Из золота в свинец

Глава 5

Человек в халате, отправивший меня в отдел кадров, тот самый Бойлеров, в таком же бешеном темпе пролетел до своего рабочего стола в углу кабинета. Он стоял напротив входа. Я же пока не сдвинулся с места.

— Чертов Яковлев с утра решил изображать из себя работника месяца, — злился Бойлеров. — Теперь будет мурыжить с сертификацией нового калийного удобрения месяц или два. Знать бы, кто ему на больную мозоль наступил!..

Алиса, быстро смекнув, что дело пахнет жареным, услужливо, почти вприпрыжку, подошла к столу начальника.

— Иван Степанович, а я вам кофе купила! — поставила она перед ним бумажный стаканчик с логотипом кофейни в виде русалки-мутанта с двумя хвостами.

Бойлеров все еще злился. Ростом он был чуть ниже меня, метр семьдесят пять, имел рыжевато-русую шевелюру, которая вилась небольшими колечками. Несколько из них падали на лоб. Прямой нос и будто вечно натянутая тонкая верхняя губа делали его оскал похожим на звериный.

Начальник отдела машинально взял стаканчик и сделал солидный глоток. Спустя миг его лицо покраснело от гнева, а сам Бойлеров бросился к ближайшей раковине и остервенело сплюнул светло-коричневую жижу.

— Что это, Селезнева?

— Яичный латте… — проблеяла напуганная девушка, а я, признаться, чуть не засмеялся в голос.

— Девочка моя! Если таким способом ты хотела загладить свою вину за то, что разозлила идиота Яковлева, то идея была хорошая, но реализация, как обычно у тебя бывает, подкачала, — на одном дыхании выдал Бойлеров. — Когда люди говорят «кофе», они подразумевают такой напиток почти черного цвета, горячий, как лава, и на вкус, как смесь пыли с черноземом, но ужасно бодрящий. Вот что такое кофе! А не эта сладкая бурда, больше похожая на жидкую карамель.

— Да вы с Исаевым сговорились, что ли… — обескураженно выдала Алиса. — Он на всю кофейню про этот черный кофе орал…

Ладно, пора это заканчивать, а то рыжая того и гляди в слезы ударится.

— Это я, Иван Степанович, — произнес вслух, вставая со стула.

— Что ты — это ты, Исаев, говори с утра перед зеркалом, а мне об этом напоминать не нужно, — тут же огрызнулся Бойлеров. — Ты уже две минуты как должен быть в отделе кадров… Ох е!.. Тебя что, трамвай на повороте сбил?

— Это я разозлил Яковлева, — пропустил я его речь мимо ушей. Похоже, у Бойлерова такая манера общения. Либо он просто никого не уважает. Если последнее, то уважать себя я заставлю. Со временем. — Заскочил перед ним в лифт.

— Знаю, — еще больше натянул верхнюю губу Иван Степанович. — Хотел посмотреть, подставишь вместо себя эту мягкую зефирку или все-таки нащупаешь через карман собственные яички. Молодец, что нашел. Надеюсь, не раздавил всмятку с непривычки. Так… что с твоим лицом?

— Я… — начал говорить, даже еще не зная, что отвечу, но Бойлеров меня перебил.

— А-а-а! — отрывисто протянул он, щуря глаза, скаля зубы и качая головой. — Мне плевать. Подробности твоей личной жизни и постельных пристрастий меня не волнуют. Но в отдел кадров в таком виде я тебя пустить не могу. Еще решат, что опять избиваю подчиненных…

— В смысле, опять?! — хором удивились мы с Алисой, переглянувшись.

Девушка выглядела слегка напуганной.

— Да, опять. А что не так, детки? Уже перепугались? Значит так, Исаев, лучше тебе сегодня побыть вдали от этого офиса. А в отдел кадров сходишь завтра, ничего не случится. Все равно у этих мегер по расписанию весь день поедание тортиков и человеческих душ. Отправишься с человеком из отдела качества к одному из наших подопытных кроликов. И придумай что-нибудь с лицом. Синяки замажь, сделай его поумнее. Или попытайся.

