Исцеляющий миры. На грани разлома. Часть 2

Глава 1. Преображение

«Мы — невозможность в невозможной Вселенной».— Рэй Брэдбери

21 июня, 8 дней со дня ВУС...

— Габриэль, хватит улыбаться! Ты не выглядишь подозрительной! — Пенни стояла на пожарной лестнице своего дома на высоте второго этажа с фотоаппаратом в руках, чтобы создать естественный ракурс, который она называла «папарацци».

— Хорошо-хорошо! — Габриэль помахала ей снизу. — Мне сделать лицо такое, — бросила она в камеру загадочный взгляд, — или такое?

— Ты пытаешься изобразить злость? — догадался Адам, держа позицию справа от Габриэль. Кикки за пазухой его пиджака забавно верещал. — Нереалистично.

Инопланетный зверёк высовывал свой острый красный носик, задушенный тесными объятиями ксионца.

— А сам-то! — Габриэль промяла пальцем карман на груди Адама, переводя стрелки: — Ты должен выглядеть осторожно-настороженным!

— Так? Или так?

— Твоё лицо ни капли не меняется!

— Габриэль, не надо скрещивать руки! Вы вроде идёте и что-то ищете! — Используя мокрые перила как фиксатор для камеры, Пенни попробовала взять другой ракурс.

— Куда мне тогда их девать?

— Может, возьмёшь в руки Кикки?

Кикки будто понял, к чему идёт. Он вонзил полный презрения взгляд своих бусинок-глаз на Габриэль, которую в свою очередь всю перекашивало от перспективы держать этого чудо-зверька у себя. Запястье под пластырем ошпарила боль — напоминание об укусе и ядовитых клыках кропуса.

— Никогда в жизни! — отчеканила она, стремительно бледнея.

Кикки зубоскально растянул щёки, его белоснежные усики щекотливо зашевелились, будто он беззвучно посмеивался.

— Вы видите, видите? — Габриэль топнула кроссовком. — Он насмехается надо мной!

— Это всего лишь зверёк, — улыбнулся Адам, потрепав Кикки за щёку, на что тот блаженно завибрировал.

Кикки насмешливо вильнул хвостом, воспользовался сумятицей и перебежал на спину Адаму, где его было трудно достать. Дырявя восемью когтистыми лапами костюм, он показал Габриэль язык.

— Ах ты!..

Пенни резко одёрнула камеру и замычала, словно ребёнок, чьи игры никто не воспринимает всерьёз. Она быстро прискакала к своим «моделям» и громко отчитала их:

— Вы безнадёжны! Вы оба! Вы что, никогда не смотрели триллеры?

Пенни сняла с Адама кропуса и посадила себе на плечо. Скромная и нерешительная, она вдруг вошла в образ, преобразив своё детское личико в нечто совершенно злодейское. Глаза её погасли и глядели на своих друзей отстранённо и пренебрежительно. Светлые локоны создавали загадочную тень, подчёркивая взгляд и зрительно углубляя мягкий рельеф скул. А когда треснула зловещая ухмылка, пышные розовые губы немного запали вовнутрь и стали казаться чуть тоньше, придавая образу скрытности.

— Чудище! — посинела Габриэль от страха. — Верни нашу Пенни, пожалуйста.

— Вот этого я и хочу от вас! — Теплейшая улыбка растопила лёд в лице Пенни, и та вновь сделалась милой. — А теперь попробуем ещё разок! Не подведите меня!

Пенни весело поднесла камеру к глазам, но вместо того, чтобы сфотографировать друзей, озадаченность которых пошла позированию на пользу, внезапно опустила фотоаппарат и обернулась себе за плечо, разметав неукротимые нити волос по лбу. Пока она высматривала в окнах дома что-то, смысл чего сама не понимала, губы её складывались в суровую линию. Адам и Габриэль сперва решили, что мастер-класс «Как быть злодеем» продолжается.

— Ты в порядке? — обеспокоилась Габриэль, когда странное поведение подруги затянулось по времени.

— Показалось! — Пенни увела её на пару шагов назад, чтобы выстроить рядом с Адамом в единую композицию: — Вот так! Адам, встань полу-боком. Ага. Нормально. Всё. Замрите. Хотя стойте! — Она подтолкнула Кикки, повисшего у неё на шее шарфом. Зверёк, перескочив через Габриэль, занял своё место на руках пришельца. — Так-то лучше!

