Исцеляющий миры. На грани разлома. Часть 2
— Тогда вперёд!
Эдвард встал; поразмыслив, выудил из кармана джинсов блокнот на пружине. Волнительно наминая его в руке, он отважился вновь поднять старую тему, но теперь уже имея при себе доказательства, которые Ацель вряд ли сможет оспорить.
— Ацель, ты тут забыл кое-что…
Пришелец увидел блокнот и простёр за ним руку без всякой задней мысли, что им манипулируют, со словами:
— О, да, точно. Мои исследования.
Но Эдвард убрал от него блокнот, раскрыв его на странице, в которую уже заранее вложил указательный палец как закладку.
Он снова протянул его Ацелю, но уже в раскрытом виде:
— Я всё сделаю, как ты скажешь. Но сперва… ответь мне на вопрос…
Пришелец загреб пальцами волосы и вздохнул — очень взбешённо и нервно:
— Да, это я написал твоё имя на стене колледжа! Счастлив?
— Вполне, — кивнул Эдвард, довольный собой. — Эм, Ацель, — виновато улыбнулся он, — повтори, пожалуйста, ещё раз, что там тебе нужно достать?..
***
Подготовив всё задуманное, Эдвард, под предводительством хитроумного сондэсианца и прожжённого мошенника-манипулятора Ацеля, приступил к выполнению плана. И хотя природная добропорядочность юноши говорила ему, что что-то здесь нечисто, вера в благие помыслы пришельца опережала умные мысли.
В районе трёх часов дня, когда Габриэль, Адам и миссис Уоткинс вместе с половиной города уехали на похороны, Эдвард, прокручивая в голове отрепетированные реплики, преодолевал ступеньку за ступенькой к порогу квартиры Уоткинсов. Он так не переживал даже на псевдо-свидании. Как-никак, тогда он был честен, сейчас же ему придётся врать. Эдвард продолжал вторить как мантру, что это ради спасения Пенни и мира, но его всё равно лихорадило, будто он совершал какой-то преступный акт.
Кикки, свернувшийся клубком у Пенни на животе, вдруг напружинился, зашевелил усами, сканируя пространство вокруг. Он соскользнул на пол подобно оброненному шелку и стал бегать от кровати, где ничком валялась его хозяйка, до двери и обратно, словно уговаривая ту скорее убираться из комнаты. Но Пенни посчитала, что зверёк проголодался, и поплелась на кухню, чтобы почистить ему банан. Кикки отверг угощение и заругался, кусая девушку за подол платья.
— Да что с тобой такое? — несчастно вздохнула та, присаживаясь на корточки, чтобы заглянуть зверьку в глаза. — Знаешь, малыш, у меня иногда такое странное ощущение, будто я — не я. Глупо, правда? Но я ведь знаю, что я это — я, что же тогда не так? — Она подняла руку, которой только что трепала шерсть, и всмотрелась в неё, изучая и анализируя пальцы, ногти, линии на ладони. И хотя эстетически её всё устраивало, в душе возникало какое-то необъяснимое отторжение. — Ненавижу оставаться одна, мне сразу тошно от себя становиться! А теперь ещё и страшно! — жаловалась Пенни зверьку, прыгающему перед ней в очумелом танце. — Страшно из-за сегодняшнего утра. Мне показалось, будто кто-то пристально-пристально глядит мне в затылок. У меня внутри всё перевернулось, я так испугалась! До сих пор мурашки по коже…
Пенни обхватила себя руками и поежилась, предчувствие опасности бухнуло в живот ледяным шариком. В дверь квартиры раздался звонок, заслышав который Кикки сломя голову ринулся в гостиную.
Обеспокоенная, Пенни пошла открывать дверь. Она бы не впустила в дом чужака, но в подъезде ожидал Эдвард, не так давно обиженный ею. Совесть не позволяла Пенни быть дважды грубой с одним человеком.
— Эдвард? Что случилось? — спросила она с порога. Ей показалось, что сосед обеспокоен чем-то: в его глазах стояли слёзы, дыхание было прерывистым, будто бы тот убегал от кого-то, а ладони дрожали. Впервые в жизни полное отсутствие у Эдварда потенциала к обману сыграло ему на руку. Он был так искренен в своём страхе, что никто ни за что на свете не уличил бы в нём лжеца.
Пенни вспоминала слова Адама о том, что в соответствии с предсказанием Габриэль Эдвард может оказаться в ловушке у огона.