— Нет, — мотнул я головой.

— Действительно, глупая затея. Но синяки все равно замажь.

— Нет, я не поеду, — возразил я. — У меня есть работа здесь.

— Позволь же узнать, какая? — ядовито процедил Бойлеров, встав с кресла и уперевшись руками в стол.

— Мне нужно выяснить состав одного… удобрения.

— Господи, Исаев! — дернул руками Бойлеров, словно бросив перед собой мяч. — Просто сунь его в хроматограф, и маленькие гномики внутри к вечеру разделят раствор, посчитают молекулы и выдадут тебе результат на бумажке. Сами. Стоять у них над душой не нужно! И над моей тоже. И без твоих фонарей здесь света хватает.

— Хорошо, — пожал я плечами, мягко улыбаясь и не сводя глаз с Бойлерова. Ему моя улыбка не пришлась по душе. — Только с одним условием. Вы перестанете так с нами разговаривать.

— Что? — рявкнул Бойлеров.

— Что? — пискнула Алиса, на всякий случай отходя от меня на пару шагов.

— А то что? — скрестил руки на груди Иван Степанович.

— А то, что бы вы ни пили или ни ели, у вас на языке всегда будет вкус этой яичной бурды.

— Да не бурда это, а латте… — закатила глаза Алиса.

— Удиви меня, — принял вызов Бойлеров. — А пока машина уже ждет. Хотел послать Алису, но теперь подопытные кролики — твоя забота. И только твоя. Все. С глаз моих. Пош-шел.

Хмыкнув, я начал собираться. Только перед выходом познакомился с хроматографом. Это был прибор с большой камерой и несколькими экранами и пультами над ним. С таким я сталкивался впервые. Подобные дела в моем мире решались с помощью магии и специальных раскладывающих аналитических растворов. Здесь у меня такого, конечно же, не было.

Алиса, помогая загрузить раствор в хроматограф, шептала:

— Ты не переживай, Исаев. Говорят, он со всеми такой.

— Я не переживаю, — пожал я плечами. — Уверен, тут дело не только в его характере.

— Пожалуй. Я слышала, что он не всегда таким был. Когда-то его прочили на место главы филиала. А потом что-то вдруг изменилось.

— Одна просьба, Алиса, — сказал ей, повернувшись.

Наши лица вдруг оказались в паре сантиметров друг от друга. Моих губ мягко коснулось ее теплое дыхание с ароматом печеных яблок. Синие глаза в обрамлении длинных ресниц широко распахнулись, и девушка смущенно отстранилась. Я же не придал никакого значения случившемуся.

— Да? — зарделась она.

— Когда выйдет результат, положи мне его на стол. Никому не показывай. И сама не смотри.

— Да-да, конечно, — согласилась она поспешно.

Наверняка подсмотрит, но вряд ли поймет, что видит перед собой. Хотя… пусть это будет проверкой ее ума и дедукции.

Затем я покинул кабинет, прихватив рабочий несессер с оборудованием для сбора и полевого анализа проб, и спустился на подземный уровень, где уже ждала машина.

***

На одну из ферм барона Листницкого нас вез сияющий воском черный внедорожник. Нас — это меня и девушку из отдела по контролю качества. Ее звали Марина Хлебникова, и она совсем не соответствовала своей фамилии. Высокая, статная, черноволосая и неприступная. Ее волосы были стянуты в тугой конский хвост, слегка заостренный подбородок высокомерно вздернут, как и аккуратный, средних размеров нос, на нем круглые стильные очки в тонкой золотой оправе. Кожа Марины даже на вид дышала холодком мрамора, как и ее стальные глаза, равнодушно скользнувшие по мне, когда я сел в машину рядом с ней на заднее сиденье. Одета она была во все черное. Черные обтягивающие брюки, высокие кожаные сапоги, черное полупальто и шелковые перчатки на руках, в которых она держала черную же папку.