Пенни побежала на лестницу, перепрыгивая лужи. Навязав себе мысль, что за ними кто-то следит, она уже не могла от неё отделаться.

***

Спустя пару часов фотосессия завершилась, и вся компания собралась в гостиной дома Уоткинсов. Хелен Уоткинс тоже присоединилась. Она принесла Кикки тарелку очищенных фруктов и убедила других в том, что без её присутствия зверёк плохо ест. Кропус опровергающе пискнул. На самом деле миссис Уоткинс просто хотела поучаствовать в затее дочери и её друзей. Габриэль с кислой физиономией сидела в кресле за ноутбуком и хаяла саму себя:

— Уродство… Ну и ноги… А это что?! — Курсор на мониторе автоматически потянул фотографию к иконке «удалить». — Это же надо было так сфотографировать! Я всё удаляю. Фотографируемся заново!

— Нет! — Пенни перехватила ноутбук. — Не смей, Габриэль!

— Но это же кошмар какой-то!

— Так надо! Это естественный ракурс! Если снимки будут чересчур модельными, то офицер Фицман не поверит нам. Он должен думать, что я сфотографировала вас издалека, тайком, понимаешь?

— Отдай мне ноутбук! Я такое никуда выставлять не буду!

— Адам, ну скажи ей! — Пенни подступилась к восседающему на диване Адаму, разя мольбой: — Пожалуйста!

— Что мне ей сказать? — не понял тот.

Пенни надулась, стесняясь говорить напрямую.

Знающая толк в коммуникациях миссис Уоткинс поспешила дочери на помощь. Она притиснулась к пришельцу, спугнув задремавшего у неё на коленях Кикки. Адам, чьи личные границы были жестоко нарушены, совсем уж по-кошачьи ощетинился на неё.

— Скажи Габриэль, что на всех фото она получилась красиво! — шепнула она повелительно ему на ухо.

Пенни настойчиво закивала, выражая согласие.

Окольцованному Уоткинсами Адаму ничего не оставалось, кроме как покинуть насиженное место и пристать к приунывшей Габриэль с ноутбуком. Окинув взглядом фотографии, он не нашёл слов лучше, чем честное:

— Нормальные фотографии. Солидарен с Пенни — выглядят натурально.

Габриэль, которая в душе ожидала иного, с силой наступила Адаму на туфлю.

Претерпевая боль в ноге со стойкостью оловянного солдатика, пришелец беспомощно покосился на Уоткинсов. Но с их стороны одобрения он тоже не сыскал. Пенни, как не в себе, качала головой, а её мать отпечатывала у себя на лице свою ладонь, громко прицокивая языком.

Габриэль, чувствуя, что вокруг неё разводят какой-то глупый спектакль, отложила ноутбук и выпрямилась:

— Ладно, с фотографиями потом порешаем. Пора собираться.

Адам вопросительно вскинул брови.

— Уже почти два. Нужно успеть прибыть на кладбище к началу четвёртого.

— Понял, — отвечал тот, точно на приказ.

— Тебе не обязательно идти, Адам. — Габриэль укрыла себя руками. — Смерть профессора Нортона наделала столько шума, что на похороны заявится чуть ли не весь Станвелл. Это, — вздохнула она, поднимая глаза на пришельца, — не безопасное место для тебя. Ты хоть и похож на человека, но внимание всё равно привлечёшь.

— Почему? Чем?

— У людей не бывает серебристых волос. И твои глаза… любой маломальский знаток косплея скажет, что это не линзы… А там такие найдутся, поверь мне.

— Но я не могу отпустить тебя одну. — Адам похмурел, озадаченный решением, которое всё никак не приходило ему на ум.

— Тогда! — Миссис Уоткинс потирала руки, предвкушая развлечение, о коем ксионец и не подозревал. — Мы изменим твою внешность!

— Время преображения! — поддержала её дочь.

— Пенни, тащи чемодан для вечеринок в мою спальню! А я… — Женщина плутовато разулыбалась. — Потащу Адама!

Примерно через четверть часа, припечатанный к стулу Адам сумел открыть глаза. До этого ему мешали это сделать облака пудры, которую щедро сыпала ему на лицо миссис Уоткинс, а также распылитель Пенни с сухой краской, который, заканчиваясь, неприятно покашливал над ухом.

