Бюро ненормальных дел. Похититель картин

Камилла облизывает пересохшие губы и проходит по коридору, ориентируясь на шум радиоприемника. Над головой гудит система вентиляции. Слева появляется будка поста, где за стеклом расположились мониторы с камерами. Рядом – рамка металлодетектора с разметкой на полу, а на стене висит ряд ярко-синих жилетов с нашивкой «Персонал».

За стеклом сидит полноватый лысый мужчина. Он лениво листает автомобильный журнал, слюнявя подушечки пальцев. Когда Камилла и Руби появляются перед ним, он одаривает их скучающим взглядом поверх крупных очков и вновь возвращается к чтению.

У рамки их ожидает его напарница: поджарая мулатка с волосами, стянутыми в тугой пучок, и выправкой, будто ее только вчера выперли из армии. На запястье висит браслет из разноцветных бусин, который выглядит на ней как яркая вспышка в темном зале.

Камилла кладет сумку на столик для досмотра, стараясь, чтобы ее движения выглядели естественно-небрежными. Она протягивает удостоверения через окошко и произносит главную реплику:

– Говорят, у вас тут температура упала.

– Со вчерашнего дня сбои, – женщина отвечает с легким мексиканским акцентом и ухмыляется. – Задница этого baboso[9] уже к стулу примерзла.

Охранник хрипловато смеется:

– Мне за это платят, а тебе за болтовню – нет.

– Язык бы тебе отрезать, baboso, да не хочется попасть под радары миграционной службы.

Он пододвигается к столу – колесики стула противно скрежещут по полу, как плохо смазанная театральная фурка.

– Вижу заявку, – приглушенно доносится из-за монитора. – Фамилии?

Руби называет поддельные данные – четко, по сценарию. Охранник вбивает их в программу, вздернув брови.

– Мой племянник – ваш ровесник, но вместо честного труда предпочитает свесить ноги с шеи сестры и, прости господи, искать себя. Поколение лентяев и тунеядцев. А вы молодцы. Не боитесь испортить маникюр.

Камилла поворачивается к Руби, картинно демонстрируя ей огрубевшие рабочие ноготки. Руби едва сдерживает улыбку.

– Не завидую я вам, дамы. – Охранник протягивает пропуска с удостоверениями. – У нас и с электричеством перебои. Надеюсь, вы не боитесь темноты.

Он шмыгает носом, плотнее закутываясь в плед, и снова утыкается в журнал.

– Нет, сэр. А вы… увлекаетесь машинами?

– Ага. Выбираю внучке что поприличнее.

Камилла бросает взгляд на разворот журнала. Старая «Корона». Надежная рабочая лошадка, если вовремя менять масло и не убить коробку передач. Она помнит звук довольного движка. Отец научил ее слушать железо так же внимательно, как она сейчас слушает звуки холла.

В этот момент женщина-охранник сухо прокашливается, привлекая внимание. Она забирает сумку и начинает внимательно перебирать «инструменты». Камилла мгновенно считывает смену темпа: забирает документы, но, будто невзначай, оставляет на стойке связку ключей и только после этого отходит за линию разметки.

– Все нормально, мэм?

– Да. – Женщина заканчивает осмотр, заводит большие пальцы за ремень брюк – туда, где висит электрошокер, – и кивает на рамку: – По одной, пожалуйста.

Руби проходит первая.

– Хорошо. Встаньте вон там, – женщина указывает на голубую метку в конце помещения.

Невидимая нить между ними натягивается до предела, и маска слабеет: в ней появляются мелкие дефекты, как на старой кинопленке в проекторе. Дыхание учащается. По пояснице скатывается ледяная капля пота.

Если ничего не предпринять – начнется паника. Их повезут в отделение полиции, где они проведут час-другой в ожидании адвоката-девианта, которого пришлют из Штаба. Воспоминания о случившемся подчистят, но на следующее утро миссис Черри обнаружит в почтовом ящике бумажку со штрафом и будет сетовать на их беспечность весь оставшийся день.

В последний раз, когда их Бюро так знатно облажалось, всех членов команды чуть не уволили разом. А все началось с прожорливой чайки, банановой кожуры и толпы китайских туристов… Но то – совсем другая история, о которой в стенах офиса лучше помалкивать.

Камилла интуитивно подходит, пытаясь подобраться к Руби. Женщина-охранник тут же вскидывает ладонь – как строгий режиссер, прерывающий репетицию:

– Погодите. Проходим по очереди.

– Да, простите, я… – Камилла делает еще пару шагов к стойке, сокращая разрыв до безопасного минимума. – Забыла ключи. Потеряю – придется вызывать мастера, а эту малышку уже не выпускают.

