Когда погаснет седьмое солнце

Он потянулся к тарелке с финиками, стоявшей между нами, но я тут же ударила его по пальцам медной ложкой.

— А вот тебя, я смотрю, учили, — обидчиво сказал он, отдернув руку.

— Это мои, — я взглянула на него исподлобья.

— Там шесть, а ты одна, — он слегка наклонил голову.

— Какая редкая наблюдательность, — ядовито заметила я.

Он скорбно перевел взгляд с фиников на меня, а затем, уперев локти в стол, произнес с самым жалостливым видом:

— Ты жестокая женщина, Айла Нарин.

— А ты опоздал, — возмутилась я.

— Я не называл время, значит, технически я не мог опоздать.

Его самоуверенность выводила из себя все больше и больше, вероятно, потому что в этом он до неприятного напоминал мне Эрика. Хотя, конечно, до благородства и манер Эрика Рену было как до звезд.

Я поставила чашку на блюдце чуть сильнее, чем собиралась. Рен широко улыбнулся.

На этот раз он выглядел иначе. Песочную накидку сменил на темный широкий шарф, несколько раз обмотанный вокруг плеч, а капюшон был откинут назад. За соседним столом женщина испуганно отвернулась, едва завидев его, но Рен будто не заметил, или скорее всего слишком давно научился делать вид.

— Итак? — спросила я. — Документы.

— Сначала я хочу услышать пару теплых слов.

— Ты вернулся, — процедила я сквозь зубы.

Этот наглец явно испытывал границы моего терпения, хотя я и сама затруднялась сказать, где именно они лежали.

— Уже лучше, — он явно наслаждался каждой секундой моего негодования.

— И ты все еще жив. Пока.

— Ну вот, все испортила.

Он сунул руку за пазуху. Я рефлекторно слегка дернула пальцы в сторону древка косы.

— Спокойно, ваше высочество.

Рен выложил на стол сложенную пачку бумаг.

— Повтори, как ты меня назвал? — угрожающе спросила я.

— Это выражение такое. — Рен развел руками. — Знаешь, для людей, которые сидят с таким видом, будто чай лично оскорбил семь поколений их предков. Очень сильно подходит к твоей постоянно недовольной физиономии. Будешь чаще улыбаться, и люди к тебе потянутся.

— Не называй меня так.

Рен чуть прищурился и затем его рот снова растянулся в знакомой ухмылке.

— Все. Молчу. Молчу. — Он поднял ладони в примирительном жесте, — с чувством юмора у тебя явно проблемы.

Я протянула руку к бумагам, но он прижал их двумя пальцами к столу.

— Половина суммы.

— Сначала документы.

— Сначала деньги.

— Я должна убедиться, что они настоящие.

— А я должен убедиться, что после проверки ты не сочтешь наше знакомство счастливо завершенным.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, и сдавшись, я достала кисет. На губах Рена заиграла победная улыбка. Я отсчитала монеты и положила их на стол. Едва он потянулся за ними, я накрыла деньги ладонью.

— Документы, — грозно повторила я.

— До чего же ты недоверчивая, — со вздохом протянул Рен и наконец убрал пальцы с бумаг. — Разрешение на твою железку, кстати, тоже там.

У меня в руках оказалось разрешение на паломничество, заверенное двумя печатями, свидетельство о происхождении, а также справка из храма Небесного Отца и отдельное разрешение на въезд в Дайран во время фестиваля. Все документы были на мое имя, даже дата рождения совпадала.

— Как? — нахмурилась я.

— Магия, — заговорщически прошептал он, и его пальцы пробежали по воздуху воображаемой волной, создавая легкие искры.

— Рен.

— И тяжелый труд. Я же говорил, что лучший в своем деле.

Я молча продолжила сверлить его взглядом.

— Ладно. Ладно. Немного кражи. Совсем чуть-чуть, — он свел вместе указательный и большой пальцы.

— Откуда они? — раздраженно спросила я.

Рен вздохнул, откинулся на подушки и начал перебирать кольца на пальцах.

