Ангел-стажер

— Да откуда Вы все это знаете? — изумилась я, неожиданно для себя поверив ему.

Несколько мгновений он пристально смотрел на меня, чуть склонив голову набок и словно прислушиваясь к чему-то в моих словах. И вдруг явно расслабился.

— Я все это на земле изучал, — все еще неохотно, но уже не так односложно ответил он.

— И Вы все помните? — На этот раз мне было совершенно безразлично, что Ангелам не положено демонстрировать крайности в своих ощущениях.

Странный новичок глянул на меня с таким же удивлением.

— Конечно, — чуть шевельнул он плечом. — Здесь, кстати, только общие положения рассказывают. На самом деле, жизнь на земле намного … суровее.

На этот раз я услышала что-то, скрытое в его словах. Что-то болезненное.

— А Вы могли бы рассказать мне, что помните? — быстро проговорила я.

— Зачем? — снова удивился он, и добавил, чуть дернув уголком рта. — Мы ведь оставили позади свою земную жизнь.

— Понимаете, я из своей ничего не помню.., — с досадой призналась я.

— Завидую Вам, — перебил он меня.

— Но это как-то неправильно, — возразила я ему. — Я имею в виду изучать человеческую жизнь только по книгам. Возможно, у меня ничего запоминающегося не было, но я бы с удовольствием ее живого свидетеля послушала.

— В моих воспоминаниях позитивного немного, — снова опустив глаза, предупредил он меня.

— Ничего, — отмахнулась я, — главное, что это настоящие воспоминания. И потом, — добавила я, чтобы заинтересовать его, — Вам наверное говорили, что нам нужно избавляться от слишком сильных и, главное, отрицательных эмоций. Вот Вы их выскажете и больше держать в себе не будете.

Одним словом, уговорила я его. И через некоторое время мне пришлось признать, что его человеческая жизнь была совсем не из веселых. На земле он был очень талантлив, причем во всем, за что брался, и с самых юных лет. И людям это не нравилось. Поначалу их притягивало к нему, они им восхищались, не только его способностями, но даже внешностью — я едва удержала выражение ровного интереса на лице.

— Поэтому здесь я первым делом создал себе как можно более незаметный облик, — добавил он, заметив, очевидно, мое усилие.

— Вы … что?! — На этот раз мне никакое усилие не помогло.

— Изменил свой облик, — со значительно меньшим моего удивлением объяснил он. — А Вы нет?

— Не помню, — расстроенно ответила я. Вот и гадай теперь: я всегда так привлекательно выглядела или на земле даже внешне ничего особенного из себя не представляла — поэтому ничего особенного со мной и не происходило.

Необыкновенный Ангел тем временем продолжал. Восторга окружающих в его человеческой жизни всегда хватало ненадолго, и очень скоро у них появлялась зависть, ревность и, в конечном счете, крайняя неприязнь. Со временем он уже начал ожидать всего этого от людей, что, в свою очередь, провоцировало их на более активное проявление антипатии. И такое отношение он встречал всю свою земную жизнь — даже от относительно близких ему людей, которых постепенно становилось все меньше.

Стоит ли удивляться, что он согласился с моей идеей о внутренней агрессивности человечества? Скорее, крайней жестокости, даже добавил он. Но дальше мы разошлись с ним во мнениях. Мне казалось, что наша задача как раз и заключается в том, чтобы помочь людям избавиться от этой нетерпимости — он считал это бесполезной затеей.

— Но ведь мы же откуда-то взялись! — возразила ему я. — Значит, есть среди них такие, которые даже на земле разделяют наши взгляды.

— А Вы обратили внимание на размер этой аудитории, — повел он вокруг себя рукой, — и на количество бывших людей, обучающихся в ней? Похоже, число тех, кто на это способен, решительно сокращается.

Я задумалась. Действительно, если агрессивность людей усиливается, то при менее строгом отборе появляется риск переноса ее в ангельскую жизнь.

И в серьезности такого риска я вновь убедилась буквально через несколько дней.

Поначалу мы с этим новым Ангелом парой фраз после занятий обменивались, но у меня дополнительные книги скоро закончились, а он в них и вовсе не нуждался, и мы стали задерживаться в аудитории, чтобы обменяться впечатлением от услышанного. А потом и своими соображениями по этому поводу. А потом и вообще своими мыслями.