Эдвард же, чей ум был до отказа напичкан ложью, буквально озвучил её мысли:
— Я нашёл его, того пришельца, о котором ты говорила. Я думаю, это он. Я хочу поймать его, но, боюсь, один я не справлюсь! — Эдвард изловил запястье девушки и потянул её вниз по ступенькам, клянясь, что объяснит всё через минуту.
Пенни моргнула на дверь, которую не успела закрыть, а потом на Эдварда, чьей жизни, как она себе вообразила, может угрожать опасность, если она оставит его без помощи. Разбитое сердце — ерунда. С ним хотя бы живут. Безусловный конец — это разбитая жизнь.
Эдвард заботливо распахнул над Пенни зонт, ведя её к внедорожнику, омытому проливным дождём.
— Подожди, Эдвард! — Прохлада улиц собрала мысли в кучу, и уже у самой машины девушка неожиданно брыкнулась. Зонт многозначительно упал между ними. Белые ткани платья прилипали к плечам и темнели, покуда их окроплял дождь. — Объясни всё сейчас. Пожалуйста!
— Я не могу. — Взгляд Эдварда стрельнул за спину Пенни, к дверце автомобиля. — Надеюсь, ты простишь меня…
— За что?
— За это.
Чёрная перчатка заткнула Пенни рот, заглушив визг, и увлекла на заднее сиденье внедорожника. Всадив в изящную шею иглу, Ацель бесконечные сорок секунд удерживал извивающуюся и мычащую пленницу, пока та не притихла. Пальцы Пенни нехотя отпустили пальто, рука сорвалась и жалко повисла.
— Готова! — объявил Ацель, укладывая Пенни на сиденье, как большую прекрасную куклу. — Давай сюда записку!
У Эдварда кольнуло в сердце:
— С ней точно всё будет хорошо?
— Даже больше, чем хорошо. В отличие от нас, она выспится, — отшутился пришелец.
— Ацель! — не сводил Эдвард молящих глаз с бесстыжего похитителя. — Что ты ей вколол?
— Тише, малец, тише! Это обыкновенное снотворное.
— Оно безопасно?
— Разумеется! Я и сам иногда прибегаю к его использованию. Ну, чтобы лучше спалось. Кстати говоря, рекомендую! — Ацель самолюбиво осклабился белыми, как снег, зубами. — Моя собственная разработка!
Эдвард снова не разделил настроений пришельца, и тот посмурнел, обговорив холодно:
— Будь тише воды и ниже травы, я сейчас вернусь.
Сунув записку за пазуху, Ацель вышел из машины, кидая осмотрительные взгляды налево и направо, но при всём этом оставаясь хладнокровным. Эдвард смотрел ему вслед до тех пор, пока край чёрного пальто не исчез в подъезде.
Оказавшись в квартире, пришелец быстро сориентировался, поскольку планировка была идентична жилищу Эдварда. Прикрепив записку дротиком к кухонному столу, Ацель обернулся кругом, впитывая ноздрями воздух подобно дикому зверю на охоте. Почёсывая запястье, будто перчатка ему мешала, он стал прохаживаться по квартире, рыская глазами по углам и зловеще приговаривая:
— Ну где же ты, хвостатый, хм? Выходи поиграть, я тебя не обижу.
Адам Дэвисон и его ксионская зоология были не совсем правы в отношении того, что кропусы умеют видеть цвет души и подразделять всех живых существ на категории «добрый» — «злой». Глаза этих редких зверьков очень восприимчивы к тонкому миру, и то, что ксионцы романтично зовут «душой», в действительности — аура, особое энергетическое поле, создаваемое и испускаемое биологическими организмами. У каждого отдельного существа аура может варьироваться по размеру и цвету. И хотя она о многом расскажет кропусу, парировать, что «вот он хороший, а он — нет», будет крайне неправильно. С размерами всё понятно: чем больше света распространяет аура, тем сильнее существо духовно. А что там с цветом?
Кикки крался за Ацелем по потолку, под который практически мимикрировал (не будь его красные пятнышки-ромбики на спине такими выделяющимися). Преобладающий в ауре пришельца алый цвет оповещал все органы чувств кропуса о том, что перед ним — потенциальный хищник. В гессокских лесах, где Кикки выживал со своими сородичами, все хищники имели ауру оттенков красного спектра. Делало ли это тех «злыми»? Конечно же, нет! Хищник — есть особенность конкретного вида, которую мозг кропуса читает как «у него, определённо, есть все задатки охотника, поэтому — берегись!». К счастью для Кикки, аура Ацеля была не настолько агрессивной, чтобы не попытать счастье и не поиздеваться над тем лишний разочёк.