Если бы не нежно-розовая помада на строгих губах, она бы производила даже жутковатое впечатление. Но помада самую малость разрушала этот образ, как трещина на дамбе.

Машина тронулась, и вскоре за окном замелькала городская застройка.

— Мы ожидали госпожу Селезневу, — холодно, не отворачивая головы от окна, произнесла Хлебникова.

— Все вопросы к господину Бойлерову, — отвечал ей так же недружелюбно.

— Что ж, в любом случае личность представителя вашего отдела не играет роли. Барон Листницкий пошел нам навстречу и при возникших проблемах с нашими новыми удобрениями сперва позвонил нам, а не в свою страховую компанию. Он весьма сложный человек, но и мы, и он ценим наше сотрудничество. Общение с бароном Листницким требует особого подхода. — При этих словах Хлебникова смерила меня взглядом. — Наша цель — если проблемы с удобрениями подтвердятся, — договориться и обойтись малой кровью. Поэтому говорить буду я, а вы постарайтесь не путаться под ногами. Потому что, если какой-то избитый…

«Ага, конечно, не путайся под ногами, — с веселой злобой подумал я про себя. — Еще посмотрим, кто у кого будет путаться под ногами». Такие королевы хладнокровия обычно сидят высоко в своих высокоморальных башнях. Их очень весело скатывать по лестнице вниз. Так они хоть оживают.

— Эй, дружище, а это что за звук такой? — Не обращая никакого внимания на речь Хлебниковой, я наклонился вперед, к нашему водителю, обхватив руками подголовники пассажирских кресел.

Краем глаза не без удовольствия отметил приподнятую в изумлении тонкую бровь девушки.

— Что? Где? Какой еще звук? — тут же всполошился и заерзал на кожаном сиденье лысеющий коренастый мужик с пузиком.

— Да вот этот! — пояснил я, еще больше вдавливаясь вперед, чтобы сполна звуком насладиться. — Тихий рокот, будто камни катятся.

— Тьфу ты! — Водитель стукнул ладонями по рулю. — Блин, братан, у меня чуть инсульт не случился! Двигатель это…

— Двигатель? — изумился я. — А у нас все на мана-кристаллах ездят. В смысле на… другом типе двигателей. Без понятия, как они работают. Бесшумные и дико скучные. Только хороший набор скорости и спасает от скуки.

Фуф, выкрутился. Опять проговорился. Стараюсь следить за своей речью, но иногда проскакивает, когда слишком сильно расслабляюсь.

— Братан, — водитель искоса глянул на меня, — ты, наверно, про электрички ботаешь? Они, конечно, и быстрые, и хорошие, но без зарядки далеко не уедешь. А соляру везде достать можно. Особенно там, куда мы едем.

— Звук волшебный.

— Это точно! Мурлыкает, как котенок… Восьмицилиндровый «вэ»-восемь на три с половиной сотни безумных лошадок. Не только любую грязь проедем, но и танк оттуда вытащим, ха! А у господина Листницкого отродясь хороших дорог не было. Деньги жопит, не иначе.

Звук двигателя мне и правда пришелся по душе. Было в нем что-то чарующее, дикое, какое-то обещание свободы и драйва.

Я откинулся на сиденье и уткнулся в телефон. Читал про двигатели внутреннего сгорания. В моем родном мире их не изобрели, а нефть считалась чуть ли не грязью. Бесполезной и не особо нужной. А в этом мире она, похоже, стала, как магия в моем. Из нее делалось практически все — вплоть до одежды. И за эту черную кровь велись бесконечные войны.

Но звук двигателя… Черт! Я этот мир менять не собираюсь, моя цель — добить Порчу. Так почему бы не воспользоваться тем, что он предлагает? Например, удовольствием от вождения. Стоит приобрести автомобиль.

