Когда погаснет седьмое солнце

— «Сахра», — сказал Рен, проследив за моим взглядом. — Двенадцать лет летает. Ни разу не падала.

Очередь тянулась к дощатому помосту, где стояли четверо в белой форме с золотым солнцем на груди. По их устрашающему виду было сразу ясно, что это была уже не казирская стража, а солдаты Дайрана.

— Слушай меня внимательно, — тихо сказал Рен, не поворачивая головы. — Отвечай коротко. Не объясняй. Люди врут длинно, а правду говорят в три слова.

— Я умею врать, — я закатила глаза.

Рен посмотрел на меня долгим, почти сочувственным взглядом.

— Айла Нарин, ты вчера сказала стражнику, что везешь косу, чтобы косить.

Очередь двинулась. Не поднимая взгляд, офицер за столом взял мои бумаги и медленно пролистал, вчитываясь в каждую букву. Когда стражник провел пальцем по золотому оттиску, печать под его прикосновением на мгновение вспыхнула теплым светом. Я незаметно с облегчением выдохнула, мысленно отметив, что Рен действительно мастер своего дела. Хоть кражи я и не одобряла.

— Цель прибытия, — грозным голосом сказал стражник.

— Паломничество, — спокойно ответила я, но мои плечи слегка напряглись.

— За что благодаришь Отца?

Я открыла рот, и поняла, что не знаю ни одной правильной формулировки. Эрик никогда не учил меня молитвам Небесному Отцу, а шесть лет назад, я окончательно возненавидела всех богов.

— За... спасение, — неуверенно сказала я. Мое сердце забилось чаще, а ладони под перчатками вспотели. Провал был уже близко.

— Чье?

— Всеобщее.

Офицер поднял глаза. У него был пронизывающий тяжелый взгляд, словно он уже знал, зачем именно я еду в столицу, хотя у меня самой детального плана действий там еще не было.

— Из какого храма выходила?

— Из... — холодный пот прошиб меня, я нервно сглотнула.

— Она дала обет, — вмешался Рен.

Офицер перевел взгляд на него.

— Какой? — также строго и безэмоционально продолжил он.

— Молчания до седьмого солнца, — Рен скорбно вздохнул. — Она держится уже четыре дня. Иногда срывается. Как видите.

Я медленно повернула голову и посмотрела на него. Рен ответил мне взглядом терпеливой поддержки.

— В бумагах обет не указан, — сказал офицер.

— В бумагах и моя красота не указана, — согласился Рен. — Мир несовершенен.

За нами в очереди кто-то громко и недовольно фыркнул, но офицер даже не моргнул. Он отложил документы и кивнул на сверток за моей спиной.

— Оружие.

— Ритуальный серп, — сказала я. — Для срезания колосьев на седьмой день.

Это Рен вбил мне в голову ночью, повторив четыре раза, и сейчас я была искренне благодарна ему.

— Разверни, — металлическим голосом скомандовал офицер.

Я развернула, сдерживая нервную дрожь в пальцах. Офицер наклонился ближе. Его палец пошел вдоль стали, и приблизился к тому месту, где под полосой потертой кожи прятался череп в крыльях бабочки. Сердце подскочило к горлу.

— Что под ремнем?

— Трещина, — сказала я. — Древко треснуло.

Стражник потянулся к лоскуту кожи, я затаила дыхание, сердце громко ударило в ушах. В этот момент весь мой мир замкнулся на его пальцах, медленно приближавшимся к косе. Лишь только тонкая полоска кожи отделяла меня от неминуемой гибели, и от краха цели моей жизни. Я сжала кулаки от нахлынувшей на меня горечи, что после столь долгого пути, я так и не смогу оправдать надежды Эрика, и более того, подведу Рена под казнь.

В этот момент, быстро закатав рукав, Рен протянул руку за своими бумагами. Золотые трещины на бронзовой коже поймали свет фонаря, наросты у локтя блеснули, как мокрый камень. Офицер отдернул пальцы от моей косы так, словно она вдруг раскалилась.

— Пепельник, — сквозь зубы процедил он.

— С самого рождения, — согласился Рен, слегка улыбнувшись.

— В Дайране от него могут быть неприятности.

— Тогда это будут мои неприятности, — я произнесла это раньше, чем успела подумать.