— Никто не проснется завтра и не обнаружит, что из-за тебя его не пустят на фестиваль, если тебя это беспокоит, — продолжил Рен совершенно обыденно, уже без насмешки. — Я сныкал чистые бланки у одного дельца. Он и сам успешно толкает их за неплохие деньги тем, кто достаточно богат, чтобы внезапно «вспомнить» о трех поколениях своих благочестивых предков.

Я поднесла бумаги ближе к свету, внимательно изучив подлинность золотого оттиска.

— Печати настоящие?

— Абсолютно.

— Ты украл государственные печати? — В этот момент я искренне не знала, осуждать или восхищаться его умениями.

Рен многозначительно поднял палец.

— Я лишь временно переместил их в другое место, — с чистейшим достоинством поправил он. — И сразу же вернул, как только закончил.

Я отложила бумаги. Под ними лежал второй комплект.

— Это еще что?

— Мои, — с небрежной простотой отозвался Рен.

— Ты тоже летишь? — я удивленно вскинула брови.

Рен совсем ненадолго отвел взгляд. В его глазах мелькнула едва уловимая печаль.

— Я тоже должен попасть в столицу.

— Зачем?

— Ты сама установила правило: никаких личных вопросов.

Это было честно, если я не желала рассказывать о себе, то и задавать вопросы тоже не имела права.

— Но, если твои замыслы приведут к нам стражу… — я демонстративно потянулась к косе.

— Не приведут.

— Откуда мне знать наверняка?

Он наклонился вперед.

— Ниоткуда. — Рен пожал плечами. Улыбка мгновенно сошла с его лица, а черные глаза показались мне глубокими, как ночное небо над пустыней. — Придется мне довериться.

Тяжело вздохнув, я еще раз пробежала взглядом по печатям и аккуратно сложила листы.

— Значит, завтра нас пропустят?

— Если ты не решишь прямо перед стражником признаться, что документы краденые, — Рен потянулся к моей тарелке и все-таки стащил финик. — Хотя, судя по тебе, такой риск существует.

Он отправил финик в рот и довольно улыбнулся.

— Ты уже бывал в Дайране?

Улыбка Рена мгновенно исчезла.

— Нет. Мне достаточно того, что оттуда пришло, — спокойно сказал он.

— Что именно? — Нахмурилась я.

Рен ненадолго замер, изучая мое лицо, словно взвешивал, заслуживаю ли я его откровенности. Затем беззвучно вздохнул, поднял руку и медленно закатал рукав.

Золотистые трещины, которые я прежде видела на его шее, покрывали все предплечье. Между ними кожа была неровной, местами будто оплавленной, а у локтя выступали небольшие темные наросты, похожие на кусочки застывшей лавы.

— Вот это, — хрипло ответил он.

Я невольно задержала взгляд. Рен усмехнулся.

— Не переживай. Не заразно.

— Я не поэтому смотрю.

— Конечно, конечно. — В его горькой ухмылке проскользнуло нечто надломленное. Так люди говорили фразу, в которую давно перестали верить, но все равно повторяют, чтобы первыми успеть причинить себе боль.

— Я никогда не видела… — начала я.

— Пепельника без одежды?

Я резко посмотрела на него.

— Я собиралась сказать: настолько сильных изменений.

— Скучный вариант, — он опустил рукав. — Большинство скрывает. Особенно здесь. Когда люди видят, сразу вспоминают сказки про демонов.

— Ты не демон, — я искренне хотела приободрить его. Даже наглый вор не заслуживал такой всеобщей лютой ненависти.

Рен коротко рассмеялся.

— Попробуй объяснить это человеку, который плюет тебе вслед.

Я не нашла, что ответить. За соседними столиками вполголоса вели беседы, а в углу с глухим стуком снова покатились кости.

Рен провел пальцем по краю чашки.

— Мой отец был человеком. Обычным человеком. Жил недалеко от Дайрана, когда случилось нашествие. Был достаточно близко к Разлому, чтобы выжить неправильно.

Последние слова прозвучали с легкой усмешкой.

— Первое поколение изменилось сильнее всего. Кожа, кости, глаза. Некоторые вообще не прожили больше нескольких месяцев. Потом изменения стали передаваться детям. Так появились мы.

Я посмотрела на его рога.

