Цветы Звёзды Смерть

Она показала мне язык.

Прошло несколько часов. Свет снаружи разгорался, а внутри пещеры по-прежнему держался полумрак.

— Ты чувствуешь холод?

— Нет. Голод, жажду, усталость — это я могу ощутить. Но холод — нет. — Я нахмурился, глядя на неё с лёгким любопытством. — А почему ты спрашиваешь? Тебе холодно?

Она неожиданно встала, села рядом со мной, положила голову на моё плечо и обняла меня.

— А так? Чувствуешь тепло?

Я замер, застигнутый врасплох. Разум, обычно такой холодный, будто оледенел ещё сильнее. Лёгкое движение на плече — её голова устроилась удобнее. Пальцы скользнули по моей руке.

— У тебя снова жар? — мозг искал подвох, но она молчала. — Да.

— А солнечное тепло ты чувствуешь? — её рука поднялась выше, к моей шее.

— Нет, вампиры не переносят солнца, — коротко ответил я, всё ещё не до конца понимая, что происходит.

Я проследил за её хитрым взглядом: её пальцы легли туда, куда сквозь щель пробрался тонкий луч света. Я тут же притворно зашипел и отдёрнул руку, дуя на совершенно целую ладонь.

Она не поверила.

— Тогда что ты такое?

Я нахмурился, голос стал чуть хриплым. Что я такое?

Я сделал медленный вдох, стараясь унять собственный пульс, и ответил:

— Я порождение ночи, дорогуша. Дитя тьмы. Тот кошмар, что вырвался из цепей. Клык во тьме и последнее, что видят глупцы перед концом.

Она улыбнулась и покачала головой, всем видом показывая, что ответ её не устроил, и снова легла головой мне на плечо.

— Хорошо, я поиграю с тобой в эту игру. Только дай мне поспать.

Через несколько минут, убедившись, что она уснула, я разделался с трупом зверя. Живот сводило от голода ещё со вчерашнего вечера, так что его гнилая, испорченная плоть лишь сильнее раздразнила аппетит — но урчание утихло, и это дало мне ещё немного времени рядом с моей названой «фляжкой».

Я вернулся на своё прежнее место и невольно улыбнулся, глядя, как Лисса свернулась на земле, точно щенок, и почувствовал в ногах тяжёлую, непривычную усталость — а затем задремал рядом с ней.

Мне снился первый сон за долгие годы: цветочное поле, серое, будто лишённое красок, а в центре — ярко-красное пятно. Я подошёл ближе, и сладкий аромат окутал меня. Амариллис. Едва я коснулся цветка, как ощутил дурноту, боль, резкий укус в шею.

Я открыл глаза. Лисса сидела верхом на мне и снова и снова сжимала челюсти на моей шее. Я инстинктивно дёрнулся, пытаясь оттолкнуть её. Мышцы напряглись, глаза расширились.

Она залилась громким смехом и откинулась назад, но я удержал её за талию.

— Что ты творишь, женщина?!

— Решила действовать на опережение.

Чёрт… Я осмотрел её зубы, надеясь, что дозировка моей крови оказалась недостаточной для обращения, но нет. Мой нос уловил бы это — её запах изменился бы.

— Ты… ты на вкус как человек. То есть, твоя кожа… — пытаясь пошутить, Лисса замялась, и кончики её ушей порозовели.

Я усмехнулся, а затем усилием воли вернул на лицо привычную дерзость.

— Ты ожидала яблочное варенье? — насмешливо вскинул бровь.

Нервно отвернувшись и спрятав лицо за волосами, она огрызнулась:

— Ожидала не отравиться трупным ядом!

Я прищурился, пытаясь понять, попала ли она в точку случайно или намеренно намекнула на то, что я вампир, — и тут же взорвался коротким, искренним смехом.

— Трупный яд? — переспросил я, всё ещё посмеиваясь. — Ох, дорогая, будь оно так, ты бы уже бегала по лесу в бреду, с красными глазами.

— Проверим? М? Моя радость?

— Повтори это ещё раз, — прошипел я почти игриво, наклоняясь к самому её уху. — Попробуй укусить меня снова — и посмотрим, кто из нас быстрее.

Едва я договорил, она дёрнулась, снова пытаясь меня укусить, но я перехватил её за волосы и откинул её голову назад.