В лице стражника дрогнула открытая брезгливость. Он быстро схватил печать, шлепнул ее на оба комплекта бумаг, толкнул их к нам краем ладони, стараясь не коснуться, и сказал:

— Проходите. Не задерживайте очередь.

Я не сказала ни слова, пока мы поднимались по трапу. Сердце все еще быстро стучало, а колени были ватными. Рен молча опустил рукав, поправил шарф на плечах и подставил лицо прохладному ветру.

— Тебе не нужно было этого делать, — наконец сказала я.

— Нужно было. Он бы снял кожу с древка. Не знаю, что там, но судя по твоему лицу, это был бы конец, и не просто посадки на корабль.

— Я не об этом.

Рен пожал плечами.

— Обычно от этого одни неприятности. Приятно хоть раз получить пользу. — Он бросил на меня быстрый взгляд и снова ухмыльнулся. — А ты, кстати, врешь еще хуже, чем я думал. «Всеобщее спасение». Ничего более жалкого и дикого я не слышал. Мы уже второй день проводим вместе, могла бы и поучиться у лучшего профессионала, пока я рядом.

— Я справлялась, — недовольно буркнула я.

— Ты почти призналась ему в государственной измене за девять слов. Это рекорд.

— Нас пропустили.

— Вопреки твоим усилиям, — ехидно сказал он.

— Если ты продолжишь… — Раздражение начало подниматься внутри меня.

— Что? Сломаешь мне руку? — Он поднял обе, улыбнувшись.

Прежде чем я успела ответить, «Сахра» начала медленно подниматься. У меня перехватило дыхание. Казалось, будто земля решила отпустить меня и передумала на полпути. Паруса развернулись один за другим, и я увидела, что они ловят вовсе не ветер. По ткани от мачт растекались бледно-голубые узоры, похожие на речные русла, и там, где они доходили до края, воздух дрожал и мутнел.

Воодушевленная таким зрелищем я подбежала к лееру. Я не могла поверить своим глазам, Казир оставался внизу и с каждым мгновением становился все меньше. Крыши и натянутые между ними разноцветные полотна, которые всю ночь были надо мной, теперь лежали внизу словно мозаика. Базар, где я вчера гналась за Реном, казался кривой темной зубочисткой между домами, а пустыня, по которой я несколько дней назад ехала вместе с торговым караваном, раскрылась во всю ширину, и на ней проступили длинные тени барханов.

Холодный ветер ударил в лицо. Я поправила выбившуюся прядь волос.

— Первый раз всегда так, — сказал Рен, подойдя ближе. Он встал, привалившись к борту спиной, и смотрел не вниз, а на меня. — Некоторых тошнит.

— Меня не тошнит, — сказал я, не скрывая своего восторга от захватывающего пейзажа.

— Я вижу, — усмехнулся Рен, — Разочарован.

Как только солнце поднялось над горизонтом, медные полосы на бортах корабля вспыхнули ярким светом.

Я огляделась вокруг. Палуба была заполнена пассажирами. Некоторые ехали на фестиваль целыми семьями. Сидя прямо на деревянном настиле, паломники пели молитвы, а богатые торговцы заняли места под навесами.

Я посмотрела вверх, придерживая ворот накидки от ветра. Дайран висел над нами и не приближался.

— Боишься высоты? — ехидно спросил Рен.

— Нет.

— Ты побледнела.

Я бросила на него раздраженный взгляд.

— А ты? Боишься?

— Конечно, — улыбнулся он.

Я удивленно посмотрела на него. Такая искренняя откровенность плохо сочеталась с его привычным нахальством.

— Просто я боюсь красиво.

Корабль резко качнулся, и он тут же схватился за поручень обеими руками. Я не удержалась и тихо хихикнула.

К полудню я поняла, почему билет стоил так дорого. Столица висела гораздо выше, чем казалось с земли. Набирая высоту по спирали, корабль полз вверх по длинной пологой дуге, а рулевой не имел права идти быстрее, так как воздух наверху становился слишком тонким, и людям, и эфиру нужно было время, чтобы адаптироваться.

— Пойдем слишком быстро, и у половины пассажиров пойдет кровь из носа, — объяснил мне матрос, сматывавший канат. — А у второй половины из ушей.