Вскоре наш внедорожник покинул город, проехался немного по хорошей, ровной дороге и свернул на проселочную. Полчаса еще тряслись по ухабам, но водитель, похоже, только удовольствие от этого испытывал, с наслаждением заезжал в самую грязь и, чудовищно буксуя, выезжал из нее. В стороны летели комья грязи.

Веселье испортила Хлебникова.

— Водитель, везите аккуратнее, мы — лицо компании, а не кучка охотников на грязевом сафари.

— Есть, госпожа, — разочарованно вздохнул водитель.

В поле на несколько гектар, огороженном сеткой-рабицей, стояло три коровника и пара хозяйственных помещений. На небольшой вытоптанной площадке между зданиями нас ждала делегация из самого барона Листницкого и трех его слуг.

Листницкий — высокий немолодой мужчина с хмурым лицом и поджатыми в недовольстве губами. Он был одет в хорошее пальто и ботинки из дорогой кожи — то ли змеиной, то ли крокодильей. Весь его вид кричал о богатстве. Но при этом коровники выглядели хиреющими, да и слуги тоже не светились от счастья работать на Листницкого, одетые в простую и дешевую одежду.

Плохие дороги, экономия на всем, кроме себя… У меня уже сложился определенный образ барона. Посмотрим, оправдает ли он мои ожидания.

Бойлеров назвал барона подопытным кроликом. Но, как я понял, подопытными кроликами он называл вообще всех клиентов компании. Не только тех, кто покупал удобрения, разработанные нашим отделом. Взгляд Бойлерова на мир казался мне все более циничным.

Автомобиль сделал крюк и остановился моей дверцей к Листницкому. Я тут же выскочил и ступил на подмерзшую в тени коровника грязь. Здесь, в паре десятков километров за городом, утренняя прохлада еще не испарилась, пахло морозной свежестью вперемешку с навозом.

Лично меня запах нисколько не смутил. И не в таких условиях приходилось работать. В конце концов, всегда главное — результат, а некоторые вещи ты изменить все равно не в силах. Так к чему тратить силы на недовольство дождем, если он тебе не подвластен? А вот Марина эту простую мудрость еще не познала и сморщила нос, едва в салон проник воздух снаружи. Видел краем глаза, когда выходил.

Пока Хлебникова мешкала, я уже шел к Листницкому.

— Господин Листницкий, рад познакомиться лично с нашим лучшим клиентом! Максим Максимович Исаев, отдел по разработке и тестированию удобрений.

— А ты еще откуда? В «Воронов-Фармацевтика» проблемы с кадрами, и они теперь берут на работу всякий сброд? — скривился он.

— Я, господин Листницкий, — произнес, скосив глаза на подоспевшую, зеленую от злости Марину, — лицо компании. — Марина аж поперхнулась чем-то. — Компании, которая насмерть стоит за свои интересы. И за своих партнеров, если интересы совпадают, конечно же.

— Марина, он уполномочен вести переговоры от лица компании? Или я чего-то не понимаю? — сверкнул темными глазами в сторону Хлебниковой барон, поведя плечами и пошевелив пальцами в кожаных перчатках.

Девушка покрепче обхватила папку, прижатую к груди, и глубоко вздохнула.

Да, своей выходкой я, во-первых, сломал ее план, а во-вторых, поставил в такое положение, когда ей будет неудобно признать, что я не имею права разговаривать с Листницким. Это, хоть и немного, подорвет репутацию компании и ее отдела качества. Марине придется действовать со мной заодно.

— Господин Исаев, — выдохнула девушка, встретив взгляд Листницкого, — уполномочен вести переговоры. Он наш лучший эксперт по удобрениям, несмотря на его… лицо.