Пауза. Я глубоко вдохнул.

Дорожки вен проступали под тонкой, почти прозрачной кожей, будто умоляя испить их; старые шрамы от чужих клыков; запах тёплого августовского заката.

Пульс участился.

Всё моё тело охватило хищным предвкушением.

Мне хотелось переломить эту шею, чтобы впитать всю кровь разом, разбить эту прелестную голову и ощутить тот чёрный пожар души, что пылает в её сердце, пока я буду раздирать на части её хрупкую грудную клетку.

Я крепко зажмурился и силой оторвался от её шеи, в которую едва не вонзил клыки. Она выдохнула, когда я отпустил её волосы — кажется, оттянул их слишком сильно. Девушка перекатилась, а я встал и протянул ей руку, чтобы помочь подняться.

Солнце ещё стояло высоко, но я больше не видел смысла разыгрывать этот спектакль. Оставаться с ней наедине в этой пещере было попросту невыносимо.

Ещё чуть-чуть — и я бы обглодал её рёбра.

Несколько долгих минут я старался выровнять дыхание, прежде чем смог довериться собственному голосу. Тишину нашего дальнейшего пути Лисса не решалась нарушить.

Что-то в Лиссе было не так.

Нет, это не новость: с самого начала с ней было что-то не так. Но в её фундаменте появился надлом — крохотная трещина, что ползла всё дальше, из-за которой каждый порыв ветра грозил обрушить всё строение. И, кажется, с начала нашего маленького путешествия таких трещин становилось всё больше.

— Ты хотела стать вампиром и поэтому укусила меня? — догадался я: подобные истории мне уже встречались.

— Это естественное желание, — она буднично пожала плечами. — Кто хочет быть скотом? Идея казалась абсурдной… Но раз уж люди, как-то становились вампирами, я подумала может дело в крови и... Может, сработает. Рискнуть стоило.

Хорошо, что она не понимала, насколько близка к истине. Моя кровь, конечно, для этого не годилась — с гораздо большим успехом она подарила бы ей вечное забвение. Я замедлил шаг, пропуская её вперёд, чтобы скрыть выражение лица.

На её бёдрах теперь красовалось три клинка вместо одного. Конечно, я знал, куда пропали остальные, но она стащила их так нежно и аккуратно, что я не мог не оценить её талант карманника. Вид её хрупкой фигуры снова разлил во мне волну голода.

Святая из церкви всплыла перед глазами — холодный камень, чистый лик, застывший во времени. Она была образом того, что мы теряем, идя по пути клыков и голода. Я задумался: может, выбор не так прост, как думает Лисса? Может, не всегда стоит выбирать быть монстром?

Но не мне читать ей нотации.

Она остановилась.

— Прости, — сказала она совершенно неискренне, но вдруг шагнула ближе и протянула руки для объятий. Я удержал её за плечо, отстраняя.

Мы вышли на дорогу. До города оставалось недолго, и большую часть пути Лисса проехала верхом, забравшись мне на спину. Я торопился и втайне надеялся, что случайный бродяга или путник по дороге выиграет для неё немного времени. Вся моя воля уходила на то, чтобы удержать трезвое сознание, но мысли о мясе, крови, мозгах и сочном сердце прорывались снова и снова.

К вечеру мы наконец вышли в пригород — бедный и захламлённый, разительно отличавшийся от центральной части города: единого мрачного куполообразного строения, защищённого от света, с потрясающими башнями и шпилями, темневшими на фоне гаснущего неба.

Здесь жили отбросы — те, кому не посчастливилось быть изгнанными с земель Каллисто, изгои среди изгоев. Я нашёл тихий закуток и усадил Лиссу на деревянные ящики. Завалил проход за собой, чтобы никто даже случайно не мог её обнаружить.

— Сиди тихо, ясно?

Она молча отвернулась. Злится? Обижается? На то, что я её не обнял? На то, что собираюсь продать? Нет… что-то другое. Но сейчас у меня не было времени на раздумья. Я забаррикадировал проход с двух сторон, чтобы никто случайно не смог её найти.

Неблагополучный район встретил меня вонью тухлой крови и мокрой гнили. Узкие улочки были завалены мусором, в котором копошились крысы — и ещё более жалкие твари: вампиры, павшие до упырей, потерявшие облик и гордость. Их глаза горели пустым голодом, как у зверей, знающих лишь один инстинкт.