Чем выше поднималась «Сахра», тем оживленнее становилось небо. Вдалеке я заметила корабль на эфирных парусах, спускающийся по спирали в Казир. Между кораблями висели огромные стеклянные шары с запертым внутри пламенем. При приближении корабля огонь менял цвет с голубого на золотой, и рулевой поворачивал штурвал, не дожидаясь команды.

Когда соседний корабль приблизился с кормы нам восторженно помахали дети. Пассажиры «Сахры» ответили радостными возгласами, будто встреча посреди неба была добрым предзнаменованием.

— Шестнадцать, — сказал Рен рядом.

— Что? — Я повернулась к нему.

— Стражников. Ты уже насчитала шестнадцать.

— Ты следил за мной? — спросила я с недоверием.

— Я слежу за всеми. Работа такая. — Он лениво облокотился на леер. — Остальные глазеют по сторонам, на город, а ты запоминаешь в деталях, через сколько минут возвращается патруль. Рядом с тобой даже любоваться видами тревожно.

— Я просто предпочитаю заранее знать, с чем могу столкнуться.

— Тебе нужно расслабиться. Уж не знаю, зачем тебе фальшивый паспорт, но на фестивале никто не нападет на тебя праздничной лепешкой.

Так было даже лучше. Рен понятия не имел, что я ждала, как раз обратного.

По палубе прошла молодая служительница Небесного Отца с плетеной корзиной. Она раздавала пассажирам узкие белые ленты, расшитые золотой нитью. Люди писали на них имена тех, к кому хотели вернуться, и привязывали к снастям.

Служительница протянула одну мне.

— Пусть Отец приведет вас обратно к тем, кто ждет.

— Благодарю, — вежливо ответила я, не приняв ленту. — Оставьте ее тому, кому она пригодится.

Она растерянно замерла, но Рен тут же выхватил ленту из ее пальцев.

— Дайте сюда. Мне лишняя удача не помешает.

— Напишите имя близкого человека, — сказала служительница.

Он покрутил ленту между пальцами, но писать ничего не стал. Служительница поспешила к другим пассажирам.

У всех вокруг существовало место, куда они собирались вернуться. Полная высокая женщина рядом вписала имена троих детей. Седовласый старик вывел дрожащей рукой имя жены. А Рен спрятал пустую ленту в рукав вместо того, чтобы просто выбросить.

В сердце снова появилось это ненавистное мне щемящее чувство, от которого я думала, что избавилась шесть лет назад. Внизу во всем Королевстве Солнца и за его пределами не осталось оплаченной комнаты, неотправленного письма или человека, которому следовало сообщить, что я добралась благополучно. Все мои вещи помещались в небольшой дорожной сумке на боку, а все золото либо лежало в потертом кисете, либо уже перекочевало в карманы Рена.

Окинув безграничную пустыню взглядом, я отошла от восторженных паломников и энергичных семей и села на ящики в углу палубы. Я сняла с плеча косу, достала точильный камень и провела им по лезвию. Металл отозвался негромким протяжным звоном.

Пока человек, которого я искала, продолжал дышать, у меня имелась причина встретить следующий день. Дальше этого мои планы никогда не простирались.

— Умеешь ты успокоить людей, — заметил Рен. — Весь корабль молится о счастливом возвращении, а ты посреди палубы точишь косу.

— Лезвие не становится острее от молитв.

— А жаль. Я бы тогда тоже начал молиться. Кинжалы нынче недешевые, — Рен похлопал ладонью по запазухе.

Я медленно проводила лезвием по камню, когда заметила мужчину с седыми висками, что сидел недалеко от носа и читал небольшую книгу в кожаном переплете. На нем была простая дорожная одежда серого цвета, никаких драгоценностей, кроме старого серебряного кольца. Рядом лежала длинная сумка, скорее всего с оружием.

Но я обратила внимание не на его внешний вид, а на то, как именно он читал. Он сидел расслабленно, но каждый раз, когда по палубе проходил незнакомый человек, его глаза едва заметно на мгновение отрывались от книги. Эрик делал точно также. Мужчина встретился со мной взглядом и кивнул. Я ответила тем же.

«Сахра» неожиданно накренилась, огибая грузовую небесную баржу со знаменами Королевства Туманов. За нашими спинами лопнула веревка, удерживавшая несколько бочек. Одна покатилась через палубу прямо к сидевшим у мачты паломникам.