— Пирузаны получили свое, но от этого моя жизнь, и жизнь многих пепельников не стала легче. Теперь за их королевские игры с демонами обычные люди будут расплачиваться десятилетиями.

Я опустила взгляд и поджала губы. Каждое слово ложилось тяжелым камнем на сердце.

— Ты уверен, что все было именно так? По легенде Пирузаны служили Небесному Отцу долгие годы.

— Любопытна мысль, — медленно произнес он, слегка прищурив темные глаза. — И часто ты защищаешь мертвых королей, павших так низко?

— Я никого не защищаю.

Рен откинулся назад на подушки и снова начал перебирать пальцами.

— Осторожнее с такими словами. — Его голос вдруг стал серьезным. — В Казире за них еще могут просто разбить лицо. В Дайране ты можешь исчезнуть.

— Ты беспокоишься обо мне?

— Нет. — Он ответил слишком быстро. — Я беспокоюсь о своих звонких монетах, — добавил Рен. — Если тебя загребут до того, как я получу свой куш, эта сделка станет для меня крайне убыточной.

— Разумеется, — я закатила глаза.

Теперь я знала, как выглядит улыбка Рена, за которой он что-то прячет, но почему-то она стала раздражать меня чуть меньше. Я снова посмотрела на его руку.

— Тебе больно?

Рен проследил за моим взглядом.

— Иногда. Когда слишком жарко, или, когда использую слишком много магии. — Он пожал плечами, словно говорил о старой царапине. — Привыкаешь.

Я неосознанно протянула к нему руку. Пальцы уже почти коснулись его запястья, когда холод прошел по коже под перчаткой и я резко отдернула ее.

Рен замер. На мгновение между нами стало непривычно тихо.

— Это не из-за тебя, — быстро начала я оправдываться.

— Ты уже говорила, — горько усмехнулся он. Рен долго смотрел на меня. Его черные глаза было невозможно прочитать. — Тогда из-за чего?

— Не могу сказать.

Рен медленно кивнул и протянул руку к чашке. Я до последнего ждала колкости, глупого вопроса или обиды, но он просто молчал.

— И все? — искренне удивилась я.

— Ты ведь все равно не ответишь. Тогда зачем тратить талантливую ложь?

Мои губы неожиданно расползлись в улыбке, которая заставла Рена вытаращить на меня глаза.

— Ты сейчас улыбнулась?

— Нет, — я попыталась сделать серьезное выражение лица.

— Я совершенно точно это видел. — Он подался вперед, заглядывая мне в лицо. — У тебя даже выражение изменилось. Я начинаю подозревать, что под всем этим, — он неопределенно махнул рукой в мою сторону, — скрывается живой человек.

Несмотря на все мои попытки сохранить холодную невозмутимость, уголок губ снова предательски дрогнул. Это был первый раз за долгие шесть лет, когда я просто сидела рядом с живым человеком и разговаривала. И пусть этот диалог нельзя было назвать до конца искренним с обеих сторон, в груди все равно разлилось давно забытое, щемящее тепло.

Рен смотрел на меня без привычной насмешки, и в этот момент я вдруг заметила, что у него были тонкие черты лица, а золотистые линии на бронзовой коже, которые несколько часов назад казались мне уродливыми следами чужой демонической магии, теперь напоминали солнечный свет, пробивающийся через трещины старой мозаики. Я сразу же отогнала эту странную мысль и отвела взгляд к окну.

Рен поднялся и направился к хозяину таверны. Проходя мимо меня, он остановился. Я была готова в очередной раз защищаться от его колкости, но он лишь тихо произнес:

— Кстати, я не ненавижу тебя.

Я посмотрела на него. Его взгляд стал мягким, мне показалось, даже искренним.

— Какая честь, — съязвила я.

— Не испорть момент, — он тепло улыбнулся и повернулся к хозяину, — Уважаемый!

Полный мужчина за стойкой даже не поднял головы.

— Нет комнат, — буркнул он.

— Господин Хассан, — продолжил Рен.

Хозяин наконец посмотрел на него.

— Нет, — коротко кинул он.

— Вы даже не знаете, что я собирался спросить.

— Комнат нет.

— А я хотел похвалить вашу бороду.