«А еще документы на нее остались в мамином доме, – добавляет она уже про себя. – И возвращаться туда я не планирую».

Внутри стеклянного куба охранник отрывается от журнала. Взгляд цепляется за логотип на брелоке.

– Это «Сааб»? Был у меня такой лет эдак тридцать назад.

– Да, девяносто второго года. – Камилла старается говорить небрежно, хотя внутри вся дрожит от напряжения.

Его взгляд загорается интересом:

– Редкая теперь птичка.

Камилла чуть улыбается.

– Да, но и детали добыть все сложнее.

– Понимаю, – кивает он. – Такой нужна забота, а не ямы и спешка. Вы уж берегите ее.

– Постараюсь. – Камилла поджимает губы и убирает связку ключей в карман как ни в чем не бывало.

– Проходите, – велит женщина, чуть раздраженно покачивая головой. Вид у нее такой, будто она хочет сказать вслух: «Ох уж эти любители металлолома».

Сердце отбивает дробь. На шее – холодный металл медальона, замаскированный под бейдж. Камилла проходит через проем, и рамка не реагирует.

– Ладно. Инструменты забирайте и держитесь маршрута. Понадобится помощь – свяжитесь с нами через охрану.

– Принято, – отвечает Руби, подхватывая сумку.

Они двигаются дальше по служебному коридору, минуя технические помещения. И когда отдаляются достаточно далеко, чтобы их не услышали, Руби наклоняется к Камилле:

– Эй, ты как?

– Бывало и хуже. – Она потирает предплечья, пытаясь согреться. – Чувствуешь?

– Да. Мы рядом.

Чем ближе к узлу аномалии, тем сильнее падает температура. Это не просто мороз, а ледяное покалывание в кончиках пальцев, от которого волоски на шее встают дыбом. У Камиллы пульс частит, как двигатель с перебоями в зажигании. Она старается дышать ровнее, считая про себя до десяти и обратно, но тревога не отступает.

Руби же, напротив, бодро идет впереди – собранная, как отлаженный механизм, полностью поглощенная задачей. Ее уверенность передается Камилле, словно импульс по проводам, но этого заряда хватает ненадолго. Подступающий страх снова дышит в затылок, нашептывая жуткие сценарии, которые способны разыграться в этих стенах. А случиться может всякое…

Каждый сотрудник-девиант знает три важных правила: слышишь шепот – не поворачивайся к нему спиной; взлетел уровень опасности – покинь опасную зону и доложи об инциденте на «Линию 13.0»; когда пространство меняет архитектуру и разрушается – беги, ты стоишь на пороге провала в Изнанку.

Камилла впитывала эту жизнь с тех пор, как у нее проявились способности. Другим детям – тем, что росли в атмосфере нормальности, – рассказывали страшилки о монстрах под кроватью и про чудовищ из шкафа, а в семьях девиантов пугали вещами куда опаснее.

Нет такого месяца, чтобы на первой полосе еженедельного выпуска «Аномалиста» не напечатали жутковатые подробности о потерявшихся в аномальном лесу сотрудниках, чьи тела позднее находят в нескольких милях от происшествия, словно они проскользнули в кротовую нору. Остается лишь надеяться, что в тот момент они все уже умерли.

Бывает, безобидный выезд заканчивается трагедией. Так, в прошлом году сотрудница Ист-Эндовского Бюро – одного из трех в Лондоне – пропала, оставив от себя лишь клок синего шарфа в телефонной будке. Очевидцы сообщили, что видели бегущую по мосту девушку. Джим, надоедливый призрак, уверял, что не заметил ничего подозрительного. И в этом вся его суть – оставаться незаметным и не замечать ничего вокруг.

Подобные Джиму – это лишь отпечатки былых личностей. Как косметичка, из которой растерялись почти все баночки, тюбики и палетки: накраситься можно, но полноценный макияж из такого набора уже не сделаешь. Эш отличается от них, а поэтому раздражает только сильнее.

В завещании отец Руби написал (а умирать он не собирался), что медальон с Клодом Надоедливым выскочкой Эшкрофтом торжественно и со всеми почестями (на самом деле нет) вручается ошарашенной этим заявлением мисс О’Брайер. И с того дня она искренне верит, что ее прокляли. Иначе как объяснить, что их Бюро снова влипло в очередную неприятность?

Перед носом вырастает дверь с табличкой «Галерея». Камилла и Руби обмениваются молчаливыми взглядами и одновременно толкают ее. Руби щелкает фонариком, делает шаг в неизвестность. Мягкий розовый свет скользит по стенам, прогоняя тьму, и по галерее эхом разносится женский смех.

Камилла медленно, будто в затянутом кадре, поворачивается к Руби и твердо, со всей решимостью, заявляет:

Notes