Эти наши дискуссии тоже удостоились удивленных взглядов со стороны других студентов. Мне казалось, что я ощущаю эти взгляды даже после того, как наши соученики скрывались каждый в своей комнате. И не только я — мой собеседник тоже под ними ежился. Слишком тесное общение за пределами занятий у нас определенно не приветствовалось. Пригласить его к себе или самой к нему в гости напроситься мне даже в голову не пришло — это вообще выходило за рамки мыслимого.

И тут я вспомнила тишину и покой леса-парка-сада. До появления того ненормального Ангела, конечно. Но он уже наверняка отправился дальше свою пропажу искать, успокоила себя я. Или его куда-нибудь отправили … от агрессии избавляться.

— А Вы никогда не пробовали за пределы нашей территории выйти? — в конце концов, решилась я однажды.

— Зачем? — снова удивился странный Ангел.

Во мне опять вскинулось любопытство. А вот терпение от него отстало.

— А что Вы вообще у себя делаете? — выпалила я, не успев подумать, и смутившись, добавила: — Заниматься ведь Вам не нужно, Вы и так все знаете.

— У меня на лужайке отличный набор тренажеров, — чуть ли не впервые заметно оживился он.

Я нахмурилась, отчаянно теребя память. Но не получила ни объяснений, ни образов — только отчетливое ощущение чего-то крайне неприятного.

— Ради незаметности мне пришлось и от крепкого сложения отказаться, — вдруг услышала я совсем не то объяснение, которое искала. — Вот теперь восстанавливаю форму, чтобы она с содержанием в гармонии оставалась, — с легкой насмешкой добавил необычный Ангел, явно в ответ на еще большее недоумение у меня на лице.

Странно, для меня гармония с тренажерами никак не сочеталась. У меня это только что и впервые прозвучавшее слово мгновенно вызвало совершенно другой образ. Долгая неспешная прогулка по тропинкам среди деревьев, под дождем и в разговорах с … кем-то. А что такое дождь?

Это когда вода падает с неба, крупными или мелкими каплями, а также .., радостно затараторила память, стараясь реабилитироваться. Спасибо, резко одернула я ее, воды не надо. Прямо хоть запрос завтра пиши, нельзя ли здесь где-то эту воду найти, чтобы посмотреть, что в ней такого, что она мне все время на ум приходит!

Впрочем, все остальные элементы моего образа гармонии были у меня под рукой. А ходьба, судя по присутствию бегущего мостика в моем дворике, тоже тренажером считается. Так я странному Ангелу и сказала.

Он недоверчиво вскинул бесцветные брови, но согласился попробовать.

Как только мы выбрались из моего дворика, я сразу почувствовала, как мне не хватало все это время этого простора. Широко улыбнувшись, я радостно оглянулась по сторонам — вот и голубоватый камень на месте! Мой спутник тоже осматривал окрестности — с настороженным интересом.

— А как Вы нашли выход сюда? — спросил он, когда мы направились к деревьям.

— Случайно, — рассмеялась я, вспомнив свои приключения. — И сначала я вдоль ограды ходила, но колибри на меня смотрели как на…

— Кто? — спросил он, останавливаясь.

Я охнула. Нет, мне не только с раздражением, мне и бурной радостью бороться придется, если они на меня одинаково действуют! Ведь дала же себе слово даже в мыслях никого больше не обзывать, а тут вслух…

— Не обращайте внимания, — смущенно пробормотала я. — Со мной иногда случается — я иногда, очень иногда, Ангелам другие … дополнительные имена придумываю. Вернее, как-то само собой придумывается. Чтобы различать их.

— Так кто такие колибри? — прищурился он.

— Другие студенты, — неловко буркнула я.

Он издал какой-то странный звук и снова тронулся в путь.

— А Вы знаете, — проговорил он задумчиво через несколько мгновений, — это Вы очень точно подметили. Меня вообще удивляет, как они сюда попали. Типичные представители рода человеческого — могут существовать только в стае, а за ее пределами словно в пространстве растворяются. А как Вы преподавателя назвали? — тут же спросил он, не дав мне возразить.

— Индюк, — ответила я, чуть приободрившись от неожиданного комплимента.

Необычный Ангел рассмеялся — у него и смех необычным был, таким же прозрачным, как и он сам.

— Еще точнее! — ободрительно кивнул он. — А меня?