Когда всё было готово, Пенни принесла пришельцу зеркальце, и тот себя не узнал. В отражении на него смотрел человек с тёмными, как древесный уголь, волосами и густыми чётко очерченными бровями. Круглый датчик на виске был перекрыт толстым слоем грима и ничем не выдавал свою кибернетическую природу.

Миссис Уоткинс стянула с плеч Адама клеёнчатую ткань, которую постелила, чтобы не запачкать одежду, и преподнесла ему коробочку с цветными линзами.

Пришелец принял их, вознамериваясь скорее покончить с пыткой. Но миссис Уоткинс останавливаться на этом не планировала.

— Ты пойдёшь на похороны в этом? — долгим оценивающим взглядом она давала понять, что в его сером костюме что-то не так. — Так не пойдёт! Надо переодеть тебя во что-нибудь траурное!

Пенни, жалостливо смеясь, выскользнула из комнаты.

— Удачи, — бросила она и сгинула с порога, заставив Адама напрячься до нервного тика.

Много времени на поиски гардероба не ушло. Миссис Уоткинс достала из платяного шкафа классический мужской костюм на вешалке.

— Боюсь спросить, миссис Уоткинс… Откуда у вас в доме мужская одежда?

— Я взяла этот костюм в магазине, где я работаю.

— На прокат?

— Ну…

Адам взъерошился, но миссис Уоткинс заливисто рассмеялась, спеша успокоить его:

— Конечно, я взяла его напрокат, глупенький! Специально для тебя.

Пришелец был удивлён:

— Но откуда вы знали, что я пойду на похороны?

— Пенни сказала.

— Пенни?

— О! — Миссис Уоткинс в очередной раз хохотнула. — Ну, само собой, мы ей не говорили. У Пенни хорошая интуиция. Она гадает на картах и умело предсказывает будущее. Например, в детстве, когда ей было лет пять, Пенни предсказала, что мы уедем из Сассекса в Станвелл. Она была так настойчива, что не прекращала стучать каблучком туфельки об асфальт и плакать, убеждая, что так и будет, когда я и… её отец твердили, что это нам ни к чему. У нас был большой дом, мы были счастливы и ничего менять не хотели.

— Тогда что заставило вас переехать в Станвелл?

— Судьба, я полагаю, — ответила с грустью в улыбке миссис Уоткинс. — Оказалось, что я совсем не знала человека, от которого родила дочь и с которым построила семью. Он начал сливать весь наш бюджет на азартные игры и в итоге так наплевал на всё, что продал кроватку Пенни. Это было последней каплей.

— И вы…?

— …Ушли. Потому что дом был не наш. Он достался… эм… Эндрю, — имела в виду она своего мужа, — в наследство от родителей. В тот день я вспомнила про Станвелл. Осваиваться в новом городе было тяжко, но, как видишь, мы справились! Вот только… — Миссис Уоткинс понуро вздохнула, рассматривая костюм на вешалке, будто прошлое в зеркале. — Иногда я спрашиваю себя — а правильно ли вообще поступила? Не из-за меня ли Пенни стала… такой?

Адам внимательно всмотрелся в профиль женщины, засвеченный тусклым светом с окна.

— И что это значит? — спросил он, чувствуя, как много сожаления миссис Уоткинс вложила в последнее слово.

— Пенни очень рассеянная, вечно витает в облаках. Из-за этой своей особенности она с трудом отучилась в колледже, из-за неё же она не всегда слышит, что ей говорят люди. У неё никогда не было друзей. Может быть… может быть, если бы мы остались в Сассексе…

— Нет! — Адам твёрдым голосом отмёл все сомнения. — Вы воспитали замечательную дочь, миссис Уоткинс. Вам не за что себя корить.

Миссис Уоткинс была так тронута, что едва не разлилась слезами. Но вместо того, чтобы плакать — с обожанием накинулась на Адама, и выбраться из её рук было столь же немыслимо, как из объятий удава.

— Спасибо, что вы с Габриэль подружились с моей драгоценной Пенни! Я вам никогда этого не забуду!

Пришелец спускался по лестнице на первый этаж — помятый, задушенный, с психологической травмой, но зато приодетый. Габриэль не сразу признала в нём своего товарища по ВУС.