— Оно и видно, что эксперт! — тут же зацепился за это Листницкий со злой усмешкой. — Такой же, как тот, что разработал эти ваши новейшие азотно-фосфорные удобрения. Вы обещали повысить скорость роста травы на пастбищах и ее питательность. Но она не должна была убивать моих коров!

Да с таким подходом к делам, они у него сами дохнут от простуды. Судя по щелям в деревянных коровниках.

— Господин Листницкий, мы очень ценим, что в свете возникших обстоятельств, вы… — начала было Марина, но я ее перебил:

— Где мертвые коровы?

— Вы ветеринар или патологоанатом? — окрысился Листницкий. — Зачем они вам?

— Ну… вы же хотите получить компенсацию за мертвых коров, верно? — Я потер друг о друга руки, чтобы согреть их, глядя на него с приподнятой бровью. Листницкий нехотя кивнул, и я продолжил: — Мы можем обойтись без обращения в страховую и всей этой бумажной волокиты. Но придется пойти нам навстречу и помочь как можно скорее разобраться. Поверьте, это не только в интересах компании, но и в ваших. Для отчета мне нужно сосчитать количество тел и провести поверхностный осмотр, чтобы убедиться, что их не убили дикие звери.

— Какие в этих местах дикие звери? Но ладно… ступайте. Петр, покажи господину Исаеву коров.

От троицы слуг отделился один, простоватого и зашуганного вида мужичок в грязных сапогах, замызганных штанах и застиранной камуфляжной куртке.

— Пойдемте, — «окая» пригласил слуга.

— Секунду. — Я повернулся к Марине, открывая сумку с колбочками для проб. — Госпожа Хлебникова, не сочтите за труд… Возьмите пробы почвы. В шести разных местах.

— По-твоему, я должна своими руками в земле рыться, Исаев? — подошла она ко мне вплотную, хлюпнув грязью под сапогами. — Моя работа — это проверить, правильно ли используют удобрения люди барона, проверить условия хранения, соблюдение всех норм и техники безопасности, а не в земле копаться! Это твоя работа!

— Я осмотрю коров, — так же шепотом отвечал я, — А ты, между делом, должна собрать пробы грунта для нашей лаборатории. В шести. Разных. Местах. И нет, не нужно делать это своими руками. Используй лопаточку. Или тебе больше по душе раздутые и смердящие трупы бедных животных? Можем поменяться, только скажи.

Хлебникова сжала губы в тонкую розовую полоску и вздернула подбородок, вырвав из моих рук пробирки с маленькой лопаточкой. Ядовито улыбнулась мне, затем сменила улыбку на более радушную и повернулась к Листницкому.

— Господин барон, не одолжите еще одного из ваших слуг? Если позволите, начнем осмотр с хранилища.

А я, радостно улыбаясь, пошел следом за Петром, хромающим на одну ногу. Подмерзшая грязь сменилась мокрой от подтаявшей росы травой, и ее шуршание под ногами ласкало слух.

Мне бы, конечно, поскорее вернуться в лабораторию, чтобы узнать результаты… как ее там… хроматографии! Любопытный прибор. Но таков уж я. Если берусь за какую-то работу, всегда выполняю ее по максимуму. Сколько бы за нее ни платили. Нытье про то, что как платят, так и работаю, — удел неудачников. Себя я к оным не причисляю. Мир падает к ногам сильных и уверенных.

А этот мир падет к моим.

К тому же я уже приметил несколько интересных полевых трав на этих пастбищах, пока мы ехали. Если удобрения их не испортили, то они мне очень скоро пригодятся.

И помимо всего этого, я очень хотел посмотреть на коров. Меня не отпускало чувство, что и там найдутся следы Порчи.

Глава 6

Поле, по которому вел меня Петр, шло лишайными пятнами выеденной коровами травы. Где-то они срезали все подчистую, до самой земли, где-то из вытоптанной коровами, унавоженной почвы уже пробивались новые травинки. Некоторые же места остались нетронутыми и пестрели луговым разнотравьем. Если бы не легкий морозец, то они выглядели бы, как весенние лужайки.