Разумеется, в памяти у меня тут же всплыло слово, которым я назвала его всего один раз при нашей первой встрече. Я уже открыла было рот, чтобы сказать, что не помню, но память мгновенно метнула в меня еще одним словом — «ложь», и я мысленно поежилась. Это слово вызвало у меня полное отторжение.

— Вы только не обижайтесь, — неловко проговорила я. — Я Вас тогда еще совсем не знала…

Он молча смотрел на меня со странным выражением на лице.

— Тень, — со вздохом призналась я.

Он чуть склонил голову набок, словно вслушиваясь в это слово.

— Интересно, — произнес он наконец. — Опять в точку. Мне нравится это имя, я бы сам лучше не придумал. Да у Вас просто талант — Вы не против и дальше меня так называть?

Я отчаянно замотала головой, окончательно смутившись от нежданной похвалы.

— А как Вы себя называете? — вдруг снова спросил он, прищурившись.

Теперь остановилась я. Никак. Себя я никак не называю. Почему? И в зеркало себя каждый день вижу, а никаких ассоциаций не возникает. Неужели во мне вообще ничего нет, что хоть как-то определить можно?

Я вдруг вспомнила, что тот сумасшедший Ангел называл меня каким-то именем. Я даже не запомнила его. В этом, наверно, была еще одна причина моего раздражения. Я ведь никому не навязываю те названия, что мне в голову приходят, так с какой стати мне имя присваивать, меня не спросив?

Он появился, словно только и ждал того момента, когда я о нем вспомню. Этот сумасшедший. Ступил из-за дерева на дорожку в нескольких шагах перед нами, и меня снова обдало волной агрессии. Концентрированной. Словно он ее копил все то время, пока я в лес-парк-сад не выходила.

Хотя нет. Он стоял там, молча, неподвижно, уставившись тяжелым взглядом не на меня, а на моего спутника. Тот тоже замер — до такой степени, что словно слился с окружающим миром — опустив глаза и вжав голову в плечи.

— Давайте пойдем домой, — негромко сказала я ему, осторожно дотрагиваясь до его руки и косясь в сторону источника агрессии. — Придем в другой раз, когда здесь будет спокойнее.

Краем глаза я заметила, что сумасшедший Ангел исчез. Он просто исчез. Не ступил назад за дерево, не скрылся за другим — в какой-то момент его просто не стало. Нервно стреляя глазами по сторонам, я нетерпеливо дернула своего спутника за рукав.

— Да, — отозвался он, развернулся одним деревянным движением и такими же шагами пошел к нашему зданию. На все мои попытки разговорить его он отвечал сухо и односложно.

Когда мы добрались до изгороди, он сказал мне, что поищет выход из своего дворика и тут же пошел вдоль кустарника, даже не кивнув мне на прощание.

Я вернулась к себе в комнату в таком раздражении, что оно определенно уже другим словом называлось. Вот если это не дискомфорт, то я тогда не знаю, что это!

До самого начала занятий я составляла запрос к своей женщине-Ангелу с просьбой навестить меня. Хорошо ей было говорить: «Просто отправьте мне запрос», но как к ней обратиться? Так, чтобы понятно было, кого я приглашаю.

В результате короткая вежливая строчка вылилась у меня в витиеватое описание, с которым люди к своим монархам обращаются. С описанием ее внешности, одежды, примерного времени ее разговоров со мной и их длительности.

На следующий день я преподавателя в пол-уха слушала, с нетерпением дожидаясь конца занятия. Отправив, наконец, свой запрос, я замешкалась, неуверенно поглядывая на странного Ангела. Он в тот день вообще ни разу не пошевелился и, встав, направился к выходу с опущенными глазами.

— У Вас все в порядке? — обеспокоена спросила я.

— Да, спасибо, — ответил он с той отстраненностью, которая отличала его в начале нашего знакомства.

— Не обращайте внимания на этого павлина, — постаралась я шуткой развеять его отчужденность. — Обычно там очень хорошо гулять.

— Я бы его скорее коршуном назвал, — ответил он с холодной неприязнью.

— Да какой он коршун! — отмахнулась я. — Павлин самый настоящий. Он там какого-то другого Ангела ищет, однажды меня за нее принял.

— Вы его раньше видели? — вдруг остро глянул на меня необычный Ангел.

