам…

Вдруг краем глаза я заметила, что в комнате еще что-то изменилось. Повернувшись, я увидела, что стол, совершенно пустой до сих пор, завален книгами. А вот это уже просто подарок, чуть не взвизгнула я, бросаясь к столу. Перебирая книги, я заметила, что на всех них присутствует слово «История»: «История первобытного человека», «История древнего мира», «История средних веков»… Так вот что мы сейчас изучаем!

Ни о каком погружении в пустоту и речи быть не могло. Во-первых, я хотела как можно быстрее начать понимать, о чем говорит преподаватель, и избавиться от этого чувства отличности от других студентов. Во-вторых, я просто оторваться от этих книг не могла!

Для начала я заметила, что читаю очень быстро. Когда в тот самый первый день я вспомнила, что чтение было моим самым сильным увлечением на земле, у меня возникло смутное ощущение неспешности, смакования отдельных слов и выражений, возвращения к некоторым из них… Сейчас же каждое слово словно впечатывалось мне в память, которая, тем не менее, просила все больше и больше, как пустыня воду… Опять вода! Да откуда эта вода все время берется?

Но главное, чем больше я читала об истории людей, тем больше она меня изумляла. Мне казалось, что всем этим книгам вполне можно было дать одно название: «История войн». Люди воевали на протяжении всего своего существования: нападали на одних, защищались от других, сражались между собой… Да как они только выжили с такой агрессивностью?

В тех двух книгах, что я успела прочитать до следующего дня, ответа на этот вопрос я не нашла. Возможно, преподаватель об этом на занятии говорил — мне ведь дополнительные материалы выдали. Я решила попросить записи у одного из тех студентов, кто их на занятиях делал. В конце концов, кто-то же хотел побыстрее перестать от них отличаться, правда?

Похоже, этот кто-то настолько этого хотел, что оказался на следующий день первым в аудитории. Отлично, подумала я, направляясь в ту часть аудитории, где на прошлом занятии сидела моя стайка колибри. Возможно, вчера они просто не хотели чрезмерное любопытство проявлять. Вот и Бабочка … опять! … нет, женщина-Ангел говорила, что здесь практикуется ровное отношение друг к другу.

Но села я все же чуть в стороне — и чтобы со своей стороны чрезмерную назойливость не демонстрировать, и чтобы случайно чье-то место не занять. И так неловко будет у них записи просить — мало ли, может, здесь такие просьбы не приняты.

А зачем мне, собственно, это проверять, вдруг пришла мне в голову мысль, если я уже точно знаю, куда нужно за помощью обращаться? Я схватила цветной листик из пачки, лежащей и на этом столе, быстро написала: «Агрессивность человека», и добавила, подумав: «Как причина войн на земле». Затем небрежно скользнула пальцами по прозрачной пластине, прикрывающей канал связи — и ничего не произошло.

А, нет, рядом снова появилась просьба зарегистрироваться и изображение ладони. Ничего не понимаю — здесь каждый день нужно регистрироваться, что ли? Может быть, я же не с самого начала на вчерашнем занятии была.

Я уверенно повторила процедуру регистрации и, как только под моей ладонью появились какие-то слова, потянулась рукой к пластине, снова пытаясь смахнуть ее. Она снова не тронулась с места. Нахмурившись, я перевела взгляд на подтверждение регистрации — и увидела там несколько иную фразу: «В повторной регистрации отказано. Представленные данные закреплены за другим местом».

Я просто глазам своим не поверила. Первой моей мыслью было возмущение — я же не знала, что место выбирается раз и навсегда! Потом я вспомнила свою вчерашнюю нерешительность — вот и кто мне виноват, что я минутного пристального внимания испугалась? Но следом тут же явилась куда более позитивная идея — ведь всегда можно объяснить недоразумение и попросить отменить ту первую регистрацию, правда?

Ни объяснить, ни попросить ничего я не успела. Только я добралась до своего места, в аудитории появились студенты. Они, словно по команде, вышли из своих дверей, тут же сбились в стайку и оживленно зачирикали что-то, неразличимое на моем отшибе. На этот раз в мою сторону никто особо не поглядывал — ни с интересом, ни с удивлением. Похоже, их вполне устраивало то, что я осталась вдалеке от них. Меня эта мысль задела, но я тут же подавила обиду, как недостойную Ангела.

Когда появился преподаватель, я не заметила. Наверно, вместе со студентами, когда я их снова разглядывала. Но слышала я его на этот раз намного лучше — то ли окружающее уже не так отвлекало, то ли регистрация сказалась.

