Сиделка для античной рептилии или Как я приручила дракона

Глава 13.

Келлитан

Академия Стражей Эшхолла, сорок с лишним лет назад.

Мне было в районе девятнадцати лет по человеческим меркам, и я был совершенно невыносим.

Высокий, плечистый, с еще не до конца сформировавшейся драконьей искрой, которая, тем не менее, уже давала о себе знать изрядной долей гонора и абсолютной уверенностью в собственной неуязвимости.

Я был из тех курсантов, про которых инструкторы говорили сквозь зубы: “Талантлив, зараза, но дисциплины — ноль”.

Учеба давалась мне слишком легко. То, на что другие тратили часы зубрежки, я схватывал на лету, и это порождало во мне опасное чувство превосходства. Я был дерзок, самоуверен и свято верил, что правила писаны для кого угодно, только не для Келлитана Хейза.

И вот в один прекрасный — вернее, ужасный — день у нас появилась новая преподавательница по артефакторике.

Мадлен Рид.

Я помню, как она вошла в аудиторию — прямая, как древко копья, в строгой темной мантии, с гладко зачесанными волосами, в которых уже тогда серебрилась ранняя седина.

Ей было, наверное, чуть за тридцать, но держалась она так, будто за ее плечами была как минимум пара столетий боевого опыта. Высокие скулы, острый подбородок и холодные, серые, как зимнее небо над Эшхоллом глаза, которые, казалось, видели каждого из нас насквозь.

— Меня зовут магистр Рид, — произнесла она ледяным, лишенным всяких эмоций тоном. — Я буду вести у вас прикладную артефакторику. Предупреждаю сразу: спуску не дам никому. Ни драконам, ни людям, ни тем, кто считает себя и тем, и другим одновременно.

Последние слова она произнесла, глядя прямо на меня. И в этом взгляде не было ни страха, ни подобострастия, только холодная, оценивающая неприязнь, от которой у меня почему-то засвербило между лопатками.

Я тогда нахально ухмыльнулся ей в ответ и демонстративно закинул ноги на соседнюю парту. Напыщенный придурок!

С этого все и началось.

Мадлен Рид терпеть меня не могла. И, надо признать, это было взаимно.

Она была дотошной, придирчивой и совершенно безжалостной. Каждое мое домашнее задание возвращалось ко мне с таким количеством красных пометок, будто по пергаменту прошлось стадо разъяренных ежей.

Каждый ответ на занятиях она подвергала сомнению, заставляя перепроверять, уточнять и доказывать то, что и так было очевидно. Каждую мою попытку схалтурить — а их было много — она пресекала на корню с такой хирургической точностью, что у меня сводило скулы от злости.

— Хейз, — говорила она, растягивая мою фамилию так, будто это было ругательство, — ваш подход к рунной синхронизации ужасающе небрежен. Если вы когда-нибудь попытаетесь применить это в полевых условиях, вас разорвет на куски вместе с артефактом. И, честно говоря, я бы на это посмотрела.

Курсанты за моей спиной тихо хихикали. Я скрипел зубами и платил ей той же монетой.

Придумывал идиотские прозвища, которые шепотом передавались по рядам. Рисовал на доске карикатуры перед ее приходом — она стирала их, не моргнув глазом, и даже ни разу не спросила, чьих это рук дело. Подстраивал мелкие пакости, от которых у нее, казалось, даже бровь не дергалась.

Однажды подсунул в ее преподавательский стол артефакт-вонючку, который должен был сработать, когда она выдвинет ящик. Она выдвинула, вонючка сработала — по всей аудитории разнесся запах тухлых яиц.

Мадлен даже не поморщилась. Просто достала из ящика какую-то склянку, капнула пару капель на артефакт, и тот мгновенно затих, запечатанный встречным заклинанием. А потом она посмотрела на меня своим фирменным взглядом и произнесла:

— Хейз, если вы думаете, что меня можно вывести из себя запахом, то вы глубоко заблуждаетесь. Я работала в морге для боевых артефакторов. Там пахло так, что ваша вонючка — это, скорее, комплимент.