Я шёл, не таясь. Моя дорогая одежда порядком истрепалась в дороге через лес, однако мне понадобились бы столетия скитаний, чтобы стать похожим на них.

— Эй, — раздался сиплый голос сбоку. Из тени вывалился первый — худой, вытянутый. — Золото? Кровь?

Я не успел ответить. Из подворотни выскользнули ещё двое. Они окружили меня, точно псы, обнажая гнилые зубы и дешёвые клинки.

— Голод, голод, поиск! — сказал старший, делая шаг ближе.

Они решили, что поймали жертву.

Мир вокруг резко переменил оттенок. Я почувствовал, как хищная часть меня поднимает голову, вытягивает когти, скользит под кожу. Я позволил ей вырваться. Слишком долго я играл сдержанного, слишком долго обходился крохами.

Первый вскрикнул, когда я вонзился ему в горло, вырывая зубами кусок мяса. Тёплая, густая жидкость разлилась по губам, потекла по подбородку. Остальные рванули в стороны — но я был везде одновременно. Рвал, резал, впечатывал в стены, сжимал черепа, пока те не хрустели, точно орехи.

Их крики быстро стихли, уступив место влажным звукам рвущейся плоти. Я жрал. Не пил, не пробовал на вкус — именно жрал, будто сам обратился в зверя.

Наконец тяжёлое дыхание вырвалось из груди. Я облизал запястье, стирая кровь с лица, но алые разводы всё равно остались. Это было… облегчением. Неряшливым, диким, но настоящим.

Я поднялся, расправил плечи и накинул плащ. Не стал рыться в их карманах — зачем? У таких, как они, ничего ценного быть не могло. Я насытился. Этого было достаточно.

И поспешил обратно к Лиссе.

Переулок встретил меня тишиной. Там, где я её оставил, — пусто.

Я застыл. Холодная мысль пронзила голову: она ушла. Или её увели.

Когти снова выскользнули, хотя я заставил себя спрятать их обратно. Не верилось, что я позволил себе — осмелился — оставить её одну.

В горле встал ком. Ну что ж, найду другой способ добыть деньги. Заберусь в дом, возьму золото — выйдет даже больше, чем с продажи фляжки. Всё равно придётся перебить всю стражу в этом злачном месте.

«Прекрасно, ушла. Разумно!»

Я отшвырнул ящики в сторону — те с грохотом развалились в щепки.

«Но не посреди же вампирского логова!» Кулак пробил деревянную стену дома.

Я привалился к мешкам, набитым тряпьём и мусором. Городское смрадное дыхание било в ноздри: гниль, перегар, тухлое мясо. Но сквозь этот адский запах прорезался тонкий цветочный след. Я напрягся.

Из-за угла послышалось щебетание — голос Лиссы, но не привычно дерзкий и насмешливый, а тихий, почти девичий, нежный. К нему примешался грубый баритон — тяжёлый, тягучий, как болотная жижа.

Я замер в тени.

Она вышла первой — лёгкая, тонкая фигура, прячущаяся в моём плаще. Только вместо настороженности она хихикала, чуть приспуская ткань с плеча и обнажая острые ключицы.

А следом появился дряхлый упырь — сгорбленный, с выцветшими глазами, в которых горел только голод; язык облизывал потрескавшиеся губы. Он уже предвкушал трапезу, прицокивая зубами, будто прикидывая, куда глубже войдут клыки.

Он наклонился, его тень легла на её шею, и я уже сделал движение, готовый сорваться…

Но в следующий миг Лисса дёрнулась — и в её руках блеснули два ножа. Первый удар вошёл ему в глаз с влажным звуком, будто лопнула переспелая ягода. Второй — в другой глаз, ещё глубже, с хрустом и брызгами чёрной крови.

Упырь завыл, но крик тут же сорвался на хрип.

Она не отступила — напротив, точно обезумев, прыгнула на него сверху, вонзая ножи снова и снова. Раз, два, три — удары падали на лицо, шею, грудь, срывая клочья плоти и заливая её саму кровью.