— Ого, Адам! Ты будто обычный человек! — вымолвила она со всей искренностью, на какую была способна. В костюме не было ничего невероятного, он был минималистичен и выдержан в траурных тонах, чего и требовало событие. Но вот глаза и волосы Адама! Тёмный цвет превращал ксионца в другую личность, в кого-то, кто в самом деле может опалить тебя взглядом. Габриэль вспомнила его лицо, когда он предотвратил убийство помешавшегося на Боге бездомных священника. Свыкнуться с обновлённым Адамом Дэвисоном будет не так-то просто!

Удивление быстро развеялось, и Габриэль посмеялась — уж больно замученным тот предстал перед ней.

— Отлично выглядишь. — Нежданный комплимент заставил Габриэль поперхнуться. Она ударила себя кулаком выше груди, выбивая воздух из лёгких.

— Спасибо. Наверное. Это единственное более-менее траурное, что завалялось в моём гардеробе. Точнее… в гардеробе другой Габриэль. — Габриэль стеснённо улыбнулась, полагая, что ступор Адама вызван неуместным выбором одежды. Её и саму смущали прозрачные рукава и такой же верх у платья, мерцающий крошками серебряных пайеток — не самая траурная часть. И хотя руки были прилично покрыты, однотонный цвет и длина подолов соответствовали нормам приличия, а ажур на высоком воротничке даже смотрелся чересчур чопорно, — Габриэль была взволнована своим внешним видом. Главная причина крылась в том, что платья она не любила и носила только от случая к случаю, какие выдавались в её жизни крайне редко.

— На мне ещё будет это! — оправдалась она, влезая в чёрную незапоминающуюся куртку с бесцельно болтающимися верёвочками — ту, что невесть сколько торчала на заднем сиденье «Фольксвагена», пока на улице не похолодало. — Миссис Уоткинс, вы тоже с нами идёте? — Габриэль заглянула за широкую грудь Адама, чтобы увидеть за ней миниатюрную женщину в современном костюме.

— Ну конечно! Что за вопрос!

Пенни, однако, была ещё в большем удивлении, чем Габриэль:

— А кто будет сидеть с Кикки?

— Ну не всё же мне быть сиделкой для инопланетных зверьков! И вообще… — она ухмыльнулась, — у меня есть важная миссия!

Вся троица вопросительно уставилась на неё.

Миссис Уоткинс, растягивая интригу, похлопала по головке ластящегося к её ногам Кикки, и только после ответила, наслаждаясь недоумением на лицах:

— Мне надо следить, чтобы Адам не порвал костюм!

Глава 2. Похороны

Человечество обладает удивительной и немного нелепой чертой: оно совершенно не умеет прощаться. Похороны, по задумке, должны быть точкой в конце предложения, актом принятия неизбежного и тихого отпускания. Но Вселенная, как известно, терпеть не может точки. Она предпочитает многоточия, восклицательные знаки и, в особо изощрённых случаях, знаки вопроса.

Когда люди собираются вместе, чтобы оплакать ушедшего, они подсознательно ищут не только утешение, но и виноватого. Пустота, которую оставляет смерть, слишком велика, чтобы просто так в неё заглянуть, и человеческий разум предпочитает заполнить её гневом. Это удобный психологический механизм: пока ты злишься на конкретного человека, тебе не нужно признавать, что мир хаотичен, жесток и абсолютно равнодушен к твоим попыткам всё контролировать.

В этом хрупком балансе между скорбью и поиском виновных, на кладбище Уиллоушейд, под свинцовыми тучами, столпилась тысяча человек. Все эти люди были мрачны в своих чёрных облачениях. Адам, Габриэль и миссис Уоткинс выстаивали церемонию, урвав себе место в первых рядах благодаря карточке клуба научной фантастики под эгидой профессора, в котором состояла Габриэль.

Ближе всего к могильной яме стояла кучка заплаканных людей — близких родственников профессора Нортона.

— Гроб закрытый, — вдруг произнесла Габриэль.

Адам посмотрел туда, куда ложился её взор. Гроб из красного дуба, богато украшенный бархатом, блестел в искрах солнца, пока четверо мужчин в шляпах погружали его в яму шести футов глубиной.