Хозяин нахмурился, а я закатила глаза, наблюдая за этим сомнительным представлением. Возможно, я все-таки переоценила способности Рена. Мне не хотелось опять ночевать под открытым небом, но с таким наплывом гостей на фестиваль, я понимала, что комнату получить было почти невозможно. Ночью на улице становилось прохладно, но хорошего плотного покрывала вполне хватило бы, чтобы дождаться утреннего корабля.

— И комнат все равно нет, — недовольно повторил опять хозяин.

— Великолепная борода.

Я встала из-за стола и направилась в сторону Рена, чтобы спросить, где можно найти, без кражи, покрывало или просто что-то теплое, как хозяин неожиданно сказал:

— Рен.

Я остановилась. Они были знакомы. Хассан сложил руки на животе.

— В прошлый раз после твоего визита у меня исчез серебряный подсвечник. А потом появился на крыше. Почему он был на крыше?

Рен задумался.

— История длинная, — он вскинул руки.

— Убирайся, — грозно сказал хозяин.

— Но мне нужна комната.

— Нет.

— Две кровати, — Рен продолжал невинные уговоры.

— Сейчас все занято. Фестиваль. Люди даже в конюшне спят.

— Только на одну ночь.

— Нет, — выражение лица хозяина не изменилось.

— Для меня и моей спутницы.

Хассан впервые посмотрел на меня. Его взгляд прошелся по косе, черному плащу, перчаткам, и вернулся к Рену.

— Она знает, кто ты? — Хассан скептически вздернул бровь.

— К сожалению, — Рен опустил голову. — Я невероятно обаятелен.

— Он мне должен, — холодно вмешалась я.

Хассан понимающе кивнул.

— Так правдоподобнее.

— Эй! — возмутился Рен.

Я проигнорировала его.

— Господин Хассан, — вежливо сказала я, — если у вас действительно нет свободных комнат, не могли бы вы порекомендовать другое место поблизости? Нам необходимо выехать до рассвета, поэтому желательно, чтобы оно находилось недалеко от воздушной гавани.

Хозяин посмотрел на меня несколько секунд с удивлением. Почему-то Рен тоже.

Хассан почесал подбородок.

— Она всегда так разговаривает? — спросил Хассан у Рена.

— С тех пор как мы познакомились, — Рен кивнул.

— Мы познакомились сегодня! — возмутилась я.

— Очень насыщенный день, — ухмыльнулся Рен.

Хассан тяжело вздохнул.

— Есть одна.

Я выпрямилась. Рен победно задрал подбородок.

— Но я ее не сдаю. Окно протекает и одна из кроватей скрипит.

— Мы рискнем. А скрипящую кровать отдам ей.

— Почему мне? — я недовольно посмотрела на Рена.

— Потому что ты выглядишь легче. Решено.

— Ничего не решено, — проворчал Хассан.

Рен оперся локтями о стойку.

— Хассан, — Его голос стал тише и исчезла привычная насмешка. — Мне действительно нужно туда попасть.

— Все еще ищешь? — понимающе спросил Хассан.

Рен едва заметно кивнул. Хассан прикрыл глаза и протянул руку.

— Пятьдесят золотых.

— Пятьдесят?! — вскрикнул Рен. Наглая уверенность мгновенно вернулась. — За комнату с дырявым окном?

— Шестьдесят.

— Это грабеж. Сорок.

— Смешно слышать от тебя, — усмехнулся Хассан, — Шестьдесят пять.

— Ты неправильно торгуешься.

— Семьдесят.

— Ладно, ладно! Пятьдесят, — Рен поднял ладони, принимая поражение.

Хассан протянул ладонь. Рен недовольно отсчитал монеты, что доставило мне неожиданное удовольствие.

— За эти деньги можно купить дом, — буркнул Рен.

— Очень маленький, — отозвалась я с улыбкой.

Хассан положил на стойку ключ.

— Третий этаж. В конце коридора.

Рен потянулся за ним, но Хассан резко накрыл ключ ладонью.

— И если что-нибудь исчезнет… я продам твои кинжалы.

— Варвар.

Хассан отпустил ключ. Рен театрально прижал его к сердцу.

