Цветы Звёзды Смерть

Глава 4. Кадериан. Скот. Волки. Псы.

С первыми лучами солнца деревья расступились, и перед нами открылся город. Или то, что от него осталось. Каменные стены, некогда белые, теперь были серыми, покрытыми лишайником и трещинами. Крыши провалились, окна зияли дырами.

Тишина стояла неестественная — лишь скрип ветра в выбитых ставнях да редкий стук железа: где-то ещё держались на петлях старые ворота. Лисса внимательно осмотрела надгробие в ограде.

— Здесь жили люди?

— Давным-давно, — ответил я. — Пока их не пожрала тьма или жадность.

Я шагнул вперёд; звук моих сапог отразился от пустых улиц, и эхо поползло по разрушенным зданиям. Лисса остановилась у покосившегося фонтана: каменные рыбы без воды, потрескавшийся мрамор и чёрные разводы плесени, похожие на старые ожоги. Её глаза жадно ловили всё вокруг.

Мы углубились в город, мимо перекошенных дверей, заросших плющом лестниц, мостовых, где сквозь булыжник пробивалась трава. Солнце поднималось выше.

Я свернул на узкую улицу, где тень падала гуще, и остановился у обвалившейся церкви. Витражи выбиты, но окна плотно заколочены и завешаны чёрными шторами — то, что нужно «бедному» вампиру. Внутри виднелись обломки лавок и пыльные алтарные плиты.

— Здесь, — бросил я.

Она не ответила, только оглядывалась, будто пыталась услышать в этих руинах отголоски тех, кто жил здесь. Я вошёл первым. Когда-то это место, наверное, считалось величественным; теперь же оно было всего лишь каменным укрытием, готовым рухнуть от первого сильного ветра.

Запах внутри ударил резко: тухлое мясо, прелая ткань, застоявшаяся кровь. Кто-то здесь уже хозяйничал. Я приподнял уголки губ в улыбке. Отлично.

Первый зомби показался из-за полуразрушенного алтаря — кожа слезала клочьями, глаза мутные, челюсть скособочена, чёрная ряса мешала ходьбе. Он завозился, почуяв живое. Я шагнул навстречу, не давая ему времени зарычать. Рывок — и мои пальцы впились в его глотку, раздавив одряхлевшие позвонки. Тело дёрнулось, как кукла, и затихло.

Из боковой двери вывалилась пара — вонючие, шаткие, но быстрые на бросок. Я впечатал их друг о друга так, что кости захрустели, и отшвырнул туши в проём двери.

— Осторожно! — тонкий голос Лиссы прорезал тишину.

Но прежде чем я обернулся, она метнула нож. Лезвие вошло прямо в середину лба — зомби упал.

— М-м, — протянул я, вытирая ладонь о его рваную одежду. — Всё-таки есть польза от твоих игрушек.

Она уже достала второй нож, и я пошарил по карманам, понимая, что в какой-то момент она успела стащить его у меня.

— Их ещё двое, — заметила она.

Один рванул к ней, но я перехватил его за плечо, поднял над полом и с хрустом обрушил спину о край лавки. Второго уже заколола Лисса — с нездоровым удовольствием наблюдая, как он издаёт последний стон.

Я оглядел зал. Тишина. Лишь капли воды, сочащиеся сквозь трещины свода.

— Чисто, — сказал я, сбросив трупы к обвалившейся стене.

Лисса подошла ближе, всё ещё с ножом в руке. Её взгляд скользил по колоннам и треснувшим каменным плитам.

— Что это за место? — спросила она, не отрывая глаз от высокого потолка, где некогда были яркие фрески, а теперь едва угадывался их сюжет: краска облупилась и поблекла.

— Просто здание, — отрезал я. — Слишком причудливое, чтобы быть полезным, и слишком крепкое, чтобы развалиться. Сегодня оно будет нашим домом.

В центре зала возвышалась статуя женщины. Лицо её спокойно и светло, глаза обращены к небу. В сложенных у груди ладонях — мольба. Одежды каменной святой ниспадали плавными складками, будто их трогал ветер. Даже холодный камень источал ощущение тепла, чего-то недосягаемо чистого.