Её взгляд метнулся ко мне раньше, чем голова успела повернуться следом. Лисса поднялась на ноги — милое лицо забрызгано кровью, по щекам тянулись тонкие алые линии. Тело подрагивало, но не от страха. От удовольствия.

— Куропатка, — хихикнула она, качнув головой в сторону хрипящего тела. — Сама забежала внутрь, глупая пташка.

Глава 5. Лисса. Тропа костей

Я забрала с трупа арбалет, покрутила его в руках, прикидывая вес, и зацепила за пояс. Впервые я чувствовала себя так хорошо. Волны энергии пробегали по телу. Кровь и этот звук — хрип твари, истекающей чёрной жижей под моими ногами.

Моё дыхание остановилось. Не от ужаса.

От чего-то гораздо хуже.

От возбуждения.

И мне хотелось ещё!

В моей жизни не было жизни. Смерть. Смерть. Смерть. Бегство, прятки, сопротивление… И теперь я наконец ощущала силу.

Кадериан остался на месте и смотрел на меня с непониманием. В том, как он пытался скрыть от меня свои трапезы, было что-то постыдное — сожаление о собственной природе монстра, которой я, напротив, завидовала. Мне хотелось показать ему, что я её принимаю.

Я стояла у кряхтящего вампира и выжидающе смотрела на своего спутника. Мне очень хотелось порадовать его в ответ за то, что он охотился для меня, но на его лице застыло выражение хозяина, которому кот приносит половину дохлой мыши.

Поняв, что мой дар не оценили, я улыбнулась, пнула окровавленное тело, схватившее меня за ногу, и, перешагнув через него, подошла к Кадериану. Моя рука сама потянулась погладить его по щеке, размазывая кровь.

— Нам бы… умыться.

Кадериан комично вскинул брови.

— Тебе бы умыться, — он положил руки на моё лицо и растёр большими пальцами следы крови. — Между прочим, ты могла заразиться вирусом зомби, так что не советую облизывать свои милые губки, глупая девчонка.

— Тебе бы тоже не помешало!

— Не выдумывай, — он обернулся, оценивая расстояние до главных ворот, и нетерпеливо притопнул ногой.

Я отстранила руку.

— От нас воняет!

— Я просто… сохраняю естественный аромат выживания! Это часть образа, понимаешь? Дикая и загадочная личность, а не какая-нибудь размалёванная куртизанка из города!

Теснившиеся в тёмных углах улиц упыри шептали:

«Кровь».

«Запах».

«Другой».

«Примесь».

Кадериан быстро выпрямился, отцепляя от кармана чью-то челюсть, и прищурился на упырей, что попятились подальше.

— Действительно, лучше умыться, — заключил он. — И вообще, хватит на меня так смотреть. Сонный вид тебе не идёт, милочка. Идём, пока прохлада окончательно не превратила тебя в ледяную статую.

Он был прав. Несмотря на внутренний восторг, я чувствовала себя помятой: сон был обрывистым, нога ныла от долгого пути, мышцы затекли от ночи на камнях.

— Я знаю один пустой дом, — я юркнула в узкий проход, убедившись, что вампир следует за мной.

Высокое деревянное строение с колоннами стояло у окраины Улья, огороженное забором.

— Откуда тебе известно, что он пустой?

— Ну… я надеюсь, что тот упырь жил тут один. Когда я его выследила, он как раз возился с замком.

— Стоит вернуться к нему за ключом.

— Нет нужды.

Я присела, оглядывая скважину, и, вытащив отмычку из кармана комбинезона, занялась замком.

— Ты полна сюрпризов! И всегда носишь с собой воровские инструменты?

Я кивнула и сосредоточилась на движении штифта внутри замка.Щелчок.

Дверь заскрипела, и я, довольная, подскочила, ожидая похвалы от Кадериана, но он лишь запрокинул голову, оценивающе глядя на меня.

Ну же! Смотри, какая я полезная!

— Откуда такие навыки?

— Меня часто наказывали и запирали где попало.

— Не удивительно, — Кадериан первым вошёл внутрь.

В сенях висели несколько плащей, изъеденных молью, и пара сапог, покрытых слоем пыли настолько плотным, что казались вылепленными из серого войлока.

В центре большой комнаты стоял длинный дубовый стол, застеленный истлевшей скатертью, а на нём — оплывшие свечи в потускневших серебряных шандалах.