— Кикикикики-и!
С коронным боевым кличем кропус оттолкнулся от стены и пикировал Ацелю прямо в волосы. Орудуя когтями — маленькими, но острыми как иглы, — он трудился нанести злодею так много царапок, как только мог. Чтобы сработать наверняка, Кикки приправил свою месть за Пенни галлюциногенным укусом. Истратив выносливость, он отскочил упругим мячиком. А Ацель, несолоно хлебавши, поковылял на выход.
— Я ещё расквитаюсь с тобой! Это не конец! — пригрозил он, ударяясь лбом о дверную раму, потому что из-за яда кропуса у него двоилось в глазах.
В машину Ацель сел тоже не с первого раза.
— Заводи! — приказал он, убито откидываясь на спинку сиденья и зажимая переносицу пальцами.
— Что с тобой случилось? — воскликнул Эдвард, морщась от вида крови, растекающейся по носу пришельца.
— Не вписался в дверь! — процедил тот раздражённо. — Гони давай уже!
— Ладно-ладно, только… Тебе не кажется, что то, что мы делаем, немного смахивает на… похищение? И чем мы тогда лучше тех пришельцев-работорговцев?
— Поздновато ты включаешь мозги, Эдвард! — пристыдил Ацель юношу. — Да, это похищение. Но похищение во благо! Потому — меньше слов, больше дела. Езжай уже!
Глава 5. Заточение
Заточенная в собственном обездвиженном теле, Габриэль водила глазами по сторонам, напрягая зрение, чтобы в угасающем мерцании брошенного фонаря уловить силуэт или всполох тени, которые дали бы ей понять, что творится вокруг.
Адам бережно подложил ей под голову её же полупустой рюкзак.
Когда лежишь так близко к земле, слышен каждый шаг, каждая крупица мусора, взрывающаяся треском под свинцовой тяжестью подошв, и не разобрать — какая из них принадлежит Адаму, а какая — огону. Гнилостная вонь вызывала тошноту, а от стрекочущих звуков крысиных зубов, трущихся о камни в поисках съестного, спину словно нитью прошивал холодок.
Забавно, как легко и безжалостно Вселенная превратила Габриэль из закоренелой неудачницы в разменную монету в игре двух пришельцев. Ну, хотя бы это прибавляло её существованию ценности...
— Что тебе нужно? — спросил Адам негромко, но так сурово, что его голос прозвучал для Габриэль почти неузнаваемо.
Судя по всему, темнота для него действительно не была проблемой, как, стоит заметить, и для огона.
Демонстративно поигрывая меж пальцев заправленным шприцом с противоядием и привлекая к нему внимание Адама, Ацель ухмылялся с той непринужденной, неуязвимой наглостью человека, который знает, что держит единственный выход.
— Всё просто, — бросил он, с небрежной ловкостью убирая шприц в рукав. — Я хочу, чтобы вы отстали от меня. Ты и твои «терровские» приятели.
Ацель, разумеется, сохранял вид человека, который держит ситуацию под полным контролем. То, что он прятался в темноте, как обычный уличный карманник, лишь добавляло ему, по его собственному мнению, загадочности.
— Я как раз хотел предложить тебе то же самое. — Адам не отнимал взора от чёрной перчатки, спрашивая себя, какие ещё фокусы припрятаны в рукавах врага.
Ацель жеманно скрестил руки:
— Любопытно. Продолжай.
— Я готов тебя отпустить. Лети себе спокойно, куда хочешь, и делай, что хочешь. За других не ручаюсь, но пока ты цель моей операции — я закрываю на тебя глаза.
Ацель дослушал предложение Адама с серьёзным видом. Но стоило тому поставить точку, как он рассмеялся. Леденящее душу эхо громыхнуло по катакомбам.
— Что смешного?
— Твоя глупость! — Веселье Ацеля быстро иссякло. То, что изначально его рассмешило, теперь вызывало в нём омерзение и гнев: — За дурака меня держишь? Ты сейчас же позвонишь своему начальству и скажешь, что я умер. Утонул в болоте! Упал с горы! Да всё, что угодно! И их ненаглядный кропус тоже мёртв! Сдох вместе со мной!
Лицо Адама омрачилось озадаченностью:
— Хм, так не пойдёт.