Я тогда впервые за все время нашего противостояния почувствовал что-то похожее на невольное уважение. Но, разумеется, виду не подал.

Все изменилось на четвертом месяце ее преподавания.

У нас были полевые учения в Лесу Теней — мрачном, опасном месте к северу от Эшхолла, где водились теневики и прочая нечисть. Нас разбили на группы по трое и отправили искать зачарованные маяки.

Все шло по плану, пока моя группа не наткнулась на огромного, старого, разъяренного теневика . Мы были молоды и самонадеянны, и вместо того, чтобы отступить и доложить инструктору, мы решили, что справимся сами.

Конечно же, мы не справились.

Теневик смял наши щиты, как бумагу. Одного из моих товарищей отшвырнуло в кусты, другой побежал за подмогой, а я остался один на один с этой тварью. Помню, как в голове билась только одна мысль:

“Вот и все, Хейз. Допрыгался”.

Я был ранен — когти теневика распороли мне плечо, и левая рука висела тряпкой. Тварь уже занесла лапу для последнего удара, когда между мной и теневиком вдруг возникла фигура в темной мантии.

Я никогда не видел, чтобы кто-то работал с боевой артефакторикой так, как она. В одной руке у нее был активирован щитовой амулет, в другой — жезл-испепелитель, который плевался сгустками чистой магической энергии.

Мадлен не кричала, не паниковала, не делала лишних движений. Каждое ее действие было выверено до миллиметра, и через тридцать секунд теневик обратился в бегство, оставляя за собой дымящийся след.

А потом она повернулась ко мне — все с тем же холодным, непроницаемым лицом — и коротко бросила:

— Хейз, вы идиот. Но смелый идиот. И это, пожалуй, единственное, что меня в вас примиряет. Вставайте.

Магистр помогла мне дойти до лагеря, молча перевязала рану и ни слова не сказала инструктору о том, что я нарушил протокол. Я ждал разноса, ждал, что она использует этот случай, чтобы окончательно меня добить, но ничего не последовало.

Через пару дней я сам подошел к ней после занятий.

— Магистр Рид, — начал я, чувствуя себя полным кретином. — Я хотел... ну, в общем, поблагодарить. За то, что не дали меня сожрать. И... извиниться. За все.

Она смотрела на меня долго, пристально, изучающе, словно пыталась понять, искренен я или снова валяю дурака. А потом уголки ее губ впервые чуть дрогнули в чем-то отдаленно похожем на улыбку.

— Хейз, — сказала она, и в ее голосе мне почудилась тень теплоты, — из вас выйдет толк. Если вы перестанете изображать из себя шута и начнете относиться к своему дару серьезно. А теперь — кыш отсюда. У меня стопка непроверенных работ, и половина из них написана с тем же уровнем безграмотности, что и ваши.

Я, помнится, ухмыльнулся, но уже без обычной наглости, а как-то по-другому. Теплее, что ли.

— Спасибо еще раз, — зачем-то сказал я и уже развернулся, чтобы уйти, но она окликнула меня:

— Эй, Хейз? — я обернулся. — Должен будешь!

С того дня мы больше не враждовали.

Она по-прежнему была строга и придирчива, но теперь это не вызывало у меня протеста. Я вдруг понял, что она не из вредности ко мне цеплялась — ей действительно было не все равно. Она хотела, чтобы мы умели выживать в полевых условиях, а не геройски погибали из-за собственной глупости.

Я начал слушать ее. По-настоящему. И где-то внутри себя воспринимал ее как старшую сестру, которой у меня никогда не было.

Через пару месяцев мы как-то незаметно перешли на тот странный, полуворчливый-полудружеский тон, который бывает между людьми, прошедшими вместе через что-то важное. Я задерживался после занятий, задавал вопросы, она отвечала — все так же остро и язвительно, но теперь в ее колкостях не было яда.

Мадлен даже пару раз называла меня просто по имени. Без обычного “Хейз” с этой ее фирменной интонацией. И это звучало как знак доверия.

Я выпустился из Академии — с отличием, между прочим, в чем была немалая заслуга Мадлен, — и наши пути разошлись. Я пошел в стражи, она осталась преподавать.

Потом, много лет спустя, я слышал, что она ушла из Академии и стала одной из четверки сильнейших ведьм Эшхолла. Пересекались мы не часто, но иногда я заглядывал к ней на чай с бубликами, когда бывал в департаменте.

Двадцать лет в саркофаге стерли многое. Но не память о ней.

***

Я моргнул, возвращаясь в реальность. Джози все еще сидела рядом, глядя на меня во все глаза.

— Ты знал мою бабушку? — удивленно спросила ведьма.

— Я тебе больше скажу, ведьма, — решить приоткрыть завесу тайны я. — Я обязан ей жизнью. И, кажется, пришло время вернуть долг.

Глава 14.

Следующее утро началось с того, что я, едва продрав глаза, первым делом схватилась за Зеркальце и набрала номер больницы. В трубке что-то затрещало, потом зашуршало, и усталый голос медсестры произнес:

— Госпожа Рид? Не волнуйтесь, операция прошла успешно, но ваша бабушка пока не пришла в себя. После такого вмешательства это абсолютно нормально. Организм восстанавливается, магический фон выравнивается. Приезжать пока не стоит — как только она очнется, мы сразу же вам позвоним.

Я поблагодарила, отключилась и еще пару минут сидела на кровати, глядя в одну точку. Грудь наполняло смешанное чувство облегчения и тревоги.

Облегчения, потому что операция позади и бабуля жива. Тревоги — потому что я ничего не могла сделать, кроме как ждать. Ждать и надеяться, что ее сильный ведьминский организм справится.

От размышлений меня отвлек шум в прихожей. Я накинула халат и выглянула в коридор.

Кел стоял у двери, прижимая к груди огромный бумажный пакет, из которого торчали какие-то склянки, мотки проволоки и пучки сушеных трав. Вид у него был донельзя довольный, как у кота, который стащил со стола целую рыбину и теперь не знает, с какого бока к ней подступиться.

— Доброе утро, ведьма, — прогудел он, сгружая пакет на кухонный стол. — Я тут пробежался с утра по лавкам Тенистого квартала. Жуть, как захотелось овсяной каши. Сделаешь? Я все для нее купил.

Я заглянула в пакет и присвистнула. Там было все, что нужно для “овсяной каши”: селитра, сера, угольная крошка, пузырек с экстрактом дурман-травы, моток тончайшей медной проволоки, десяток пустых амулетных капсул, рунные заготовки и даже маленький пузырек с жидким магическим концентратом — штука дорогая и редкая, которую просто так в лавке не купишь.

— Где ты это взял? — спросила я, вытаскивая из пакета моток проволоки.

— У меня есть связи, — туманно ответил Кел и плюхнулся на стул, закинув ногу на ногу.

Я хмыкнула и принялась раскладывать ингредиенты на столе. Руки уже чесались приступить к работе. Кел, вопреки обыкновению, не ушел в свою комнату, а остался сидеть, наблюдая за мной с каким-то праздным, почти кошачьим любопытством.

— Ты так и будешь сидеть и смотреть? — поинтересовалась я, отмеряя порцию серы на аптечных весах.

— А что? — он пожал плечами. — Мешаю?

— Нет, но… — я замялась. — Обычно ты не проявляешь интереса к тому, что я делаю.

— Я, конечно, еще под впечатлением от вчерашнего борща, — лукаво ухмыльнувшись, ответил Келлитан. — Но я просто обязан лично проследить за тем, чтобы каша не подгорела и ее не постигла участь того супа. Очень уж каши хочется.

— Это было один раз, — возмущенно взглянула я на дракона, потому что не думала, что он будет мне это припоминать.

— Но осадочек-то остался, — ехидно хихикнул этот вредный ящер и мне на секунду показалось, что он специально меня подкалывает, чтобы разрядить обстановку. — Хотя, если быть до конца откровенным, я восхищен уровнем твоих кулинарных навыков. Даже в мое время не каждая молодая девушка умела так вкусно говорить.

Я почувствовала, как к щекам приливает тепло от этой неожиданной похвалы, и поспешно отвернулась к склянкам, чтобы он не заметил моего смущения.

— Ну, знаешь, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, — когда у тебя слабая искра, приходится компенсировать. Бабуля всегда говорила, что умение хорошо готовить однажды может спасти мне жизнь.

— Твоя бабуля — мудрая женщина, — тепло улыбнувшись половиной лица, заметил дракон.

О том, кто именно моя бабуля, мы тоже договорились не говорить в стенах квартиры. На всякий случай.

— Готовка — это как точная наука, — пояснила я, смешивая в ступке угольную крошку с селитрой. — Важно знать, какие продукты в сочетании друг с другом дают незабываемый вкус, а какие друг друга портят. Магия тут почти не нужна, только мозги, знания и осторожность.

— Осторожность — это не ко мне, — хмыкнул Кел. — Но ты продолжай.

Я продолжила. На кухне повисла уютная, почти домашняя тишина, нарушаемая только стуком пестика в ступке и шипением Рунной Глади, на которой я растапливала воск для запечатывания капсул. Кел сидел, откинувшись на спинку стула, и лениво наблюдал за моими манипуляциями.

— Знаешь, — вдруг сказал он задумчиво, — когда я учился в академии, мне говорили что-то похожее. Про точность. Про то, что сила без ума — это просто дорога к могиле.

Я улыбнулась я, не оборачиваясь, а дракон продолжил ностальгировать:

По мнению моих преподавателей, — усмехнулся Кел, — я был достаточно умен, чтобы не помереть сразу, и достаточно глуп, чтобы постоянно вляпываться в неприятности.

Я рассмеялась, и этот смех прозвучал удивительно легко и свободно. Мы говорили о какой-то ерунде — о бабушкиных методах преподавания, о том, как Кел однажды случайно поджег учебную аудиторию, о моих детских попытках повторить ее заклинания и о том, что ничего хорошего из этого не вышло. Однажды я спалила занавески в гостиной, и бабуля на неделю лишила меня сладкого.

— Справедливое наказание, — прокомментировал Кел. — Занавески — это серьезно.

— Ты просто не видел этих занавесок, — парировала я, закатывая очередную дымовую шашку в вощеную бумагу. — Они были ужасны. Ящерицы с бабочками. Бабулин вкус в декоре всегда был… специфическим.

— Ящерицы с бабочками, — медленно повторил он, и его губы дрогнули в улыбке. — Надеюсь, у меня в квартире такой экзотики не предвидится?

— Не волнуйся, — я покосилась на него через плечо. — Твой минимализм в стиле “дорого-богато-но-бездушно” я портить не собираюсь.

Он фыркнул, но промолчал, явно не зная, обижаться ему или смеяться.

Постепенно разговор перетек на современные технологии. Я попыталась объяснить ему, что Зеркальце — это не просто “светящаяся дрянь”, а невероятно удобная штука, которая заменяет собой карты, письма, газеты и даже кошелек.

— Ты просто не понимаешь, насколько это упрощает жизнь, — горячилась я, аккуратно заливая растопленный воск в капсулу с зажигательной смесью. — Вот смотри. Раньше, чтобы сделать фото с близким человеком, нужно было идти в специальную фотографическую будку, позировать там несколько минут, потом ждать неделю, пока мастер проявит снимок, закрепит его заклинанием, высушит… А сейчас — смотри!

Я отряхнула руки от воска и угольной пыли, схватила с подоконника свое Зеркальце и, прежде чем Кел успел возразить, встала рядом с ним.

— Улыбнись, — скомандовала я, наводя экран на нас обоих и про себя молясь, чтобы он не отшатнулся и не выбил Зеркальце у меня из рук.

Кел на мгновение замер и я буквально кожей почувствовала, как напряглись мышцы его плеча, к которому я прижалась, но потом его лицо чуть расслабилось, уголок губ дрогнул в кривоватой, но удивительно обаятельной усмешке, а золотой глаз блеснул в свете кухонных ламп.

Щелк!