— Ещё бы… — ответил Адам, хотя фраза Габриэль никому не была адресована. — После всего, что случилось…

— Нет, ты не понимаешь! — Глаза Габриэль вспыхнули, отразив оранжеватый солнечный луч, просвечивающий сквозь сумрак облаков. — Неужели ты думаешь, что в гробу лежит тело профессора? Наверняка… наверняка его забрали на опыты британские службы! Есть ли что-нибудь от него в этом гробу? А ещё все эти люди… Девяносто процентов из них даже не виделись с профессором при его жизни. Они пришли сюда как в цирк — поразвлечься. Премьер-министр официально подтвердил: гибель профессора произошла по инопланетным факторам. Таким образом, это первая документально засвидетельствованная смерть от рук пришельцев.

Священник воспевал молитву богу звенящим, как колокол, голосом. И когда он возвестил очередное «Аллилуйя», женщина с проседью в волосах, что мялась в первых рядах в кучке родственников, упала на колени и разрыдалась, словно малое дитя.

Габриэль эта сцена не растрогала. Она поджала губы, будто сдерживая ругательства. Столько лет профессор Нортон жил один-одинёшенек, забытый всеми, кем только можно. Его внуки давно выросли, но он берег для них обставленные «детские» в своём доме в надежде, что их ещё заполнит смех и перелив родных голосов. И почему люди вспоминают о своей родне, лишь когда между ними встаёт смерть?

Габриэль единственная в толпе излучала злость. Среди любопытства и скорби эта эмоция очень выделялась и вскоре её персона заполучила в свою сторону несколько косых взглядов.

Адам тоже это ощутил. Он сочинял в уме высказывание, которое смогло бы как по волшебству излечить рану на сердце Габриэль, как вдруг среди безутешных лиц ему на глаза попалось само олицетворение ненависти в её сотне резких морщин. Это был высокий мужчина в котелке, под которым лоснились залысины на висках. Если бы не болезненно жёлтая кожа и не наказание лет, его можно было бы назвать благовидным. Возможно, по молодости он таким и был.

Взор этого человека был всецело прикован к Габриэль, и пылал он такой злобой, какую Адаму не доводилось видеть уже много лет.

Ксионец машинально выступил вперёд, закрывая подругу плечом. Мужчина цокнул, питая гнев теперь не только на Габриэль, но и на её защитника. Он растаял в толпе — сделать это человеку в чёрном в гуще траурных фигур проще простого, — но почему-то Адам не испытал от этого облегчения.

Всего за секунду Габриэль также исчезла. И Адама это совпадение заставило поволноваться. Ничего не сообщив миссис Уоткинс, он нырнул в толпу позади себя, выискивая зоркими глазами рыжую голову спутницы. Но одной только зоркости для того, чтобы сориентироваться в чёрном море людей, было недостаточно. Он хотел просканировать пространство, сократив количество переменных до конкретного описания внешних данных Габриэль, но дотронулся до виска и только растёр пальцами пудру.

Нет, плохая идея. Сегодня придётся обойтись без помощи кибертехнологий «Терра».

В отдалении от основной толпы расхаживали журналисты из «The Daily Telegraph», туристы и фанатики инопланетян, которые выгадывали встречу с чем-нибудь сверхъестественным. Маскировка Уоткинсов работала отлично. Адам прошёл мимо камер, и никто не надумал сделать его фото. Но один необдуманный шаг — и он едва всё не испортил. И вот почему…

Габриэль сидела на зелёном газоне в окружении статуй скорбящих ангелов и каменных надгробий, и поза её была неестественной для человека, что присел отдохнуть. Одной рукой она хваталась за щёку, а другую упирала в мокрую траву. Перед ней возвышался тот самый мужчина в котелке, и его ладонь горела от совершённого им удара.

От увиденного Адама охватила ярость, и он, без разъяснения причин, накинулся на незнакомца, впиваясь ногтями в ворот его пиджака и разрывая плотную ткань.

— Ты-ы! — заскрипел тот зубами, стараясь отпихнуться. Как и ожидалось, силы ему для этого не доставало. Донельзя взбешённый, он покраснел, прожёвывая желчь во рту: — Ублюдок, я тебя засужу! И подружку твою тоже! Вы оба у меня за решётку полетите!

— Адам, перестань! Отпусти его! — выкрикнула Габриэль, и в её голосе звучало такое обвинение, будто это Адам был повинен в случившемся.

Пришелец её не слышал. В ушах стоял только гул собственной крови. Его кулак нацелился на мужчину. Котелок слетел с головы, обнажая некрасивую лысину. Габриэль осознавала, чего стоит один удар ксионца. Адам запросто мог выбить из человека душу, не особенно напрягаясь.