Кадериан присвистнул.

— А хорошо он жил для упыря.

По стенам — трофеи: щиты с гербами, скрещённые клинки, потемневшие от старой, запёкшейся крови.

— Хм, я считала, что упыри вроде как безмозглые.

— Это правда лишь отчасти. Они сохраняют бытовые привычки. Многие зомби, кстати, тоже не лишены этой глупой человеческой рутинности.

— Он коллекционировал оружие при жизни?

Кадериан прошёл вглубь и заглянул в соседнюю комнату. Я прошла следом. В ней стояло несколько столов: один завален бумагами, другой — металлическими перстнями. Вампир взял один из них и покрутил в руках.

— Судя по орденам и наградам, владелец дома был не ниже чем военачальник. Теперь я жалею, что не принял твоё подношение, дорогуша, — он бросил перстень в сторону. — Вряд ли в нём было то, что мне нужно, но, может быть, в нём была душа воина?

— А что тебе нужно?

Кадериан оставил мой вопрос без ответа.

В соседней комнате, в спальне, на стойке стоял парадный мундир полководца: некогда алый, с золотым шитьём, теперь выцветший, с проеденными молью прорехами на плечах. Ткань казалась хрупкой, как пергамент.

— Думаешь, он участвовал в Алчной войне?

— Нет, от тех упырей остались только кости… вроде Бон-Бона. Может, это был его правнук? Или просто какой-то несносный упырь занял чужой дом? Мы этого никогда не узнаем.

Кадериан указал на потолок, и я невольно открыла рот.

Прямо над кроватью раскинулась карта.

На пожелтевшем пергаменте, потемневшем по краям, простирался суровый материк, окружённый холодным чёрным морем. Его береговая линия не знала плавных изгибов: зубчатые утёсы, разбитые волнами скалы, узкие бухты. На карте казалось, будто материк лежит под уклоном — и действительно, пока мы шли сюда, я не раз ловила себя на ощущении, что мы поднимаемся всё выше. С востока материк был буквально обступлен горами.

В правом углу, на северо-востоке, море разбивалось на крошечные острова.

Южнее начинался восточный полуостров материка. На самом мысу возвышался величественный маяк. Его яркий золотой огонь — единственное тёплое пятно на всей карте. Он освещал широкий пролив между полуостровом, главным материком и цепью крошечных островов.

Ниже высилась крепость «Шпиль». Замок словно вырастал прямо из прибрежной скалы. Его тонкие башни были настолько высоки, что получили собственное имя, а стены почти сливались с тёмным камнем берега.

Между полуостровом и материком море глубоко врезалось в сушу, образуя огромный залив.

— Мир такой огромный, — с восхищением сказала я.

— Это не весь мир. За морем есть и другие земли, но там никто не живёт. Мы вот тут, — Кадериан указал на порт по другую сторону залива. Город на карте совершенно не был похож на тот ужасный купол, каким это место стало теперь. Словно прочитав эти мысли по моему лицу, он добавил: — Раньше Улей был обычным портово-рыбацким городом, с рынками и сельским хозяйством. Теперь он занимается поставкой еды на фермы. Уж не знаю, вдохновило ли местных бездарных архитекторов название или просто так совпало.

Вампир посмотрел в окно на колодец.

— Я принесу воды, — он качнул головой в сторону старого умывальника. — Не сбегай в этот раз.

От стали в его голосе я довольно ухмыльнулась.

Я откинула покрывало и забралась в кровать. На удивление, она выглядела нетронутой, наверное, упырям не требовался отдых.

Но, кажется, судя по карте над кроватью, хозяин этого места и при жизни покоя не знал. Я продолжала разглядывать карту лёжа.

Замки на карте не повторяли друг друга: где-то они напоминали огромные соборы, где-то — неприступные крепости, а где-то — древние родовые поместья. Между ними извивались дороги, среди холмов были разбросаны деревни, часовни, руины, мельницы, посёлки и одинокие сторожевые башни. Тёмные хвойные леса чередовались с каменистыми грядами.

Западная часть материка постепенно менялась. Леса становились реже, земля темнее, деревни исчезали, и наконец появлялась необычайно огромная белая стена.