Мужчина резко захлопнул книгу и быстро поднялся. Он наступил сапогом на протянутый по доскам канат, натянул его и остановил бочку в нескольких шагах от людей. Несколько пассажиров обернулись на него, даже не осознав, на сколько было опасным остановленное происшествие.

— Клин под обод, — громогласно скомандовал мужчина подбежавшему матросу. Несмотря на ситуацию его тон оставался спокойным — Остальные закрепить через нижние кольца. Двойным узлом.

— Мы всегда крепим через верхние, господин, — запинаясь оправдывался матрос.

— Поэтому одна из них сейчас едва не переломала ноги пассажирам.

Матрос открыл рот, но встретился с ним взглядом и молча принялся перевязывать груз.

Не поворачивая головы, мужчина произнес:

— А вы, молодой человек, любите брать то, что вам не принадлежит.

Рен медленно вынул из кармана персик и посмотрел на него с искренним удивлением.

— Вот этот? Он сам упал.

— Из закрытой корзины?

— Падение было сложным.

Мужчина повернулся и смерил его тяжелым взглядом.

— Вернуть.

Каждая буква этого слова была резко отчеканена, что Рен без дальнейших споров положил персик на место.

Мужчина снова сел, раскрыл книгу и продолжил читать, время от времени поглядывая поверх страниц на снасти, матросов и проходивших мимо людей.

— Бывший военный, — прошептал Рен.

— Почему бывший?

— Действующий уже велел бы меня повесить.

Я провела лезвием еще раз.

— Возможно, он просто решил отложить это до прибытия.

— Вот за что я тебя ценю, Айла Нарин, так это за умение поддержать.

Рен был прав: движения, осанка, интонация мужчины напоминали мне Эрика во время тренировок. Хотя вечерами от выправки бывшего военного не оставалось и следа. Эрик любил ходить по кабакам, пить красное вино и неуклюже танцевать. Пара комплиментов, природное обаяние, бокал вина и бурнус, заботливо накинутый на плечи изящной женщины, делали из старого солдата настоящего сердцееда. Но эта популярность часто приводила к дракам, из которых даже после нескольких бутылок вина он выходил победителем. Ближе к полуночи мне приходилось тащить его домой. А наутро он был бодрее и свежее новобранца на первом параде и с небывалым воодушевлением продолжал муштровать мое тело и вбивать знания в мою голову.

Я убрала точильный камень и аккуратно обернула лезвие тканью. Рен достал из рукава белую ленту, некоторое время рассматривал ее, а затем положил между нами на крышку ящика.

— Возьми. Вдруг передумаешь насчет возвращения.

— Это крайне маловероятно.

Он посмотрел на нависавший над нами город:

— Мы летим к месту, которое висит в небе уже двадцать пять лет. Здесь, похоже, и более невероятные вещи случаются.

К вечеру нижняя палуба превратилась в тесный и качающийся базар. Предприимчивые купцы не упустили шанса обогатиться, даже плывя по воздуху. Они разложили тюки прямо на досках и, защищаясь от ветра, завесили угол палубы ковром. Полная низкая женщина средних лет в пурпурной абайе жарила на маленькой жаровне тесто с сыром и продавала по три медяка. Запах сочного жаренного сыра смешивался с запахом раскаленного металла, который источали эфирные жилы корабля.

На закате шум толпы неожиданно стих. Резко повернувшись на запад, все пассажиры и матросы единой волной от носа до кормы опустились на колени. Мгновением позже я поняла, что стою одна на палубе, полной коленопреклоненных людей, как столб.

Рен слегка дернул за подол, и я нехотя опустилась на колени. Пол был холодным даже сквозь ткань. Я смотрела в доски, слушала, как сотни голосов благодарят того, кто протянул руки и поднял город, и думала о матери. О том, как она умерла в пыли, за триста лиг отсюда, и, несмотря на мои молитвы, ни один бог не спас ее.

Когда люди наконец встали, Рен не сказал ни слова, ни шутки или вопроса в мою сторону. Он молча отошел и вернулся с двумя лепешками и положил одну из них на край стоявшего между нами ящика.

— Надеюсь, не украл, — я с подозрением взяла лепешку.

— Обижаешь, — хмыкнул Рен, откусывая свою.

После жаренных скорпионов мой язык обрадовался идеальному насыщенному сочетанию сыра, зиры и черного тмина. Я жевала хрустящее тесто, зажмурившись от удовольствия, и мысленно признавала, что если Рен все-таки стащил этот шедевр, то я была готова простить ему любые грехи.

Он удивленно покосился на меня, слегка улыбнулся и продолжил молча смотреть в бесконечное ночное небо. На высоте птичьего полета, вдали от рыночных костров и факелов, темнота была такой чистой, что звезды казались светящейся рекой. Между нами и бескрайней чернотой не осталось ничего, кроме ледяного ветра. Повезло, что наша каюта, хоть и без захватывающего вида, находилась на верхней палубе у правого борта, где от машинного отсека шло тепло и доски были почти горячими.

— Утром будем на месте, — сказал Рен, кинув накидку на хлипкую деревянную кровать.

Я молча кивнула.

Приземлившись на кровать, он вытянул ноги и стал перебирать кольца на пальцах.

— Можно вопрос? — неожиданно сказал он.

— Нет, — холодно ответила я.

— Отлично. Итак. — Он повернулся ко мне. — Кто такой Эрик? Жених? Любовник?

От звука его имени, произнесенного другим голосом, я замерла. Единственная, кто кроме меня обращался к нему по имени, была моя мать. Остальные звали его либо «тот очаровательный мужчина» либо «этот выродок». Иногда были упомянуты слова, которые заставляли мои уши краснеть. Мне стали приходить в голову опасные идеи: а не обладают ли пепельники магией чтения мыслей.

— Ты вчера в порту сказала это вслух, — пояснил Рен, увидев мое удивленное выражение лица. — «Эрик, ты мог хотя бы раз научить меня подделывать бумаги». У доски с объявлениями ты разговаривала с воздухом. Я как раз шел мимо и подумал: вот человек, у которого точно есть деньги, и он точно лопухнется.

— Ты выбрал меня своей жертвой только из-за этого?

— Как грубо. Я выбрал не тебя, а твой кисет. Он висел слишком высоко. — Рен помолчал. — Так кто он?

Я опустила взгляд на перчатки и слегка поправила их. Мне следовало соврать, и сказать три слова «Наниматель, дядя, никто», как Рен сам меня учил.

— Он меня растил, — хрипло сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Отец? — Рен слегка наклонил голову.

— Нет.

— Где он сейчас?

— Там же, где все, кого я знала, — я сжала пальцы.

Рен перестал крутить кольца.

— Прости, — тихо сказал он, опустив голову.

— Не надо. — Я подтянула колени к груди. — Он бы сказал, что жалость — это налог, который живые платят за то, что не пришли вовремя.

— Мне уже нравится этот человек.

— Он бы тебя возненавидел.

— Меня все ненавидят, — согласился Рен. — Это часть моего обаяния.

Я невольно улыбнулась, отвернувшись в темноту.

— Так зачем в Дайран летишь? — не унимался Рен.

Для мошенника и вора он задавал слишком проницательные вопросы. Но он был все еще нужен мне, а при посадке Рен и правда спас от стражи, поэтому заслужил этот вечер без смертельных угроз с моей стороны.

— Ищу одного человека, — сказала я, стараясь изобразить безразличие.

Рен присвистнул.

— Счастливчик. Я бы тоже хотел, чтобы ради меня такая красотка незаконно прошмыгнула в небесную столицу.

— Поверь мне, ты не захочешь испытать его судьбу, — я слегка улыбнулась. — А что насчет тебя? — спросила я с желанием показать, что задавать неудобные вопросы умел не только Рен. — Хассан сказал: «все еще ищешь». Кого?

Его пальцы замерли. Рен долго молчал, и я решила, что ответа не последует.

— Сестру, — сказал он наконец. — Младшую. Ее забрали три года назад в Дайран. — Он произнес это ровно, без эмоций, и от этого мое сердце сжалось сильнее. — Пепельников иногда отлавливают в столицу, на очищение и служение. Но обратно никто не возвращался.

Я повернулась к нему. В темноте его глаза казались двумя бездонными провалами, а золотые линии на скулах едва заметно светились.

— И ты летишь туда один?