Экран Зеркальца замер, запечатлев нас: меня — раскрасневшуюся, с выбившимися из пучка волосами и пятном сажи на носу, и его — огромного, с золотым вертикальным зрачком и слегка растрепанными волосами.

— Вот, смотри, — я повернула экран к нему, чувствуя себя немного глупо, но все еще горя желанием доказать свою правоту. — Даже неделю ждать не надо. Нужное фото всегда под рукой.

Кел наклонился, разглядывая снимок, и я вдруг осознала, насколько близко друг к другу мы стоим. Он взял в свою большую теплую ладонь мои пальцы, сжимавшие Зеркальце, и слегка притянул их к себе. Запах бергамота и мускуса окутал меня, и я на секунду забыла, как дышать.

— Неплохо, — произнес он низким голосом, взглянув на меня.

В кухне повисло искрящееся, напряженное, как воздух перед грозой, молчание. Он смотрел на меня. Я смотрела на него.

Краем глаза я заметила, как его вторая рука поднялась вверх, а в следующее мгновение, одним нежным движением большого пальца, он стер с моего носа сажу.

— Ты испачкалась, — хрипло, почти гортанно, сказал дракон, а у меня почему-то не оказалось ни капли сил, чтобы ответить ему хоть что-то.

Ноги подкашивались, внизу живота разливалось приятное тянущее ощущение, которое заставляло выгибаться ему навстречу против моей воли и воли здравого смысла.

И в этот самый момент, когда воздух между нами накалился до предела, а сердце из моей груди готово было выпрыгнуть…

Дзинь-дзинь-дзинь.

Звонок в дверь прорезал тишину, как нож. Резкий, настойчивый, требовательный.

Я вздрогнула так сильно, что чуть не выронила Зеркальце. Кел отшатнулся, и его лицо за долю секунды вернуло привычную маску хмурой бдительности.

— Жди здесь, — бросил он коротко и двинулся в прихожую.

Глава 15.

Келлитан вышел в прихожую, а я превратилась в слух.

— Ле-екс, дружище! — как-то слишком дружелюбно и громко протянул Кел из коридора. — Какими судьбами?

Я решила, что говорит он так специально, чтобы я услышала и заметалась по кухне, словно загнанный в угол кролик.

Лекс Вэлш? Глава Небесного Предела, хозяин этой квартиры и, по совместительству, главный подозреваемый в том, что преступный мир Эшхолла чувствует себя вольготно, как никогда.

А у нас тут вся кухня заставлена ингредиентами для дымовых шашек, на столе разложены рунные заготовки, и пахнет серой так, будто мы тут конец света репетируем и вовсе не варим кашу на завтрак.

“Если он зайдет дальше прихожей — все, — пронеслось у меня в голове. — План пойдет дракону под хвост. В прямом смысле”.

Я лихорадочно огляделась, думая о том, что может заставить одного мужика, заявившегося к другому мужику, по-быстрому отчалить восвояси?

Ответ всплыл в голове мгновенно, и я густо покраснела, даже не успев до конца его додумать.

“Он уйдет, только если будет уверен, что Кел… — я даже мысленно запнулась, — развлекается с девушкой”.

— Бабуль, прости меня, пожалуйста, — прошептала я в потолок, и, решительно скинув халат, стащила через голову футболку, в которой спала.

Взгляд упал на сушильную нить, где среди постиранных мной вчера вещей, аккуратно висела черная рубашка Кела.

Не раздумывая ни секунды, я схватила ее, накинула на плечи и застегнула на пару пуговиц. Ровно столько, чтобы рубашка не распахнулась, но и не выглядела слишком благопристойно.

Ткань пахла свежестью, легким бергамотом и чем-то неуловимо драконьим. Рубашка была мне велика настолько, что почти доходила мне до середины бедра.

Глубоко вдохнув и мысленно попрощавшись со своей репутацией, я выскользнула в прихожую.

— Котик, ну ты там скоро? — капризно протянула я, входя в роль пустоголовой вертихвостки. — Я уже вся зажд…

Осеклась я на полуслове, потому что наткнулась на взгляд Вэлша.