— Да, и еще тогда подумала, что у некоторых Ангелов скверные человеческие привычки остаются, — ответила я, стараясь направить разговор в русло наших, уже привычных дискуссий. Чтобы он не вздумал их прекратить.

— А Вы не помните, когда? — Он смотрел на меня все так же пристально.

Я задумалась. Мне казалось, что то столкновение с первым в моей жизни неуравновешенным Ангелом произошло уже очень давно, но когда именно? Нет-нет, полная потеря памяти осталась в земной жизни — это ведь там у меня ничего стоящего не было!

— А! — вспомнила я, наконец. — В тот день у нас как раз предыдущий курс закончился — по истории, который Вы пропустили.

Лицо у странного Ангела снова превратилось в застывшую маску.

— Вы знаете, — чуть погодя, медленно произнес он, — честно говоря, я бы предпочел вернуться к своим тренажерам. Я думаю, в моем случае, если бы такие прогулки были полезны, мне бы предоставили более простой доступ к ним.

И он ушел, едва кивнув мне на прощание.

Я еще некоторое время стояла в той аудитории, поворачивая в уме и так, и сяк его последние слова. У меня осталось стойкое впечатление, что в них был какой-то скрытый смысл, но разгадать его мне никак не удавалось.

В конце концов, решив отложить решение этой загадки, я отправилась к себе в комнату. Оказалось, что там меня уже ждет моя женщина-Ангел.

— Здравствуйте, Ангел! — приветливо заговорила она, как только я открыла дверь. — Рада вновь видеть Вас, но насколько я понимаю, Вам понадобилась моя помощь. Что случилось?

Я растерялась. Вчера я бы напрямик спросила ее, бывают ли среди Ангелов сумасшедшие. Сейчас такое начало разговора показалось мне просто невозможным. Еще скажет, что я как раз одна из них.

— Спасибо Вам, что так быстро откликнулись на мою просьбу, — отдала я дань вежливости, чтобы выиграть время, и вдруг вспомнила только что возникший вопрос. — Я хотела спросить, всегда ли мы должны находиться на этой территории, — неопределенно махнула я рукой в сторону, — или нам можно покидать ее. Например, прогуляться, чтобы мысли упорядочить, — торопливо добавила я, когда она вскинула брови.

— Вы вольны выбирать подходящий Вам способ проведения своего свободного времени, — ободряюще улыбнувшись, ответила она. — Возможно, Вы уже так и сделали?

— Честно говоря, да, — неловко замялась я. — Тут неподалеку обнаружился совершенно замечательный … парк, — почему-то вырвалось у меня именно это слово. — Я не заметила там никаких ограничительных знаков…

— И нужно понимать, что именно там у Вас и возникла надобность во встрече со мной? — Она чуть прищурилась, заботливо глядя на меня.

Я ей все рассказала. Про первую встречу с сумасшедшим Ангелом. Про вторую почему-то нет. Мне не хотелось говорить о странной реакции необычного Ангела на нее — не в нем же дело, правда? Не появись этот ненормальный, мы бы просто гуляли, оживленно беседуя. Я снова почувствовала укол раздражения.

— Ситуация действительно необычная, — выслушав меня, медленно заговорила женщина-Ангел. — Если она вызывает у Вас опасения, могу Вас успокоить — акты насилия в нашем обществе невозможны, это заложено в самих его основах. Я, конечно, наведу справки об этом Ангеле, но сейчас, пожалуй, не это главное. Главное — какую реакцию у Вас вызывает такая бесцеремонность, — закончила она с явно вопросительной интонацией.

— Мне это неприятно, — просто ответила я, не зная, как описать словами всю ту смесь удивления, испуга, раздражения и еще чего-то, чему память не могла подобрать определения.

— Тогда Вам не нужно это скрывать, — одобрительно кивнув, уверила меня женщина-Ангел. — Какие бы аномалии среди нас ни случались, назойливость нам не присуща. Вам нужно всего лишь сказать, что такое внимание Вас тяготит. Только спокойно и твердо, — добавила она, поднимаясь.

На следующий день я обнаружила, что женщина-Ангел не только выполнила свое обещание собрать сведения о ненормальном Ангеле, но еще и мне их передала. Я обнаружила их у себя в комнате, в которую вернулась сразу после занятия — необычный Ангел снова после него задерживаться не стал.