Я на миг задержался. Каким бы ни был этот мир, люди некогда верили, что подобные фигуры способны их оберегать. Забавно — оберегать от таких, как я.

Лисса стояла у подножия, задрав голову и приоткрыв губы. Её глаза горели детским интересом.

— Это… была женщина? — спросила она и, не дождавшись ответа, пробормотала сама себе: — Наверное, очень вкусная, раз вампиры решили сделать её из камня.

Я моргнул, не сразу поверив, что расслышал правильно. Она полезла на постамент и стала внимательно осматривать каменную шею статуи.

— Ты серьёзно? — я шагнул ближе, скользнув взглядом по её лицу. Она действительно смотрела на камень с искренним, почти детским восхищением. — Эту статую воздвигли, потому что для них она была святой. Символом веры. Надежды.

Она посмотрела на меня так, словно я произнёс бессмыслицу, и провела рукой по каменным ключицам, ища следы клыков.

Смешно и жутко одновременно. Для неё любой человек — всего лишь сосуд, даже тот, кого когда-то возносили выше небес. Она умылась дождевой водой, скопившейся в купели, затем подошла к старому шкафу и завозилась внутри.

Вышла через несколько минут, по-хозяйски завернувшись в найденный плед, и легла на одну из скамей. Ах да — ещё одна человеческая уязвимость и причина, по которой без вампиров не выжить: людям постоянно нужен сон.

Подложив под голову руку, Лисса пробормотала:

— Как думаешь, её кровь была вкуснее моей?

— Не играй с огнём, дорогуша.

Глаза Лиссы закрылись, дыхание стало ровным.

За день я пролистал пару потрёпанных книг, оставленных в церкви богами или дураками, поохотился и даже ухитрился поймать куропатку — редкая удача в этих мёртвых лесах. Однако ни одного заблудшего вампира, ни одной потерявшейся жертвы с чужой охоты… ничего для меня.

От вида гнилых тел в углу подступала тошнота. Всё же я был не настолько голоден. Я повернул голову в сторону Лиссы и сглотнул. Она спала, беспокойно ворочаясь, словно боролась с кем-то во сне.

Я наклонился ближе. Веки её дрожали, губы шевелились, будто она спорила с невидимым собеседником. Она резко распахнула глаза и рывком села, точно вырвалась из кошмара. Взгляд заметался по залу, пока не остановился на мне.

— Снилось что-то интересное? — спросил я, подавляя аппетит и наблюдая, как её дыхание постепенно выравнивается.

Она моргнула, резко тряхнула головой, отгоняя наваждение, и заметила тлеющие угли у моих ног. Я вынул из-за спины поджаренную куропатку. Её глаза вспыхнули радостью — такой простой, такой человеческой, что я едва не рассмеялся.

Она осторожно взяла птицу в руки и нахмурилась, глядя на закатные лучи, пробившиеся сквозь щели в ставнях.

— Где ты…

— Сама забежала внутрь, глупая пташка, — я криво улыбнулся. — Ешь, пока не передумала и не улетела обратно в болото.

На её лице появилась странная улыбка — так улыбаются дети, зная, что их обманывают, но охотно подыгрывая. Она смотрела на меня слишком внимательно: с интересом, но без вопросов. То ли и правда была такой же глупой пташкой, то ли, наоборот, знала, что сближаться со мной не стоит и что некоторые тайны опасны. С набитыми едой щеками она пробубнила:

— Спасибо. А ты голоден?

— Нет, дорогуша, я уже поужинал, — сказал я, ухмыляясь, когда она машинально коснулась своей целой шеи.

Она обыскала церковь, нашла мешок, прополоскала его в застоявшейся воде купели и сложила туда остатки мяса. Затем на целый час пряталась за статуей, и я не стал её беспокоить. Ещё раз проверила свою шею, ловя отражение в осколках того, что некогда было витражом или зеркалом, несколько раз обернулась на меня — и наконец встала.

— Солнце садится, пора выдвигаться, — сказал я и добавил с прежней дерзостью: — И да, если продолжишь так щупать шею при мне, я обязательно воспользуюсь приглашением.