— Я лечу туда с вооруженной девицей, у которой отвратительный характер и очень хорошее оружие, — поправил он. — Это почти армия.

— Рен.

— Не начинай, — мягко сказал он. — У тебя есть свои причины, а у меня свои. Мы договорились: столица, потом каждый пойдет своей дорогой. — Он снова начал перебирать пальцами кольца. — Просто теперь ты понимаешь, зачем мне нужны были твои деньги, и почему я просто не сбежал с ними. Мне нужно туда сильнее, чем тебе.

Я хотела сказать, что он неправ, что мои причины, возможно, были важнее чем его, что мне тоже нужно было туда, чтобы оправдать надежды Эрика. Но вместо этого я сказала:

— Я помогу тебе ее найти.

Рен удивленно посмотрел на меня, как на полную идиотку.

— Ты не обязана. И, напомню, у тебя даже нет плана для своего красавчика.

— Я знаю, и с чего ты взял, что человек, которого я ищу красавчик?

Он окинул меня сосредоточенным взглядом, тихо рассмеялся и покачал головой.

— Ты странная, Айла Нарин. Добрых снов.

Безуспешно пытаясь заснуть, я еще долго ворочалась из стороны в сторону на узкой кровати. Последние шесть лет я плохо спала. После того как я начала путешествовать одна, я пыталась изнурить свое тело физическими тренировками, чтобы быстро заснуть, пила мятный чай, считала про себя овец, верблюдов, кур и котов, но все было тщетно. Я с горестной завистью вспоминала, как умела быстро проваливаться в сон, когда Эрик меня тренировал.

Мысли по кругу возвращались к одному и тому же: уже завтра утром я ступлю на улицы столицы, и была готова заплатить любую цену, чтобы узнать правду. В третьем часу ночи прозвучал громкий крик. Я мгновенно проснулась и почувствовала, как низкое ровное гудение эфирных жил корабля сорвалось и дернулось.

Я выбежала из комнаты с косой в руках, не понимая, что происходит. На нижней палубе горели фонари, и кто-то случайно опрокинул жаровню, рассыпав угли по доскам. В этом мерцании я заметила восемь или девять человек в темных паломнических рясах. Их лица были закрыты тканью. Они двигались слаженно и быстро, словно профессиональные солдаты.

Молодого рулевого, которого я видела днем у мачты, удерживали двое бандитов и вели к штурвалу, заломив руки за спиной. Один из преступников что-то шептал ему на ухо, плотно прижимая нож к горлу.

Корабль медленно накренился.

— Вниз! Все вниз, лицом в пол! — кричал кто-то из бандитов.

Дрожа от страха, люди упали на доски. Женщина закрыла собой двоих детей. Купец в углу заплакал в голос.

Рен схватил меня за плащ, когда я ринулась вперед.

— Айла. Нет! — Его губы сжались. — Их девять.

— Если он не будет держать жилы, мы упадем. — Я удивилась, насколько решительно и спокойно звучал мой голос.

Рен окинул беглым взглядом накренившуюся палубу, рулевого, и нож у его горла и в его глазах что-то быстро посчиталось и очень неохотно сошлось.

— Ненавижу тебя, — сказал он.

Первый бандит неожиданно оказался на пути между мной и лестницей. Я резко ударила его древком в живот, а потом плашмя по затылку, и он упал на пол, как мокрая тряпка. Я вспомнила все уроки Эрика, как правильно держать расстояние, не идти напролом, так как у врага физическое преимущество надо мной, и внимательно следить за движением оппонента, чтобы он раскрыл уязвимые места.

Второй резко повернулся ко мне. Крупный мужчина держал изогнутый кинжал и высокомерно хмыкнул, увидев сельскохозяйственный инструмент в моих руках.

Я резко развернулась и сделала широкий взмах косой. Лезвие пошло низко, по кругу, и достало его под колено. Бандит закричал и упал набок, обхватывая двумя руками ногу.

— Сзади! — крикнул Рен.

Я упала на плечо. Что-то свистнуло над головой и звякнуло о переборку. Перекатившись, я увидела Рена. Он возник за спиной у бандита, крепко сжимая кинжалы в обеих руках. Рен сделал короткий выпад, ударив противника клинком в плечо, но тут же отскочил, будто ошпарился.