Текст, который я нашла у себя на столе, оказался достаточно коротким. Сумасшедший Ангел был Ангелом-хранителем. С большим стажем. Который потерял своего последнего человека. Почти доведя его, вполне успешно, до конца жизни. Каковая потеря обычно является крайней редкостью и тяжелейшим ударом по хранителю. После чего он должен сам решить свою судьбу. Возможные альтернативы такого решения: реабилитация, переквалификация или … аннигиляция.

Мне его даже жалко стало. На один миг. Но потом я подумала, что он, наверно, решил, что обширный опыт навсегда застраховал его от любых возможных ошибок — вот и получил … удар. По одному только самолюбию, похоже. И сейчас, вместо того чтобы смирить эту типичную, по-видимому, самоуверенность и искать наилучший способ восстановить свое доброе имя, он каких-то старых знакомых разыскивает после долгой отлучки!

Нет, решила я, если мне удастся наставить его на путь истинный, вернуть его к осознанию реальности, значит, я действительно не зря всю свою земную жизнь к Ангельской миссии стремилась.

После этого я каждый день выходила в парк. Делать все равно больше нечего было — из-за этого сумасшедшего я таки лишилась своего единственного собеседника, который отныне был со мной безупречно вежлив, но после каждого занятия немедленно отправлялся к себе. Ну и ладно, я тоже сосредоточилась на своей великой задаче.

Выполнить ее, однако, мне никак не удавалось. Нет, ненормальный Ангел всякий раз появлялся, как только я до парка добиралась. Но ко мне больше не приближался, словно почуял мои намерения. Вместо этого он, постоянно оставаясь у меня на виду, вообще какие-то безумные выходки принялся вытворять. То по деревьям скакал, как обезьяна, то на руках вместо ног ходил, то исчезал и тут же появлялся в другой одежде…

Нет, ну это просто переходит все границы! Он словно провоцирует меня…

Вот тогда и пришло мне впервые в голову, что не случайно он здесь появился, что никакой он не сумасшедший, что это не я пытаюсь доказать себе, что достойна Ангельской жизни, а меня проверяют на пригодность к ней. Какое уж тут ровное спокойствие и твердость!

Когда он исчез в очередной раз и не появился сразу же, я даже обрадовалась — хоть отдышусь немного. Не успела. Он появился — прямо возле меня, так близко, что плечом моего плеча коснулся.

Я невольно отшатнулась, чуть не упав.То ли сумасшедший, то ли меня с ума сводящий Ангел дернулся, чтобы подхватить меня — и эта деланная забота переполнила чашу моего терпения и погасила искру любопытства. И раскалила раздражение добела.

— Да что Вы ко мне привязались? — самым неприличным образом взвизгнула я. — Что Вам от меня нужно? Что я Вам сделала? Зачем Вы меня провоцируете? Специально, чтобы меня выгнали? Вам мало, что Вы человека на земле потеряли? Вам теперь и мне нужно жизнь испортить?

Ну, вот он и добился своего, мелькнуло у меня в голове. Вот оно, искомое раздражение, недостойное Ангела, которое я явно не научилась подавлять. Но вместо радости, или хотя бы удовлетворения, я неожиданно увидела в его глазах — близких и просто притягивающих — … боль. Мне не память это слово подсказала, оно само возникло, как только эта боль во мне эхом отозвалась.

Как только он исчез.

ГЛАВА 4. Наказание

Когда-то я был молодым и наивным и думал, что ярко выраженная эмоциональность типична только для жизни на земле, а в родных пенатах мы руководствуемся в своих действиях взаимопониманием, взаимоподдержкой, взаимовыручкой, и вообще из всех чувств испытываем только чувство локтя.

Я и на земле старался согласно этой установки поступать. По крайней мере, большую часть времени. И уж точно поначалу. Это уже потом за меня взялись земные … обстоятельства, и чтобы выжить в них, в смысле здравый рассудок сохранить, пришлось земным правилам следовать.

В результате у меня возникли — пару раз — внештатные ситуации. Ну, ладно-ладно, не без моего участия, что вовсе не равносильно умыслу! И вот тогда-то я и узнал — с огромным удивлением — что эмоции и нам не чужды. Хотя и с различной степенью сдержанности.

Я столкнулся со сдержанным чувством юмора и сдержанным же неодобрением у своего руководителя, со значительно менее сдержанной насмешкой со стороны руководителя Анабель, уже почти совсем несдержанным вызовом от внештатников и просто открытой враждебностью наблюдателей.

Тогда я решил, что чувства эти проявляются в родных пенатах только в чрезвычайных ситуациях, связанных с землей, и вызваны всего лишь непониманием реалий жизни на ней. Но в самом страшном земном кошмаре мне не могло привидеться, насколько изощренными в проявлении этих чувств могут оказаться некоторые из моих коллег.

И не надо мне ничего говорить — я догадываюсь, что решение о моем наказании где-то наверху принималось. Но хотелось бы знать, кому проработку его деталей поручили. Очень хотелось бы однажды узнать, у кого такое садистское чувство юмора обнаружилось.

Разыскать место, где держали Татьяну, оказалось проще простого. Я бы и без плана Стаса справился, он мог бы мне только направление указать. Впрочем, и в нем особой надобности не было, как только я из этого здания выбрался. Пожалуй, я бы и выход сам нашел, если бы голова более важными проблемами не была занята.

С другой стороны, мой вопрос: «А как отсюда выйти?», когда Стас вручил мне набросанный на скорую руку маршрут к наставникам, явно произвел на него сильное впечатление. Что, я думаю, мало кому удавалось.

— Ты вообще хоть что-нибудь знаешь? — изумленно уставился он на меня.

— Знаю, — со скромным достоинством ответил я. — И много чего такого, о чем ты даже не догадываешься. На земле. Где я, собственно, и нахожусь все время. По долгу службы. Выход где? — счел я свое объяснение достаточным.

— У администраторов, естественно, — пожал он плечами. — На их этаже, дверь напротив на лестнице.

Естественно, подумал я. Естественно, кто еще может стеречь вход в ангельские пенаты? Кому еще могли доверить ключи от заветных ворот? Это к вопросу о равенстве между нами. С них станется еще и отпирать эти ворота только в официальные часы приема.

— А они где? — решил уточнить я.

— Этажом ниже внештатников, — снова фыркнул Стас, но от дополнительных ремарок воздержался.

Ага, похоже, вопрос о правомочности узурпации администраторами контроля над стратегически важным объектом не только у меня возник, раз они силовым подразделением прикрываются.

— Ладно, спасибо, — поблагодарил я Стаса, поворачиваясь к выходу, и вдруг заметил в углу возле двери стеллаж со множеством самых невероятных у нас предметов.

— А это что? — поинтересовался я, смакуя внезапно возникшую мысль.

— Сувениры, — коротко ответил Стас, уже берясь за какие-то документы. — Изъяты при задержании.

— Я одолжу? — небрежно бросил я, кивая на лежащую на самом видном месте бейсбольную биту.

Стас резко поднял голову. Затем почти вскочил, в два прыжка оказался рядом со мной и быстро обхлопал меня со всех сторон.

— Без самодеятельности, — уже чуть спокойнее рявкнул он. — Я, по-моему, сказал, что с внештатниками сам разберусь.

— Да мне для отвлекающего маневра! — старательно изобразил я оскорбленную невинность. — Та парочка ведь полностью проход на лестнице перекрыла. Как мне мимо них протиснуться? Пока ты разберешься, они меня под домашний арест уже упекут.

— Для отвлекающего маневра, — он пошарил глазами по стеллажу, — тебе и этого хватит. — Он протянул мне теннисный мяч, вытащив его из дальнего угла на нижней полке. — И чтобы вернул.

Я широко улыбнулся. Я ведь только что предупредил его, что научился на земле таким вещам, о которых он даже не подозревает.

Перейдя в коридоре в невидимость и инвертировавшись, я вышел на лестницу. Один мимолетный взгляд между ее пролетами подтвердил, что внештатники все еще на посту.

Протиснулся я мимо них сам, конечно — с трудом, не скрою, но хранитель я или нет? Затем, добравшись до середины следующего пролета, я развернулся, рассчитал траекторию, тщательно прицелился и запустил мячом в голову стоящего у перил.

Внештатник полетел вниз, мяч — вверх. Там он завис на какое-то мгновение прямо передо мной — я придал ему нужное ускорение, и он рухнул прямо между пролетами вниз, к Стасу. Вернул я ему мяч? Вернул. А насчет в руки, так он не уточнял.