— Боишься, что начальство отругает? — хихикнул Ацель. — Или так сильно привязался к этому пушистому засранцу? Пятнадцать минут, — напомнил он, выстукивая по запястью секунды.
— А что если я… заставлю тебя дать мне противоядие силой? — Адам наступательно шагнул, уничтожив усмешку на губах огона.
Ацель взял шприц в руки, угрожая:
— Ещё шаг, и я вылью противоядие! И тогда мы оба останемся ни с чем! О да, конечно, после всего, ты сможешь всласть помучать меня и даже убить, если захочешь, вы же любите пускать кровь, не так ли? И ты, определённо, одержишь победу, тебя повысят и всё такое. Но какой ценой, ксионец? Какой ценой?
Ацель ожидательно умолк, расхрабрившись на косую улыбку, когда Адам остановился.
— Ну и каков твой ответ? Пятнадцать минут — это я ещё округлил, знаешь ли. Она может умереть и через пять…
Ацель нагнетал обстановку. А Адам всё сильнее мрачнел. Однако он уже сделал свой выбор. Сделал с самого начала, и медлил только потому, что не был уверен в том, сколько правды в словах космического пирата. А что если Ацель блефует? Что если нет никакого противоядия? Какой трюк выкинет огон в следующую минуту?
Габриэль слушала их речь, но не разбирала слова. Адам и Ацель общались на странном языке, очевидно — неземного происхождения. Часы на запястье Адама засияли, спроецировав в воздухе небольшое окошко с зелёной кнопкой вызова над анимированной эмблемой с планетой, которую пересекал напополам диск, и нечто вроде искусственного спутника на её орбите. Планета была близнецом Земли. «Наверное, это и есть Ксион, — промелькнула у Габриэль догадка, — дом Адама». Она чуть сместила взгляд и встретилась им со странно-фиолетовыми глазами. Адам смотрел на неё, печально улыбаясь, так, будто хотел запечатлеть её лицо у себя в памяти. «И что он, чёрт возьми, тебе наговорил? — кричала Габриэль изнутри, грудь сжалась в болезненный, рваный узел. — Даже не вздумай идти на поводу у этого негодяя! Спасай Пенни! Это тело всё равно не моё, я не умру, умрёт другая Габриэль! А на неё мне наплевать!»
Свет часов померк, и тьма вновь затопила пространство, лишив Габриэль возможности наблюдать за событиями. Изредка в уголке глаз что-то сверкало, и это точно был не её фонарик. Какой-то скользкий, назойливый огонёк, подглядывающий за ними, но не вмешивающийся. «Быть может, там держат Пенни?» — спросила Габриэль свои мысли.
— Я выполнил твоё условие, — сказал Адам, демонстрируя пустую ладонь.
Ацель крутанул шприц в руке, издевательски ухмыльнувшись, и кинул его ксионцу, хмыкнув, будто делает одолжение.
Адам впрыснул противоядие в плечо Габриэль. Эффект стал заметен сразу — девушка сумела пошевелить пальцами, а хмурые брови сползли ещё ближе к переносице.
— Уж не знаю, что ты сделал. — Слабая пощёчина настигла лицо пришельца. — Но точно ничего хорошего!
То, что Габриэль нашла в себе силы драться, будучи ещё под воздействием яда, было благоприятным знаком. Радостный, Адам скорее привлёк её к груди.
Габриэль, оказавшаяся в его объятиях, но отнюдь не из-за яда, ощущала биение чужого сердца, как будто бы оно билось внутри неё.
— Прости, — голос Адама сорвался на низкий, хриплый регистр, и он замолчал.
***
Тем временем, глубже в лабиринте катакомб, Пенни просыпалась в собственном кошмаре. После последнего укола, который она получила уже в «темнице» (из-за непреходящих сумерек и сонливости ей не удалось дать этому месту более конкретное наименование), не успев толком очухаться от первой дозы снотворного, она решила учиться на своих ошибках. Притворяясь, что спит, девушка сначала просто слушала, чтобы грубыми штрихами обрисовать в своём воображении местность и вникнуть в положение, в каком находится, а также вызвать в памяти момент похищения. Человека, затащившего её в машину, было толком и не разглядеть. Вспоминались лишь чёрные перчатки и жёсткие ткани пальто, которые Пенни кромсала ногтями на нити в потуге вырвать себе свободу. От него исходил запах искусственной кожи, металла и свежего, но горького антибактериального средства.