Мы вышли, когда небо за проломленной крышей церкви уже наливалось густым багрянцем заката. Лес встретил нас прохладой — на удивление тихий: казалось, даже зомби чувствовали моё присутствие и не совались под ноги. Кроны деревьев становились пышнее, сгущая тьму быстрее, чем это делало заходящее солнце.

— Ты давно живёшь? — она заскучала, и, признаться, я тоже.

— Относительно людей — да.

— Так значит, фермы для людей раньше были такими? — Лисса указала большим пальцем себе за спину. — Выглядит не очень безопасно. Не удивительно, что её забросили.

— Это не ферма, это город. Здесь жили люди — до того, как часть из них стала зомби. До того, как дьявол Каллисто принёс на землю ад.

Она хмыкнула, явно решив, что я подшучиваю.

— И до того, как появились вампиры?

— Как знать? — я пожал плечами.

— А что вампиры давали людям взамен, пока не было зомби? — смысл вопроса не сразу уложился у меня в голове, и она пояснила: — Ну… люди — это скот, зомби — волки, а вампиры — псы. Вы защищаете нас — мы вас кормим.

Всю жизнь овца боялась волка. А съел её в итоге пастух.

— Вампирам не нужно ничего давать, чтобы взять, дорогуша. Сказки про взаимный обмен удобно ложатся в архитектуру мира фляжек, но это лишь мусор в твоей прелестной головке, не более. Кто сильнее — тот и прав.

— У вампиров много слабых мест, — почти мечтательно сказала она. — Зомби больше, чем людей; людей больше, чем вампиров. Если зомби раньше были людьми — разве сила в численности не должна быть на стороне людей? Почему вас просто не истребили?

На самом деле… пытались, но об этом я умолчал.

— Знаешь, милая, бунтарство — слишком специфичная приправа даже для моего будущего завтрака.

— Конечно, радость моя.

Через некоторое время я обернулся — Лиссы почти не было видно, она плелась далеко позади, хромая. Я раздражённо рыкнул:

— Дорогая, если хочешь провести со мной побольше времени, можешь сказать прямо, а не тащиться со скоростью улитки!

— Люди устают! — ответила она, тяжело дыша. — Знаешь что? Я свою еду тащу на себе, а твоя еда рядом с тобой ножками топает!

— Оу, — протянул я и подошёл к ней. — Так бы сразу и сказала.

Она напряглась и посмотрела на меня вопросительно, когда я подхватил её на руки и понёс, стремительно преодолевая расстояние между деревьями.

— Нет, я не… я не это имела в виду! — вскрикнула она, крепче вжимаясь в меня.

Это было уморительно. Но спустя несколько минут она ослабила хватку и осторожно принялась меня разглядывать. Её лицо было настолько близко и настолько притягательно, что мне приходилось прилагать усилие, чтобы смотреть вперёд, а не на неё.

— Так мы дойдём быстрее, чем ты могла бы доползти сама, верно? — ухмыльнулся я, прибавляя скорость и петляя между стволами в темноте.

Спустя несколько мгновений мы вышли к небольшому озерцу. Полумесяц бликовал на тёмной глади воды. Я опустил её на прибрежную гальку; она глубоко вздохнула и недовольно взглянула на меня — хотя я чувствовал, что это напускное.

— Наберу воды, можем немного передохнуть тут. Что с твоей ногой? Ты поранилась по дороге?

— Пустяки, — она отмахнулась и погрузила руки в воду. — Если у нас есть немного времени, я бы искупалась — а то на мне сейчас чужих кишок больше, чем во мне, — её руки обхватили тело, и она смущённо спросила: — Ты бы мог отвернуться?

— Ох, дорогуша… Ты просишь меня — своего временного хозяина-вампира — прилично отвернуться? — Я выдержал паузу. Она скинула пальто на землю и, не отводя от меня взгляда, начала расстёгивать костюм. Я развернулся к озеру спиной и скрестил руки за головой. — Только не пытайся сбежать, это было бы крайне глупо.

Я старался не замечать жжение на кончиках пальцев — желание прикоснуться. Кожа, волосы, острые ключицы, проступающие в полумраке — всё это стояло перед глазами, хотя я и не смотрел. За спиной послышались всплески воды, и я крепко сжал зубы.

Голод подступал.