В тот день преподаватель говорил о великих открытиях человечества: физических, биологических, географических… Он рассказывал о них совершенно бесстрастно, не давая никаких оценок, но я — возможно, под влиянием уже прочитанных книг — никак не могла избавиться от впечатления, что все свои расширившиеся познания люди всегда тут же направляли все туда же — на войну. Новые земли они всегда завоевывали, новые законы физики и химии тут же использовали для создания новых видов оружия, новые открытия в биологии тут же направляли на поиски более изощренных способов убийства себе подобных. Даже открытия в астрономии тут же сопровождались у них представлением о космических войнах…

На том же занятии я, кстати, поняла причину периодического замирания студентов. Дело в том, что преподаватель время от времени иллюстрировал свои слова некими картинами, которые просто возникали прямо у нас перед глазами, затмевая привычный вид аудитории.

В первый раз я прямо подпрыгнула и нервно заморгала, вспомнив тот агрессивный белый свет в моей комнате. Картина никуда, конечно, не делась, но оставалась неподвижной, и я успокоилась. Следующую я рассматривала уже с интересом, которого, впрочем, хватило ненадолго. Эти картины были, конечно, лучше монотонного усыпляющего монолога преподавателя, но до книг им было далеко. Читая, я сама рисовала себе картины описываемых в книге событий, а здесь явно преподаватель выбирал, что нам показывать.

Но если быть совсем честной, я бы, пожалуй, отнеслась к ним намного терпимее, если бы не преподаватель. Вот не понравился он мне! Даже говоря о великих открытиях, совершенных великими людьми и приведших к великим же последствиям, он бубнил себе под нос, словно столы в этой аудитории пересчитывал. Он и внешне как будто из одних острых углов состоял, и ходил во время своего монолога туда-сюда как будто расстояние шагами мерил.

Циркуль, вспыхнуло у меня в мозгу слово, и я замерла на месте, перестав что-либо видеть и слышать вокруг себя. Да что же это такое? И моя … собеседница в первые дни моей новой жизни, и этот преподаватель, и студенты — все называли друг друга просто: Ангел, и все понимали, кто к кому обращается. Мне это обращение казалось совершенно естественным — так принято, и все — но мое сознание почему-то присваивало каждому новому Ангелу отдельное имя. Хорошо это или плохо? Может быть, забыв абсолютно все из своей прошлой жизни, я невольно стремилась заполнить эту бездонную пустоту более яркими и разными образами? Ладно, в конце концов решила я, я ведь только думаю о них так, а в общении буду общепринятые нормы соблюдать.

Виновато тряхнув головой, я снова прислушалась к словам пре … а, ладно, Циркуля. И даже за ручку взялась, решив посмотреть, что будет, если я попробую их записывать. Это занятие оказалось чрезвычайно полезным. Во-первых, я обнаружила, что и писать стала очень быстро, во-вторых, ни на что больше не отвлекалась, и в-третьих, в очередной раз убедилась, что запоминаю изложенное на бумаге намного тверже, чем услышанное.

Так и подошел конец следующего занятия. Услышав уже знакомую фразу о подготовке запроса на дополнительные материалы, я мгновенно схватила два листика, написала на одном «Агрессия человека как причина войн» и «Можно ли отменить регистрацию, чтобы выбрать другое место в аудитории?» на другом, без каких-либо приключений открыла канал связи и опустила туда свои листики — один за другим. Они исчезли где-то в глубине стола.

Мои колибри уже взвились со своих мест и, снова расчирикавшись, двигались наверх. Я так и не решилась к ним подойти. Мое общество их явно не интересовало, да и записи с предыдущих занятий мне уже расхотелось у них просить — вряд ли Циркуль рассказывал им что-либо, кроме сухих фактов, мест и дат.

В своей комнате я сразу же подошла к столу, но никаких новых книг там не появилось. Наверно, еще не успели, подумала я, представив себе, сколько запросов в день вот тем смутно-неуловимым «им» приходится рассматривать. Ничего, у меня пока еще есть, чем заниматься — сев за стол, я протянула руку к стопке книг. И прямо на ней обнаружила два моих листика — по крайней мере, точно таких же, даже тех же цветов.

На каждом из них даже мой вопрос был — только аккуратным печатным шрифтом. И ответ к каждому из них: «Явление агрессивности человека будет рассмотрено в последующих курсах» и «К сожалению, процедура перерегистрации не предусмотрена».

Терпение, вдруг возникло у меня в голове еще одно новое-старое слово. Я ни секунды не сомневалась, что это была эмоция, или качество характера, или умение, или просто состояние, но Бабочка во время наших первых разговоров ни разу не упомянула о нем. А оно мне сейчас почему-то очень важным показалось. Может, оно у меня тоже раньше было, не только одно раздражение?

Кстати, вдруг поняла я, несмотря на двойной отказ, никакого раздражения в тот момент я не почувствовала. Вот когда Бабочка предложила мне сообщать ей о малейшем дискомфорте, а потом отказалась просто кровать переставить, оно было. А еще Бабочка говорила, что с раздражением мне придется бороться — может, потому терпение мне и вспомнилось? Может, это и есть способ преодолеть несвойственное Ангелу чувство?

Отлично, подумала я, этих книг мне надолго хватит, а там и последующие курсы подоспеют.

Мои дополнительные книги, однако, закончились раньше, чем курс истории. Новые я не стала просить — этот первый курс сжался для меня в более короткий промежуток времени, и мне постоянно приходилось мысленно возвращаться от услышанного на занятиях к прочитанному в книгах и наоборот, чтобы выстроить цельную картину развития человечества.

Очень скоро такие размышления превратились для меня в самую настоящую необходимость. Я и вопросы на занятиях не задавала, потому что мне казалось намного более важным самой до ответов на свои вопросы додуматься, чем услышать их от преподавателя, да еще и в его безжизненной манере.

Я уже с нетерпением ждала окончания каждого занятия и уходила с них одной из первых — мой с виду неудачный выбор рабочего места на поверку оказался очень удобным. С другими студентами перед началом занятия и в его конце я обменивалась приветственным кивком и помахиваем руки, но и только. У них определенно уже образовалась устойчивая компания, и вторгаться в нее мне совсем не хотелось. Наоборот, с каждым днем во мне крепло желание как можно быстрее выучиться и стать наконец-то настоящим Ангелом. Я не знала, зачем и что я буду потом делать, но почему-то это казалось очень важным — наверно, мне хотелось поскорее начать самой свою судьбу определять.

Как, впрочем, выяснилось, в комнате мне не очень думалось. Сидеть за пустым столом — книги с него исчезали по мере прочтения — и смотреть на пустую же стену было как-то … глупо. Вместо того чтобы анализировать новый материал, я почему-то начинала представлять себе, как можно сделать ее менее пустой, украсить ее — то картиной, то зеркалом, то вообще каким-то штуками, которые не имели никакого смысла, просто выглядели симпатично.

К кровати — после первой же попытки на ней поразмышлять — я тоже больше не подходила. На ней я сразу же — по привычке, наверно — провалилась в свою пустоту, которую, правда, уже и пустотой нельзя было назвать. Она оказалась битком набита людьми и Ангелами — каким-то образом я их различала и даже не удивилась этому. Но самое главное, что и те, и другие без остановки сражались — друг с другом и между собой. И вместо того чтобы максимально эффективно усваивать новую информацию, я раз за разом и безуспешно пыталась остановить их…

Оставалось лишь ходить по комнате. Всякий раз, подходя к огромному, во всю стену окну, я бросала мимолетный взгляд на дворик за ним. В один из первых дней после его появления я попыталась выйти туда, но окно не открылось — ни внутрь, ни наружу — и я забыла о нем, увлекшись книгами. Сейчас же меня к нему просто притягивало.

Любопытство, строго изрекла память, и я снова мгновенно узнала это слово. В нем было что-то волнующее, но и неловкое, что не стоило выставлять напоказ — вроде моей склонности Ангелов другими именами наделять. Но ведь здесь-то меня никто не видит!

Став на цыпочки, чтобы рассмотреть, что скрывается за кустарником, ограждающим мой дворик, я оперлась рукой об окно для равновесия. Не помогло, но я всего чуть-чуть до края густой живой изгороди взглядом не дотянулась. Накатило раздражение. Терпение, напомнила я себе. Раздражение пристыжено замолкло. А вот любопытство, воодушевленное отсутствием публики, нет. Терпение каким-то образом нашло с ним общий язык, посоветовав мне подпрыгнуть. И общими усилиями мы пришли к совершенно неожиданному результату.

Только-только я оторвалась от пола, рука у меня скользнула по стеклу в поисках новой точки опоры для сохранения равновесия … и следом за ней скользнуло в сторону окно. Оказалось, что выход во дворик открывается так же, как доступ к каналу связи. Я запомнила, что терпение гасит раздражение, а в паре с любопытством открывает новые горизонты.

Уже через пару дней мне захотелось открыть более дальние горизонты. Во дворике думалось не намного лучше, чем в комнате. Для начала все в нем напоминало мне смену цвета в моей комнате. Густой кустарник был приятного темно-зеленого цвета и пол … нет, земля была покрыта яркой … травой. Очень мягкой, почти шелковистой наощупь.

А вот столик с креслами и шезлонг были белыми — пронзительно белыми на фоне зелени. Кресла оказались очень удобными, но столик был слишком … пустым. На нем, так же как на стене над столом в комнате, мне постоянно виделись какие-то непонятные предметы. Чашки, тарелки, ваза, скатерть, услужливо подсказывала мне память, не объясняя их назначения.

И это второе кресло… Стул в комнате возле стола ни разу не вызвал у меня никаких вопросов, а вот это пустое кресло рядом со мной казалось почему-то неправильным. В нем тоже чего-то не хватало.

Шезлонг мне вообще настолько странным показался, что я к нему даже подходить не стала. То ли стул, только к работе как-то не располагает, то ли кровать — глядишь, опять в пустоту затянет.