Позволив сознанию очиститься от ошмётков сна, Пенни рискнула одним глазком подсмотреть в темноту. На полу, заметённом землёй, теперь лежал по направлению к стене жёлтый фонарь. Тёплый оранжевый свет, ударяясь о голый красный кирпич, рассеивался бледной позолотой под арочными ходами, не достигая угла, где сидела пленница.
Возле одной из арок стояла низкорослая фигура в чёрном свитере, синих джинсах и белых кроссовках, выпачканных в свежей грязи. В ней нельзя было не узнать одного из похитителей — Эдварда Лэйда. Прислонившись к стене, вцепившись в край обеими руками, увлечённый криками мужских голосов, он выглядел напряжённым.
Конечности Пенни были умело повязаны верёвками, а на плечах у неё висела синяя куртка, пропахшая дешёвым мужским одеколоном.
Тем не менее, впадать в панику она не стала.
— Он обманывает тебя, Эдвард. — Голос Пенни был слишком нежен и звучен для человека, который несколько часов пребывал в глубоком забытье от снотворных препаратов.
Эдвард обернулся, уставившись на Пенни большими серыми глазами с широким, покорным взглядом загнанного зверя. Он по привычке нагнулся к коробке со шприцами.
— Не надо, Эдвард. Пожалуйста! — тихо взмолилась Пенни, давя на жалость. — Мне очень плохо и больно от этих препаратов. Я не буду кричать. Обещаю.
Эдвард замешкался. Когда Пенни была в сознании и так жалобно смотрела на него, направить на неё иглу было сравнимо с преступлением.
— Прошу.
Эдвард оставил шприц нетронутым. Осторожно, словно имея дело с замотанным цепями тигром, он подошёл к Пенни и строго взглянул на неё сверху вниз, вынуждая себя быть бесчувственным и холодным.
— Не думай, что сможешь промыть мне мозги, — сказал он надрывно. — Я не позволю тебе украсть разум Пенни.
— Прости, Эдвард, — вздохнула та, поняв, что влияние огона на Эдварда больше, чем она думала, — но, боюсь, тебе уже и без меня мозги промыли. Пришелец, с которым ты связался, — преступник, расхититель и убийца.
— Глупости! Ацель — мой друг.
— Ацель? Так вот как его зовут, — задумчиво потупила глаза Пенни. — Красивое имя. Чего не скажешь о его поступках.
Эдвард закрыл уши ладонями:
— Ацель предупреждал, что ты будешь нести всякую чушь! — выдал он.
— Твой Ацель убил профессора Нортона в его собственном доме!
— Профессора Нортона? — Эдвард, разумеется, был в курсе смерти известного профессора. — Сотворить из смерти публичной личности, прославившейся благодаря любви к научной фантастике и метафизике, сенсацию во время шумихи с крушением НЛО — очень по-человечески! С чего мне вообще верить в эту байку?
— С сегодняшнего дня — это не байка, Эдвард, а официально задокументированное первое в истории убийство человека от рук инопланетян.
У Эдварда возникло желание проверить слова Пенни в интернете, но в каменных катакомбах сеть не ловила.
— И зачем я с тобой разговариваю? — разозлился он, не столько на Пенни, сколько на себя. — Помолчи лучше. А будешь болтать…
Пенни прислонилась плечом к стене. Растрёпанные локоны рассыпались ей на лицо.
— Что ж, поступай, как знаешь, — перебила она его безучастным тоном, всё же тая в сердцах надежду, что сумела посадить внутри него семена сомнений.
***
Шли секунды, а Адам всё не отнимал рук от спины Габриэль.
— Я вам не мешаю? Может, мне уйти? — разрушил их идиллию Ацель.
— Можешь стоять? — спросил Адам.
Габриэль кивнула. С помощью пришельца ей удалось встать и даже самостоятельно держаться на ногах с опорой на арочную стену.
Она осветила лицо Ацеля фонарём, но тот отреагировал на свет спокойно, в отличие от Адама. Вероятно, технология, посредством которой огон видел в темноте, отличалась от той, какой были модифицированы глаза ксионца. Дело в чёрных очках?
— Где Пенни? — Теперь Адама не сковывали условия.
Ацель хлопнул в ладоши, гортанно смеясь:
— Поздравляю! Мы перешли ко второму туру нашей игры, где малышка Пенни Уоткинс будет главным призом! Интересно услышать задание, ксионец?
Адам фыркнул:
— Я больше не играю в твои игры. Можешь не говорить мне, где Пенни, я сам её отыщу.
— Откажешься играть — Пенни умрёт.
— Нет, — смело отрезал Адам. — Не умрёт.
Ацель помрачнел:
— Откуда такая уверенность?
— Сейчас Пенни с Эдвардом, не так ли? Даже если ты каким-то образом отдашь ему сигнал убить её, Эдвард не пойдёт на такое. Он не станет убивать девушку, которую любит. А тебе я не дозволю добраться до Пенни. Я поймаю тебя раньше. — Под ногой Адама с резким хрустом переломилась гнилая доска.
Ацель незаметно для всех выудил из рукава дротик и сорвал с него силиконовый наконечник.
— Я разочарован, — цокнул он, и отравленная игла просверкнула во мраке. Адам поймал дротик двумя пальцами в одном плавном движении.
Всё случилось так молниеносно, что Габриэль проморгала момент. Она лишь видела, как в руке Адама что-то блеснуло, как огон, окоченевший, завис на месте.
— Хорошая попытка! — Адам уронил скучный взор на отравленный дротик. — Почти попал. Попробуешь ещё? Может, второй раз не промахнёшься. Вот только, в любом случае, твои яды на меня не подействуют. Наночастицы в моей крови имеют устойчивость ко всем ныне известным в галактиках X-zep видам ядов. Не думаю, что ты сможешь меня чем-то удивить!
Неустойчивыми шагами Ацель отступал. Он не спускал с Адама глаз, но видел перед собой другое лицо: с длинными охристыми, как песчаная пыль, волосами, острыми скулами, багровым кровоподтёком от нависающих бровей до щеки, с бездушной улыбкой на острых, как серп, губах. И хотя с Адамом у него не было сходства, Ацель вспомнил его по усмехающемуся взгляду, который сейчас был устремлён на него.
Ацель споткнулся. Его ботинок зацепился за каменную ступень под чёрным куполом свода. Вокруг него взорвалась пыль и осколки витражного стекла. Он рухнул на землю, сжимая в одном кулаке грязь, в другом — острый осколок. Враг приближался. Сокращая дистанцию. Уверенный, что уже победил.
Пускай Ацель и был охвачен страхами прошлого, свою ненависть к «Терра» он любовно берег ради мести. И именно по её воле его локти не сгибались, держа дрожащее тело на весу, а сердце взбудоражено терзало рёбра, крича животным зовом: «Убей их всех!»
Ацель швырнул грязь и осколки стекла прямо в лицо Адама. Ксионец вздрогнул. Осколок царапнул его по щеке, а пыль заволокла его улучшенное зрение. Это длилось лишь долю секунды, но этого было достаточно.
Прочистив глаза, Адам угрюмо вздохнул. Габриэль была в руках Ацеля, а её горла касался осколок.
— Какая бойкая девица! — огрызнулся огон, когда Габриэль начала бить его пяткой по коленям. Её конечности всё ещё были тяжелыми и непослушными после паралича, из-за чего удары получались слабыми и неуклюжими, но она осыпала его проклятиями со всей злостью.
— О, да ты говоришь по-английски! — выплюнула та, поднимая взгляд, чтобы насладиться выражением боли на лице огона от её беспощадных пинков.
— Уйми свою ведьму, ксионец! — цокнул Ацель. — Вот сорвётся рука, и порежу её раньше времени!
Из-за Габриэль Ацель неосознанно перешёл на английскую речь, и Адам не мог упустить шанс воспользоваться этим против врага.
— Так ты убьёшь её? — громко и чётко переспросил он на языке землян в надежде, что Эдварда проймут эти слова.
Габриэль уловила намёк Адама, проследив за его взглядом — Эдвард стал слишком приметным в своей растерянности. Она подыграла:
— Что ему стоит убить меня, если он убил профессора Нортона?
Ацель фыркнул, приструнив девушку нажимом осколка на кожу.
— Вот именно. Если думаешь разбудить во мне совесть, то напрасно.
— Какой тебе прок убивать Габриэль? — смотрел Адам на того исподлобья. — Ты ничего от этого не получишь. Только обретёшь себе смертельного врага.
— Мне нравится этот огонёк ярости в твоих глазах, ксионец! Могу представить, что ты сейчас чувствуешь, глядя, как… — Ацель улыбнулся, сдавив осколок и заставив тонкую струю крови покатиться вниз по шее Габриэль, — дорогое тебе существо… истекает кровью.