Спину свело от напряжения, стиснувшего мышцы. Дышать стало трудно. В голове всплыл болезненный образ тонущей женщины: она кричала, выпуская пузыри воздуха, билась о ледяную гладь, оставляя красные разводы, которые тут же смывала вода.

— Идём? — Лисса присела рядом на корточки, с кончиков её волос стекала вода, и она обеспокоенно оглядела моё лицо. — Всё в порядке?

Я кивнул и встал, принимая непринуждённый вид, и мы двинулись дальше.

— Деревья становятся всё выше и шире, — заметила Лисса.

— Место, куда мы направляемся, построено из секвой. Они закрывают город от солнечного света. Эти деревья старше большинства ныне живущих вампиров, им тысячи лет — они видели, как менялись ландшафты, пережили сотни войн, выросли такими огромными, что стали слишком высокими даже для таких пташек, как ты. А потом вампиры решили соорудить из них грязный улей.

— Ты жалеешь деревья?

— Я не переношу безвкусную архитектуру.

Мы вышли ещё затемно, но к тому времени, как впереди из-за холмов показалась стена исполинских стволов, небо на востоке уже начало сереть — до города оставалось не так далеко, и я рассчитывал добраться засветло, пока солнце не встало в полную силу.

Наконец мы нашли естественное укрытие: огромная скала нависала над узкой расщелиной, образуя почти пещеру. Первые робкие лучи едва касались леса снаружи, но тень каменного свода внутри оставалась густой и прохладной. Лисса шла рядом, хромая, но стараясь не отставать.

Я разложил небольшой костёр; дым лениво поднимался к своду, рисуя на камне причудливые тени, кипяченная вода остывала. Я оставил её в покое, разложил еду и наблюдал, как Лисса аккуратно разделяет куропатку и пробует кусочки. Она стала для меня интересным объектом наблюдения: каждая её реакция, каждая мысль открывали новую грань человеческой натуры.

— Я прогуляюсь вглубь пещеры.

— Как скажешь, — я завёл руки за спину и облокотился на каменный выступ.

Внезапно раздался резкий шорох. К нежному аромату Лиссы примешался тяжёлый, звериный; я раздражённо поморщился и за несколько секунд преодолел расстояние до неё. Что-то огромное и грузное шевельнулось в темноте, глаза блеснули в сумраке. Лисса замерла, сжимая нож.

— Стой… — выдохнула она.

Существо выступило из тени — и то, что должно было напоминать медведя, оказалось его исковерканной пародией: шкура клочьями свисала с раздутых боков, из спины и загривка проступали неровные костяные наросты. Пасть, слишком широкая для его морды, приоткрылась, и оттуда потянулась нитка вязкой слюны — зубы внутри торчали в два ряда, вкривь и вкось. Солнечная полоса, пробившаяся сквозь трещину в своде, легла между нами узким барьером света.

— Не подходи! — закричала Лисса, указывая на этот просвет.

Я почувствовал, как во мне поднимается раздражение. С её игрушечными ножами у неё не было ни малейшего шанса против этой твари — размером вдвое больше обычного медведя и вдвое безобразнее. Но мне не хотелось смотреть, как мои «деньги» утопают в вонючей пасти, которую я всё равно намеревался съесть сам.

Зверь клацнул челюстями и утробно зарычал; Лисса присела, готовая рвануть в сторону. Задние лапы твари упёрлись в землю, напряглись перед прыжком — секунда…

Один быстрый рывок — и я оказался на безопасной стороне полосы света, а затем ловко вспорол животное когтями и клыками, мгновенно оборвав его сопротивление. Лисса отступила в сторону, ничуть не испугавшись, но внимательно наблюдая за мной.

Я сделал театральный шаг назад, прижав руку к груди и изящно скривившись.

— Ох, — протянул я, — чуть не обжёгся! — и слегка пошатнулся, изображая боль.

— Я велела тебе не подходить, извиняться не буду.

— Ты… та ещё головная боль, — я неспешно уселся на выступ. — Но… — сделал паузу, заметив, что она ушла в себя, задумалась, будто пытаясь переварить увиденное, — но я всё равно взял тебя с собой, чтобы ты развлекала меня. Пока справляешься.