Лекс Вэлш оказался совсем не таким, каким я его представляла. Высокий, поджарый, с военной выправкой — сразу видно, что в прошлом он не кабинетный работник, а боевой офицер.

На вид ему можно было дать лет пятьдесят, хотя драконы стареют иначе, и кто знает, сколько ему на самом деле. Коротко стриженные, чуть тронутые сединой волосы, аккуратная бородка, дорогой костюм цвета темного графита, сидящий безупречно.

Но главное — глаза. Холодные, светло-серые, оценивающие. Они смотрели на меня с таким внимательным, цепким интересом, что мне на мгновение стало не по себе.

— Оу, — только и выдохнула я, изображая смущение и делая вид, что поправляю край рубашки, который и так был неприлично короток.

Вэлш перевел взгляд с меня на Кела, и его губы тронула понимающая, слегка ироничная улыбка.

Кел же, надо отдать ему должное, даже бровью не повел. Только в его золотом глазу мелькнуло удивление пополам с одобрением, и он, словно ни в чем не бывало, шагнул ко мне, собственническим жестом обнимая за талию.

— Я же говорил тебе, Лекс, — лениво произнес он, чуть растягивая слова, — что занят очень важным делом. Знаешь сколько нерастраченной энергии я накопил за прошедшие двадцать лет?! Так что, если у тебя нет ничего срочного, давай увидимся позже. Все-таки я слишком много пропустил, и сейчас важнее наверстать упущенное.

С этими словами он притянул меня к себе еще ближе, и его большая горячая ладонь уверенно легла на мою ягодицу. Я едва не подпрыгнула на месте, потому что под тонкой тканью его рубашки на мне были только кружевные трусики, и его пальцы обжигали голую кожу так, что у меня перехватило дыхание.

Часть его руки, я это отчетливо ощущала, касалась меня напрямую — там, где рубашка чуть задралась. Я густо покраснела и уткнулась носом в плечо Кела, чтобы скрыть пылающие щеки, а заодно и сыграть смущенную скромницу, которую отвлекли от важного занятия.

Вэлш открыто, добродушно и почти по-дружески расхохотался.

— Даже не думал, что ты так быстро освоишься в новом мире, Келлитан, — сказал он, покачав головой. — Честно говоря, я шел сюда с некоторым… беспокойством. Думал, ты до сих пор ворчишь на прогресс и отказываешься выходить из квартиры. А ты, смотрю, не только вышел, но и… нашел себе занятие по душе.

— У меня очень хорошие помощники, — Кел кивнул на меня, и его голос прозвучал с той особенной, многозначительной интонацией, от которой у меня мурашки побежали по спине.

— Вижу-вижу, — протянул Вэлш, снова скользнув по мне взглядом с оттенком профессионального интереса, от которого мне захотелось немедленно надеть на себя что-нибудь более закрытое. Например, рыцарские доспехи. — Что ж, не буду вам мешать. Келлитан, загляни ко мне в Управу на днях, когда… освободишься. Есть пара вопросов, которые я хотел бы обсудить.

— Непременно, — кивнул Кел, уже откровенно подталкивая гостя к выходу. — Но не сегодня. И, подозреваю, не завтра.

— Понимаю, — Вэлш усмехнулся и кивнул мне. — Всего доброго, юная леди.

— Д-до свидания, — пробормотала я, не поднимая глаз.

Дверь за Вэлшем закрылась. Я выдохнула так, будто до этого не дышала несколько минут.

— Прости, пожалуйста, — тут же принялась сбивчиво извиняться, — я просто ничего другого не смогла придумать, чтобы от него избавиться, он бы зашел на кухню и… — тараторила я, заламывая руки, — и тогда бы… и я решила, что если ты будешь занят с девушкой, то он точно не полезет, и в общем я…

Кел не дал мне договорить, издал низкий, утробный рык, от которого у меня все внутри завибрировало, схватил меня за руку и потащил через всю квартиру. Я едва успевала перебирать босыми ногами.

Он распахнул дверь ванной, буквально затолкнул меня внутрь, зашел следом, закрыл дверь на защелку и включил воду. Шум падающей в раковину воды наполнил маленькое помещение.