Она начиналась примерно в центральной части западного побережья и, извиваясь среди холмов, спускалась к югу. Это была настоящая граница между жизнью и смертью.

За стеной начиналась территория, обозначенная как «Земли мертвецов».

Упырь был не первой моей жертвой. И точно не последней.Может, мне стоило показать раскаяние за убийство? Всё же упырь — не совсем живой, но и не труп… Но игры утомляли, холод покалывал кожу, и я свернулась калачиком, с брезгливостью откинув в сторону пыльное одеяло.

Усталость стекала по коже волнами, и я совершенно не заметила, как меня унесло в сон.

Когда я очнулась, я больше не дрожала. Кадериан лежал рядом — его лицо было совсем близко к моему и совершенно очаровательно. Хотелось его укусить и поцеловать одновременно.

В камине танцевал огонь, заливая комнату теплом, а меня укрывал плащ. В кармане его штанов торчал край листа, тут же разжёгший моё любопытство.

Во сне Кадериан практически не дышал, хотя вампиры обычно прогоняли воздух через нос, чтобы чувствовать запахи.

Медленно я протянула руку к бумаге и выудила её из кармана, стараясь лишний раз не шевелиться и не дышать.

Белый лист развернулся перед моими глазами и наконец я смогла разглядеть его внимательно. Впервые я увидела обрывок этого списка, когда очнулась в лесу, Кадериан быстро спрятал его как только почувствовал, что я поднялась, но теперь я могла узнать чуть больше о моем загадочном спутнике.

«Просто голодный вампир, да?» — усмехнулась я про себя.

Слабый свет едва освещал список: в нём было зачёркнуто несколько известных мне имён — сутенёрша, пропавшая пару лет назад, подружка Крокуса, что исчезла ещё до нашего с ним знакомства, швея Шира, что не успела закончить его наряд для бала.

«Семья портного. Местоположение: прибрежная часть Праховодья» (вычеркнуто).

«Дворцовый могильщик» (вычеркнуто).

«Серийный вор по прозвищу Тень. Местоположение: ?» (вычеркнуто).

Далее тянулись многочисленные зачёркнутые имена или придуманные самим Кадерианом прозвища…

Когда-то, ещё во дворце Крокуса, я слышала, как за последние пять лет в знатных кругах погибло много вампиров. Лира и Крокус обсуждали это не с подозрением, а со злорадной радостью.

Загадка десятков громких убийств и исчезновений лежала сейчас со мной в одной кровати.

Его лицо казалось почти ангельским — со светлыми ресницами и неожиданно тёмными, разительно контрастными на бледной коже бровями, — но таким, будто жизнь выкачала из него все краски. Даже на фоне этого мрачного мира Кадериан казался поразительно блёклым.

И этот обаятельный идиот методично идёт по головам самых известных кровопийц.

Я с интересом перешла к именам, которые ещё были свежими, не тронутыми, но уже запланированными.

«Эсторн. Местоположение: Улей».

Так мы тут не просто так…

«Траппист. Местоположение: земли Венеры. Замок Шпиль».

«Творец Вирго. Местоположение: неизвестно».

«Графиня Венера + три графа-пса. Поместье Венеры».

На карте эти места пятнами лежали у маяка на северо-востоке. Имена звучали знакомо, но я ничего не могла вспомнить о них. Однако неожиданно карта со скучными названиями превратилась в путь крови и убийств.

«Справа пометка: заглянуть в банк крови на юге».

Я подняла глаза и проследила маршрут. Казалось, это было совершенно не по пути, но во всём этом — начиная с простых слуг и заканчивая графами — прослеживалась явная иерархия, а значит и смысл в этом определенно был.

Большинство имён ничего мне не говорили — просто набор букв, — но я внимательно проследила весь путь на карте.

«Княжна Морова. Местоположение: Вельскар».

Этот город лежал почти посередине материка, с небольшим смещением к востоку. Его огромный кафедральный собор с зеленоватыми медными крышами господствовал над окрестностями, а дороги от него раскинулись рукавами по всему материку.

Вельскар выглядел самым живым и самым цивилизованным местом на карте.

«Люцис. Северный замок».

«Королева Астра».

«Король Арктор?»

Я нашла глазами северные земли, чтобы представить, насколько далеко я от дома. Оказалось — очень далеко. Это приносило странное чувство успокоения.