Но докричаться до него было невозможно.

— Стоять! — Миссис Уоткинс подоспела к моменту. Она поймала руку Адама на замахе, и хотя вряд ли можно было остановить того человеческой силой, пришелец осознанно позволил себя увести на целых два шага прочь. Он наконец вспомнил, что существует такое орудие справедливости, как «диалог», и ему даже стало немного стыдно за своё поведение, недостойное нажитых им принципов. Сперва надо узнать, что произошло. Быть может, он не так всё понял.

Объятый пламенем взгляд, однако, не угасал, и с ним Адам перешёл к вопросу:

— Кто вы такой? И что вам нужно от Габриэль?

Мужчина поправил испорченный пиджак, поднял с земли котелок и стал отряхивать его.

Не успел он промолвить и слова, как Габриэль одарила мужчину низким поклоном и почтительно отчеканила:

— Извините нас, пожалуйста, мистер Смит. Заверяю, такого больше не повторится. Прошу, не обращайтесь в полицию. За порчу вашего пиджака я заплачу с избытком.

Адам был ошеломлён. Миссис Уоткинс — меньше, но, кажется, до неё начало доходить, ради чего Габриэль претерпевает унижение перед обидчиком.

— Мистер Смит? — переспросила она тихо, словно у самой себя. — Отец Розетт Смит?

— Что ж, раз уж вам известно имя моей дочери, — прорычал тот, напяливая на макушку шляпу, — значит, тот факт, что ваша подруга — её убийца, для вас также секретом не является.

Адам, всё ещё удерживаемый миссис Уоткинс, дёрнулся всем телом, будто через него пропустили электрический ток.

— Габриэль никого не убивала! — заступился он за девушку.

— Роуз никогда бы не покончила с собой! — Седые брови мужчины сгустились одновременно с тучами над его головой. Ветер усиленно завыл, навивая мрак и забирая последние блики солнца. — Знаю, пока доказательств нет, но я их найду, клянусь — найду! И тогда, Габриэль Остин Феннис, ты за всё мне отплатишь! Люди вокруг тебя неспроста лишаются жизней! Роуз, профессор, твои родители… Это ты виновата в их смерти, ты, мелкая дрянь!

— Адам, тише! Испортишь костюм — и я тебя убью! — пригрозила миссис Уоткинс шарахнувшемуся в её руках пришельцу.

Габриэль прикусила губу, подол её перепачканного платья хлестнул ветер.

— И не нужны мне твои проклятые деньги! — Мистер Смит хмыкнул, и на том, гордый как лев, неспешно стал удаляться.

— Придурок! — буркнула Габриэль куда-то в землю.

— Почему ты разрешаешь ему так с собой обходиться? — выпущенный на свободу Адам подлетел к девушке.

— О, думаешь, я мазохистка, да? — ухмыльнулась та гневно. — Мистер Смит ни за что не оставит дело о смерти Роуз! Ему только дай повод обвинить меня! Стоит мне попасть в полицейский участок, как моя история судимости вскроется, и кто знает, что тогда будет! А ты? Ты вообще подумал головой, что ждёт тебя, Адам, если он и в самом деле решился бы засудить тебя? А если бы ты его убил? И куда девалась вся твоя «рациональность»?

— Я бы не…

— А, да замолчи ты! — Габриэль отвернулась, чувствуя, как слёзы щекочут глаза.

Начав накрапывать, дождь быстро накрыл кладбище, и чёрные тенты зонтов расцвели среди могил. Один такой вырос и над головами угнетённых Адама и плачущей Габриэль, и держала его благоденственная рука миссис Уоткинс:

— Ну, поехали-ка домой, ребятки.

Всю дорогу до Волкер-стрит Габриэль хранила молчание, а Адам в одиночестве на заднем сиденье и вовсе сидел убитый. И только миссис Уоткинс не унывала.

— Да что ж вы оба такие кислые! — вздохнула она. — Наше расследование в самом разгаре, с таким настроем мы никуда не продвинемся! Хотите вы того или нет, но я вас не отпущу, пока мы не обсудим всё за чашкой горячего чая, понятно?

Габриэль включила «дворники», чтобы почистить забрызганное дождём стекло, и, встраиваясь в поток машин, ответила: