Бюро ненормальных дел. Похититель картин

Информация от издательства

Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© gadezz, 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

Предисловие

Дорогой читатель!

Спасибо, что решили заглянуть в Бюро ненормальных дел. Изначально я планировала написать историю о сплоченной команде одаренных героев, которые мастерски раскрывают преступления. Что ж… сплоченная команда у меня действительно получилась. Насколько – судить вам.

Эта дилогия – единое полотно. Если в процессе чтения у вас возникнет чувство, что в ваших руках пазл, – доверьтесь ему. Некоторые нити тянутся гораздо дальше, чем может показаться на первый взгляд, и многие ответы терпеливо ждут своего часа в продолжении.

В качестве дополнительных ключей к этому миру вам встретятся выдержки из «Руководства по ненормальным делам». Эти фрагменты могут оказаться теми самыми недостающими кусочками общей картины.

Приятного погружения. И как говорят на «Линии 13.0», берегите реальность.

1871 год. На фоне политического хаоса и краха власти во Франции участились необъяснимые явления. Париж охватила паника. В рамках работы экстренных комиссий по наведению порядка был создан специальный орган – тот, что позднее назовут Министерством странностей.

Пролог

Наши дни

С момента пропажи отца прошел год…

Руби сидит на перилах Вестминстерского моста, свесив ноги. Кофе уже остыл. Она щелкает резинкой по запястью. Раз. Второй. Третий. Ей следовало выбить дверь главы Штаба и запросить разъяснения. Ей следовало вырвать документы о деле зубами и поискать ответы самой. А еще ей следовало настоять и пойти с отцом. Но Гидеон Дефф – девиант старой закалки, привык все делать сам. Возможно, поэтому их команда и не умеет работать слаженно, а из Руби так и не получается достойного коменданта Центрального бюро вместо отца.

Руби по-прежнему приходит сюда – на его любимое место. Она садится на перила и наблюдает за Темзой. Не из сентиментальности, а из привычки – они куда живучее чувств. Сантименты – препятствие на пути к цели. Они не вернут ей отца и не повернут время вспять, зато с радостью провернут через мясорубку бесполезных страданий.

Руби поворачивает голову и смотрит на другой берег. Отсюда Часовая башня словно рассекает город надвое: на обывателей, по привычке цепляющихся за прошлое с его Биг-Беном, и на тех, кто принял ее официальное имя – Башня Елизаветы. Люди не замечают, как меняется под их носом реальность. Для Руби же названия – это всего лишь переменные в отчете, которые можно отредактировать. Конструкция под ними остается прежней. На этом и держится ее вера: пока механизм исправен, а часы не отстают, мир застрахован от хаоса.

Фонари, будто соглашаясь, с треском подмигивают – признак слабой, но устойчивой аномалии. Розоватый туман стелется по мостовой. Руби прикрывает веки, вдыхая запах водорослей и ила. Делает глубокий размеренный вдох, стараясь не дать мыслям расползтись. Позволишь им разбежаться по углам – потом не отыщешь. Укусят в самый уязвимый момент.

Она перекидывает сперва одну ногу через парапет, затем вторую.

Из тени появляется высокая полупрозрачная фигура.

– Вновь терзаете свою душу, мисс Дефф?

Руби даже не вздрагивает.

– А вы, как и всегда, раздражающе педантичны, Джим.

– Как и смерть. – Он приподнимает цилиндр и кланяется.

На нем угольно-серое пальто. Ткань отливает синевой, и если присмотреться, то можно разглядеть изъеденную молью шерсть. Бархатный воротник дополняет бордовый, почти черный, шелковый галстук-аскот, за который в драке схватили бы первым.

На лацкане – булавка, а из кармана свисает цепочка часов, застывших в момент его гибели – ровно на шести минутах седьмого. Он держится прямо, как человек, которого жизнь много раз пыталась положить на лопатки, но так и не смогла. Вместо глаз – два белых пятна, затянутых мутной пленкой.

Джим рассказывал, что в злосчастную ночь Темза покрылась тонкой коркой льда, а птицы падали прямо с неба. Он говорил об этом так спокойно, почти равнодушно, словно зачитывал новостную сводку из еженедельной газеты, а не рассказывал страшную сказку, подобную тем, что печатались в жутковатых бульварных книгах[1].

Такие призраки, как Джим, привязаны к месту. Достаточно даже слабого аномального фона, чтобы после полуночи удержать спектральную форму. Но есть и те, кто заточен в предмете – артефакте. Такой сотрудник работает с ней в Бюро – Клод. Как хорошо, что он не здесь. Клод бы упал в обморок только от одного вида бумажного стаканчика с кофе, который она оставила на парапете.

– Вы обещали рассказать. – Руби скрещивает на груди руки. – Но исчезли. Опять.

– Я сказал: возможно, расскажу.

– Мне нужны ответы, Джим.

– Ответы редко приносят облегчение. Вам ли не знать, мисс Дефф.

Руби вцепляется в лямку своего портфеля.

– Вы видели его в ту ночь, да?

Джим вздыхает.

– Я вижу многих. И я видел его. Тогда. – Сердце Руби будто замирает на мгновенье. – Ваш отец не выглядел напуганным.

– А стоило бы! Ведь он оставил меня! – Руби прикусывает щеку, тут же коря себя за сорвавшийся голос.

На губах Джима появляется тень сочувствия.

– Иногда побег – единственный выход, мисс.

Она делает угрожающий выпад, пытаясь дотянуться до надоедливого призрака, но его фигура растворяется в дымке и появляется уже на парапете, покачиваясь на каблуках лакированных туфель.

Руби знает, что не смогла бы коснуться его. Однажды, когда она осмелилась дотронуться до призрака, ее рука прошла насквозь, а кожа покрылась колющей изморозью. Но порыв снова опережает разум. Джим не способен обрести материальное тело в слабой аномалии. Однако стоит ее активности вырасти – призрак станет опаснее. Помнить об этом – залог выживания.

В свете фонаря на бледной коже Джима проступают багрово-синюшные пятна, а с подола пальто – капля за каплей – стекает жижа и сползает тина. Он смотрит сверху вниз – с легкой улыбкой и бесконечным терпением мертвеца.

Ноздри Руби раздуваются, и она надрывно бросает:

– Почему вы не хотите рассказать?

Джим пожимает плечами.

– Потому что вы и сами еще не готовы услышать правду. Глупо открывать дверь тому, кто все еще держится за ручку с той стороны. Понимаете?

Руби отзывается неразборчивым звуком.

– Вы всегда путаете меня дурацкими загадками.

– А вы все еще верите, что ответы должны быть прямолинейны. Милая привычка. Такая, – он отводит печальный взгляд в бездну реки, – живая.

– Вы здесь, потому что Министерство позволяет вам, – озвучивает мысли Руби. – Не забывайте об этом, Джим.

– Верно, мисс. Так бы вы с радостью отправили меня на тот свет. И есть ли он вообще?

Она проводит рукой по парапету, где бьется узел аномалии.

– Я же дала слово, что не сделаю этого. Отец пообещал вам то же. Вы в безопасности.

Джим еле слышно усмехается.

– Ах да… Ваше великодушное обещание. – Он делает паузу, склонив голову к плечу. – Так трогательно. Слово, данное призраку, – это почти как ключ, брошенный в реку. Обещает выход, но на дне никому не нужен.

Руби хмурится, но не отвечает. Джим продолжает чуть мягче, почти ласково:

– Ох, мисс Дефф, ваше упрямство – и спасательный круг, и камень на шее. Если совсем отчаетесь – приходите снова, и, быть может, я поделюсь с вами чем-то важным…

– Разве вы не видите, что я уже растеряла надежду? – Руби разводит руками.

– Вовсе нет, мисс. – Джим кланяется. – Вы не похожи на человека у грани. Отчаявшиеся люди не ищут ответов.

Совсем рядом – из тумана, за мерцанием огней – доносится звон колокольчика. Руби на секунду отводит от Джима взгляд, а когда возвращает, призрака уже нет. Только фонарь над ее головой гаснет и вспыхивает снова.

Руби остается наедине с разъедающей скорбью. Часовая башня все так же рассекает город надвое. На тех, кто способен отпустить, и тех, кто все еще держит.

«Что, если, – думает про себя Руби, – я тоже… цепляюсь за прошлое?»

Она качает головой, вытряхивая непрошеные мысли, и тихо произносит в пустоту:

– С днем рождения. С днем рождения меня.

Глава 1. Чай, сахар и доброта

Бюро ненормальных дел (от фр. bureau – кабинет, отделение) – оперативные подразделения Министерства странностей. Первое Бюро было создано в Париже, после чего модель внедрили в других крупных городах мира. В лондонском секторе функционируют три филиала с четким территориальным делением: Центральное бюро, Саут-Бэнк и Ист-Энд. Структурно Бюро подчинены Главному штабу – региональному представительству, которое осуществляет прямую координацию с Министерством. Любое отклонение от установленной вертикали управления считается должностным нарушением.

Неделю спустя

В одном из узких переулков района Блумсбери всегда меньше света, чем на соседних улицах, – возможно, экономия на муниципальных фонарях, а может, дурацкая планировка. Здесь прячутся тени, а прохожие ускоряют шаг, не задерживая взгляд на старом кирпичном фасаде с потемневшими швами.

Утром район превращается в полосу препятствий, где все пытается отвлечь Руби: из пекарни неподалеку тянется аромат свежеиспеченного хлеба, а кофейня заманивает посетителей запахом молотого кофе. Воздух дрожит от шума машин, шелеста газет и обрывков чужих разговоров.

В такие дни Руби безрадостно закрывает шторы. К обеду переулок захлебывается в суете: книжный магазин по соседству напоминает о себе бесконечным звоном колокольчика, а офисные сотрудники хаотично мигрируют между заведениями, создавая заторы на тротуарах. Витрины антикварного салона пустеют и вновь заполняются мелкими безделушками: вещи приходят и уходят, не дожидаясь ценника.

Вечером улица стихает, а нагретый солнцем асфальт начинает остывать. Лавки закрываются, и можно услышать, как гудит старый кондиционер. Надо подать заявку на ремонт, но у Руби всегда находятся дела поважнее.

Солнце уходит за крыши, и тени вновь заползают в переулок, где и располагается ничем не примечательный на первый взгляд офис Бюро. В него ведет деревянная дверь, на которой закреплена табличка: «Дефф & Ко. Режим работы: приходите, когда будем». У чугунной ручки – замочная скважина в форме глаза. В полумраке ее почти не видно, но те, кто знает, куда смотреть, никогда не промахиваются.

Для большинства – это юридическая контора среди сотен таких же, разбросанных по всему Лондону. Внутри посетителей встречают приемная с продавленным диваном, который давно пора бы списать, и стойка, где сидит миссис Черри, увлеченная вязанием даже летом.

Дальше по коридору несколько кабинетов и тесная кухня, на которой никогда не остывает чайник, а в стеклянной банке вместо печенья обычно лежат засохшие крошки. В глубине – пыльный архив со стеллажами до самого потолка. Все в этом офисе немного отстает от времени, но работает как часы – только часы эти всегда идут на пять минут назад, что всегда изрядно раздражает Руби.

Сейчас из приемной доносится рой голосов. Через минуту дверь кабинета распахивается, и в проеме появляется раскрасневшаяся Камилла. Белоснежная блузка помята и покрыта странными фиолетовыми пятнами, которые, судя по всему, она с усердием старалась отстирать.

Камилла затаскивает чемодан и царапает пластиковыми колесиками недавно отреставрированный порог. Руби недовольно постукивает по бумагам ручкой. С исчезновением ее отца Центральное бюро утратило свою значимость, поэтому Министерство подбрасывает им самую незавидную работенку: от поимки безобидного призрака, донимающего крохотную библиотеку, до инвентаризации в Главном штабе, вызывающей зевоту. Руби бесит не сам процесс, а то, что их заставляют пересчитывать хлам, пока стоящие дела пылятся без внимания. И эта смена не исключение.

Руби сидит в отцовском кресле не по размеру. При каждом повороте оно поскрипывает, напоминая о грузе ответственности, который она тащит в одиночку, и о том, что любая деталь, не справляющаяся с давлением, рано или поздно подлежит списанию и замене.

– Дай угадаю, все пошло не по плану? – Руби открывает папку с делом.

Словно не слыша, Камилла снимает с шеи медальон, который путается в длинных рыжих волосах, и с презрением кладет его на дубовый стол.

– Никогда больше. Слышишь? Никогда больше я не поеду с ним в командировку.

Она сбрасывает туфли и падает на велюровую кушетку, которую – как здесь шутят – украли у неприлично богатого психотерапевта. Руби считает ее верхом непрактичности: вычурные львиные лапы, избыточная громоздкость и совершенно неуместный пафос. Но пока вещь функционирует, она остается на месте.

Руби опускает экран ноутбука.

– Похоже, вы отлично провели время.

Камилла закидывает ноги, обклеенные пластырями, на чемодан, от которого исходит запах горького миндаля и серы – верный признак недавнего контакта с аномалией.

– Ха-ха. Ерничай. Посмотрела бы я на тебя, застрянь ты на месяц в американской глуши с комплектом одежды максимум на неделю! В Штабе нас совершенно точно недолюбливают. Логистика отвратительна!

Она тянется к утреннему выпуску «Аномалиста», который лежит на столе, но Руби накрывает газету стопкой папок. Министерство жестко контролирует распространение информации. Единственными верифицированными источниками правды остаются газеты, радио и официальные сайты, где следят, чтобы ни одна буква не выпала из утвержденной повестки.

– Сперва отчет, Кэм.

– Издеваешься? Да мы только приехали!

– У тебя долг в два месяца. – Руби сводит брови, принимая, как ей кажется, грозный вид. Дисциплина – это то единственное, что отделяет их от хаоса.

Камилла сбрасывает волосы с плеча и пытается играть невинную жертву обстоятельств.

– Месяц.

– Два, включая штрафной. Думаешь, я не в курсе твоей коррупционной схемы?

– Не понимаю, о чем ты. – Она хлопает ресницами, уклоняясь от ответа. – Я всего лишь покупаю миссис Черри пряжу, а взамен эта радушная леди помогает мне со скучной бумажной волокитой.

– С коррупционной схемой, – поправляет Руби.

– Да брось! Это называется бартер.

– Это называется должностной подлог и уход от ответственности. – Руби вздыхает, понимая, что спорить бесполезно.

– Как тут душно… – Камилла обмахивается ладонями, как веером.

Руби напускает фальшивой серьезности:

– Непохоже на тебя, Кэм. Дурное влияние Эша?

Камилла приоткрывает рот, но ее отвлекает серебристый медальон: он дребезжит, изливаясь холодным голубоватым светом. Через мгновенье на другом конце комнаты появляется Эш и лениво облокачивается на стеллаж. Старомодный костюм сидит отлично, а светлые волосы идеально уложены – впрочем, как и всегда.

– Леди, прошу вас, оставьте драму криминальной хронике.

Он лучезарно улыбается, демонстрируя ямочку на правой щеке – прием, который на Руби никогда не работает. А вот на Камиллу влияет особенным образом. Она подхватывает с пола туфлю и запускает ее в Эша. Туфля пролетает насквозь, разбивая его фигуру, как дымку, и ударяется о шкаф. На верхней полке опасливо покачивается хрустальный череп.

– Ай. – Эш разглаживает несуществующие складки на своем пиджаке и поправляет прическу. – С таким темпераментом, мисс О’Брайер, вы останетесь старой девой.

Камилла прикрывает веки и делает глубокий вдох, будто представляет себя на занятии по йоге. А затем говорит так, чтобы Эш ее точно услышал:

– Убийство – плохо. Это не решение проблем. Подбросить медальон в магазинчик комиксов? Утопить в матче? Нет, ты не такая жестокая. А как насчет… – Она резко распахивает глаза. – Приюта для кошек?

Эш притворно охает:

– Только не кошки! У меня аллергия!

– Нет у тебя ее, – вспыхивает Камилла. – Ты просто сноб!

Он разводит руками:

– А могла бы быть!

Руби ставит локоть на край стола и подпирает подбородок ладонью, наблюдая за уже привычной ссорой. Камилла, покрывшись багровыми пятнами от переизбытка чувств, угрожающе взмахивает руками, закатывает глаза, пыхтит и при любой возможности не упускает случая поддеть Эша. В ответ он напускает безразличие, но от Руби не утаить, как сквозь него просачивается тень легкой улыбки.

За десятилетия в одиночестве, проведенные внутри медальона, Эш ценит каждую минуту вовне – хоть сам в этом никогда не признается. Даже если это не высшее общество аристократов с накрахмаленными воротничками, а группка неудачников из старого офиса. Такого, где напротив подают паршивый кофе в бумажных стаканчиках, а вместо драпированных портьер и мраморных каминов – сквозняк из щелей и вентилятор с барахолки за пару фунтов, «тарахтящий, как омнибус[2] на булыжной мостовой». Его слова.

Впрочем, это всего лишь догадки. Залезать в чужие головы, анализировать и раскладывать все по полочкам, как дела в картотеке, – работа отца. Руби же большую часть времени скорее притворяется, что разбирается в людях. А притворство никогда не было ее сильной стороной.

Когда атмосфера в кабинете накаляется, в Руби просыпается вредный ответственный взрослый. Она привлекает к себе внимание постукиванием тяжелой печатью Министерства странностей.

– Итак, что там произошло? – Руби пролистывает открытое досье. – В Гровроузе. Месяц на устранение проблемы? Вызов подмоги в последний момент? У руководства возникнут вопросы.

Камилла с прищуром смотрит на Эша:

– Я сразу же сказала, что нам нужна помощь. Напомни, что ты ответил?

Эш задумчиво водит указательным пальцем по губам:

– Что у тебя в зубах застрял лист салата?

– До этого! Хотя молчи. – Камилла обращается к Руби, пародируя Эша: – Он сказал, цитирую: «Ты драматизируешь, О’Брайер».

– Брось! Не говорил я таким лощеным голоском, – Эш оскорбленно поправляет воротник, – но да, облажался, признаю. А кто надел туфли на высоком каблуке и кого пришлось спасать от фиолетовой мерзости?

– Я бы надела обувь поудобнее, если бы кое-кто не убедил, что мы… – Камилла вновь входит в образ, изящно взмахнув кистями рук. – Справимся и сами.

– По крайней мере, я не строил глазки мертвецу, чье имя звучит как доска для оккультизма[3].

Камилла возмущенно округляет рот:

– Будь он девушкой, ты бы первый бросился ее очаровывать. Ах да! Напомнить, что вместо помощи ты часами разгуливал по розарию?

– Прости. Не каждый день обретаешь телесность. – Эш застывает, картинно выпучив глаза. – Минуточку. Мисс О’Брайер только что назвала меня очаровательным? Конец света близок?

Руби с силой захлопывает папку, возвращая их в рабочее русло.

– Вы нашли узел аномалии?

– Два, – одновременно отвечают они и тут же зыркают друг на друга.

– О’Брайер обнаружила билборд.

– А сэр Эшкрофт – дуб.

Эш снимает воображаемую шляпу:

– Едва не угробив и себя, и весь город.

Руби пытается переварить информацию, а затем зажимает уши ладонями.

– Допустим, я этого не слышала. А раз не слышала, то и в отчетах мы это не укажем. Всем ясно? – Они активно кивают, и она показывает на огромный чемодан: – А там что? Помимо вещей «максимум на неделю».

Камилла пинает его голой пяткой, но тот настолько тяжелый, что даже не сдвигается.

– Проклятые вещицы из Африки. Нашли в казино и на всякий случай изъяли.

Эш прокашливается в кулак:

– Похитили.

– Одолжили до выяснения обстоятельств, – поправляет Камилла, стараясь придать грабежу легальный вид.

– И каков ущерб от аномалии? – вклинивается между ними Руби, представляя перед собой гору из отчетов, которые предстоит заполнить.

Она знает, что случаев массового пурпурного тумана известно всего два: Гровроуз и Ревенвуд. Подобные аномалии редки, и упаси боже наткнуться на еще одну такую. Они разрастаются незаметно, зацикливают сценарии, ломают время, создают реплики[4] погибших людей и порождают существ, которых не захочется встретить даже в кошмаре.

Камилла увлеченно рассматривает облупившийся маникюр – явный признак, что она пытается уклониться от прямого доклада.

– Ущерб? – Она нехотя пожимает плечами. – Ну, то да се.

– Кэм, – строгим, не терпящим пререканий тоном одергивает ее Руби.

– Город выжат. Повезло, что наш сотрудник смог распознать угрозу и вовремя отправить письмо в Штаб. Хотя «вовремя» – это еще громко сказано. Американцы такие несобранные…

– Часовщик? – уточняет Руби

– Ага. – Камилла теребит рукав блузки. – Столько лет никто даже не догадывался, что аномалия вернулась. Если бы не случай, кто знает, сколько бы еще это продолжалось…

– Ресурсов не хватает, Кэм. Ты же понимаешь.

Камилла ерзает на кушетке, нарушая тишину кабинета шорохом велюра.

– Да-да. Я в курсе. Но не кажется ли вам, что все стало бы куда проще, если бы правда всплыла наружу? Об оживших суевериях, аномальных зонах, проклятиях и… – Она кивает в сторону стеллажа. – Надоедливых призраках.

Эш прикусывает щеку, словно не хочет сболтнуть лишнего, а Руби – в свойственной ей теперь манере – цитирует отца:

– Нельзя убедить людей в том, что они не способны увидеть. Огласка привела бы к хаосу.

Камилла рассеянно смотрит перед собой:

– А может, хаос – это то, что нам нужно? Чтобы система наконец сорвалась с ржавых петель.

Эш едва слышно вздыхает:

– Знаешь, что бывает в таком случае? Падает не только потолок, но и стены. Иногда – на головы тех, кто ни в чем не виноват.

– И вот они снова заговорили метафорами… – бурчит про себя Руби, и повисает неуютная пауза.

Офисный вентилятор скрипит, разбавляя неловкость. Камилла отворачивается, задумчиво изучая узор на ковре, а Руби мысленно возвращается к свежей статье: «Эффект слепой зоны: почему человеческое сознание не выдержит правды». Автор утверждает, что мир держится не на порядке, а на неведении. Большинство людей слепы, и именно это делает их жизнь устойчивой.

Экономика, политика и общественный порядок держатся на вере в то, что реальность стабильна. Стоит сказать правду вслух, и возникнет то, что в статье назвали «эффектом неосознаваемого хаоса»: когда человек понимает, что угроза есть, но не в силах ее разглядеть.

Такое знание не успокаивает – оно разъедает. Общество одолеет паника. Люди будут бороться с тем, что для них незримо, – как с ветряными мельницами. Только «мельницы» действительно существуют. Именно в этом, вспоминает Руби, и заключался главный вывод статьи: нельзя объяснить то, что человек не способен понять.

Ее пальцы сжимаются в кулак. Мысль Камиллы кажется наивной, но совершенно понятной. У каждого свое желание порядка. Однако порядок для людей и порядок для девиантов – две совершенно разные конструкции.

Камилла моргает, будто отойдя ото сна, и тихо произносит:

– Иногда я думаю: может, я просто устала.

Руби обменивается взглядом с Эшем, но не успевает ответить. Дверь кабинета распахивается, с грохотом ударяясь о стену, – ограничитель пора менять. Гипсовый Давид угрожающе кренится на полке. На пороге появляется Астрид. Ее ярко-синие дреды собраны в высокое гнездо на макушке. В них торчат карандаши, упаковка от мятной жвачки и, кажется, канцелярский нож.

– Есть обращение. В галерее Тейт разрастается аномальный фон. Охрана сообщает о проблемах с системой кондиционирования.

Руби мгновенно переключается. Личная философия уходит на второй план, когда появляется задача.

– Кто источник?

Астрид листает данные на планшете, блики экрана отражаются в ее очках:

– Запрос пришел от патруля. От нас – первичная верификация и оценка по ШИАД[5]. Надо выезжать.

Камилла обувается, возвращаясь в рабочий режим.

– Маскировка?

Астрид отвечает, не отрываясь от экрана:

– Контроль микроклимата. Я уже распечатала наклейки. И… – Она улыбается, оголяя брекеты с цветными резинками. – Милое фото, Бонбон.

Камилла замирает.

– О чем это ты?