Мы поднялись наверх. Комната оказалась небольшой, но чистой. Две узкие старые кровати стояли у противоположных стен, а между ними помещался низкий деревяный столик с медным кувшином и тазом для воды. Небольшое окно выходило на глиняные крыши Казира, а сквозь деревянную машрабию внутрь проникал вечерний свет улиц, расчерчивая стены золотыми узорами.

Хоть мне и не очень хотелось делить ночлег с жуликом, Рен сегодня проявил себя не только с плохой стороны. Я даже испытывала к нему некую благодарность, о чем не призналась бы вслух и под страхом смерти.

Уже завтра мы попадем в столицу, и он отправится обчищать карманы невнимательных зевак на фестивале, а я... наконец сделаю то, что задолжала Эрику. Глубоко вздохнув, я посмотрела на руки и поправила перчатки.

Дневная жара постепенно уходила, а на улицах зажигались фонари. Но с приходом ночи базар не стих, просто сменились звуки. Вместо криков продавцов и мерного шума толпы звучала музыка, пьяный смех и звон посуды.

Я подошла к окну и взглянула наверх. Казалось, я была так близка к Дайрану, и все же между мной и городом лежала целая жизнь. С наступлением сумерек тысячи огней зажглись над столицей, яркий свет проступил на ее краях, волшебно очерчивая огромный черный остров на фоне темнеющего неба, а золотые купола еще отражали последние лучи уходящего солнца.

— Забирай кровать у окна.

Я обернулась. Рен уже сбросил накидку и проверял второй матрас.

— Почему?

— Ты все равно будешь каждые пять минут пялиться в окно. Удивительно, первый раз встречаю человека, который не служит Небесному Отцу, но при этом настолько заворожен Дайраном.

— Я не заворожена, — сказала я сквозь зубы.

Он скептически вскинул бровь, многозначно посмотрев на меня.

Рен нажал ладонью на матрас, и кровать жалобно скрипнула.

— Полагаю, выбор сделан, — он пожал плечами.

Я невольно улыбнулась и отвернулась к окну. Несколько мгновений в тишине комнаты слышалась только музыка с улицы, затем за моей спиной снова скрипнула кровать.

— Ты правда не из-за меня не подаешь руки?

Я закрыла глаза и тяжело вздохнула. Придерживаться правила «не задавать личных вопросов» казалось нелепым, когда мы с ним делили одну комнату. И все же несмотря на то, что его компания мне была не то, чтобы неприятна, открывать свою душу наглому воришке мне совсем не хотелось.

— Нет.

— Тогда из-за чего? — мягко спросил Рен.

Я посмотрела на перчатки.

— Просто не люблю прикосновения, — глухо ответила я. — Этого достаточно?

— Для меня — да.

Его ответ прозвучал совершенно неожиданно. Я резко обернулась. Рен сидел на краю кровати и раскручивал на пальце один из кинжалов.

— Ты не будешь спрашивать?

— Ты сказала, что не любишь прикосновения. — Он ловко перехватил рукоять и посмотрел на меня. — Значит, я не буду тебя касаться. Обещаю.

Я невольно насторожилась. Он ответил так просто и искренне, без жалости и подозрений.

— Сегодня в переулке ты решил, что дело в твоем происхождении. Мне все равно, что ты пепельник, — тихо сказала я.

Рен усмехнулся и опустил взгляд на кинжал.

— Не говори это слишком громко. Моя репутация пострадает.

— Я серьезно. — Я подошла к столу и поставила на него сумку. — Ты вор, лжец, мошенник и наглец. Берешь совершенно неприличные деньги за свои услуги. Именно поэтому ты мне не нравишься.

Рен поднял голову и тихо рассмеялся.

— Знаешь, Айла Нарин, пожалуй, это самое приятное, что мне говорили за последнее время.

Я сняла плащ и аккуратно повесила его на спинку стула. Рен внимательно следил за мной.

— Что теперь? — с подозрением спросила я. — Ты странно смотришь.

— Просто пытаюсь понять одну вещь. — Он слегка наклонил голову.

Я устало вздохнула. Рен указал кинжалом на сложенный плащ.

— Ты провела несколько лет в дороге, скрываешься под чужим именем, носишь косу, угрожаешь людям переломами и преследуешь воров по базару. Но при этом складываешь плащ так, будто утром его будет проверять дворцовый камердинер.

Мои пальцы замерли на ткани.

— Я просто люблю порядок, в отличие от тебя.

— Конечно, — ухмыльнулся он.

Я бросила на него холодный взгляд.

— Спи, Рен. Мы выходим до рассвета.

— Вот это уже звучало как приказ.

— Это и был приказ.

— Да, ваше…

Я кинула подушку, но он ловко успел пригнуться.

— Ладно. Ладно. — Невинно сказал он.

Я подняла подушку и положила обратно на кровать.

— Доброй ночи, Айла Нарин, — раздался из темноты его спокойный голос.

Я закрыла глаза, но сон не пришел. Лежа в темноте, я думала о его словах «Значит, я не буду тебя касаться. Обещаю». Рен еще не знал, что люди, которые давали мне обещания, долго не жили.

Глава 2. Ближе к солнцу

Я проснулась до рассвета и долго смотрела в темный потолок, пытаясь понять, где нахожусь. Эрик всегда громогласно будил меня на рассвете и, если я не вставала немедленно, в следующее мгновение на меня обрушивался кувшин ледяной воды. Где бы мы ни останавливались утро начиналось с долгой пробежки. Потом наступала еще более мучительная пытка — тренировка с Эриком. Если спустя время с косой в руках мне удавалось продержаться хотя бы пару минут, то в рукопашном спарринге я оказывалась на лопатках, не успев моргнуть и глазом. Он раскатисто смеялся и читал лекцию об обязанности защиты слабых, которая теперь выглядела для меня еще более абсурдной. «Ты создана не для победы, а для того, чтобы встать, когда все остальные падут». Хотя его методы боя не отличались подобным благородством. Он всегда меня учил внимательно следить за противником, и ударять в момент, когда найду слабое место.

Наш завтрак начинался с рассказов об армейских приключениях, которые я выучила наизусть, но каждый день продолжала внимательно слушать и восхищаться смелостью его солдат. Хотя история с трехголовой гидрой уже тогда показалась мне выдумкой. Каждый день на тарелке лежало подогревшее пересушенное нечто. Эрик чесал седой затылок, с жалостью смотрел на меня зелеными глазами и уверенно говорил, что для армии — это настоящий деликатес. В итоге его кулинарное мастерство тоже стало своеобразной тренировкой, которая в последствии помогла мне есть жаренных ящериц, скорпионов и змей в пустыне без последствий.

Справа раздался протяжный скрип, а за ним недовольное мычание. Рен спал на животе поперек кровати, одной ногой почти касаясь пола. Одеяло давно сбилось куда-то к стене, растрепанные темные волосы закрывали половину лица, а один из кинжалов лежал прямо под его ладонью. Эрик бы одобрил такую осторожность.

За окном город еще спал. Небо над Казиром было иссиня-черным, а на востоке только начинала расползаться бледная полоса. Где-то далеко уже прозвучал первый утренний колокол храма Небесного Отца.

Я встала, умылась холодной водой из кувшина и начала собираться. Когда я застегнула ремень с ножнами и проверила кожаное крепление косы, сзади раздался сонный голос:

— Если ты собираешься убить меня, дай хотя бы одеться.

— Если бы я собиралась тебя убить, ты бы не проснулся, — не поворачиваясь, ответила я.

Когда мы пришли к воздушной гавани, на улице было все еще темно. Запертый в фонарях эфир горел ровным белым светом вдоль причальных мостов. Рабочие впопыхах таскали большие ящики, связки тканей и клетки с птицами. Паломники в светлых одеждах с символами солнца сбивались в группы у причалов. Торговцы ругались из-за веса багажа со стражей, а дети тянули родителей к ограждению, чтобы посмотреть, как один из кораблей медленно отрывается от платформы.

Наш корабль стоял у третьего пирса. Вблизи он оказался куда больше, чем я представляла. Я завороженно смотрела на длинный корпус темного дерева, обшитый медными полосами, высокие мачты, что устремлялись в небо, и свернутые паруса цвета песка. Вдоль бортов тянулись резные жилы, наполненные бледно-голубым светом, и от них шел едва слышный гул, который отдавался где-то в груди.