Однако причина цветения крылась в новейшем удобрении. Душица, клевер, василек и другие травы сочно зеленели. Собрать бы самые свежие цветы и стебли…

Но сначала работа!

— Петр, — позвал я провожатого, — вкратце, что случилось с коровами?

Хромой мужик на секунду замер на месте, и порыв ветра пошевелил его в беспорядке лежащие пряди темных с проседью волос. Помолчав, он бросил:

— Хозяин не велел с вами разговаривать. Да я и сам не большой охотник с городскими гутарить.

— Хозяин? — хмыкнул я, поравнявшись с Петром. Прозвучало, будто они тут рабы у Листницкого. — Если твой хозяин хочет получить компенсацию, то лучше оказать нам содействие. Чем более полный отчет мы предоставим в компании, тем меньше останется вопросов, и тем быстрее он получит деньги. «Воронов-Фармацевтика» заботится о своей репутации.

Последнее я упомянул не случайно. Компания действительно пеклась о репутации. Во всемирной сети, которая здесь называется Интернет (а в моем родном мире называлась Квазинет из-за того, что была невидима и работала на инфокристаллах, объединённых в сеть), «Воронов-Фармацевтика» имела образ идеальной компании. Благотворительность, забота о животных и тому подобное. Ни одного плохого слова я о ней найти не смог. А это значит, что-либо «Воронов-Фармацевтика» одно из чудес света, либо тщательно вычищает любой негатив о себе. С помощью денег, связей и угроз.

— Уж поверьте, знаем мы о вашей репутации поболе других, — глянул на меня искоса из-под кустистых тяжелых бровей Петр. Подтвердил мою догадку. И тут же понял, что ляпнул лишнего, и закусил губу. — Ладно уж, скажу, коли надо для дела. Чуть свет вывели коров на подножный корм, пока траву снегом не укрыло. Пока ходили за остальными, дюжина тут же и полегла, так что других мы обратно и загнали. Дали припасенного на зиму сена. Вот и весь сказ.

— Спасибо, Петр! — Я с улыбкой похлопал работягу по плечу.

Да, неприятно быть лицом компании, но пока что это нужно для дела. Все-таки имя «Воронов-Фармацевтика» открывает некоторые двери. И умы.

Посреди поля, в паре сотен метров от ближайшего коровника, рос раскидистый дуб. Подле него, среди отросшей по голень травы лежали пятнистые, черно-белые тела. Сквозь кожу просвечивали ребра, мослы, как мачты затонувших кораблей, торчали в небо.

Я тяжело вздохнул. Печальное зрелище.

Двенадцать мертвых буренок лежали в траве, часть из них — в тени дуба, где еще остался иней на травинках. Все они были тощими, хилыми и больными на вид. Я подошел к ближайшей и первым делом опустил веко на остекленевшем глазу с расширенным зрачком, в котором застыло голубое небо. Затем тщательно осмотрел мертвое животное.

На губах остатки желтой пены с вкраплениями жеваной травы. На первый взгляд все действительно выглядело так, что коровы наелись травы, отравленной плохими удобрениями, и отравились сами. Но это не было похоже на Порчу.

Раскрыв сумку, приступил к сбору проб. Ватной палочкой собрал остатки пены с губ коровы, постарался зацепить и травинку. То же самое повторил и с остальными. Так же срезал несколько травинок, оттаявших под солнцем, и еще три контейнера заполнил травой, что была в теньке и до сих пор покрыта инеем. Тщательно завернул пробки и забил пазы в сумке собранными пробами. Остались только пробы земли, которую соберет Хлебникова.

По уму еще бы взять пробы из желудков коров, но без специального оборудования этого не сделать. Не вскрывать же их посреди поля. Буду довольствоваться тем, что желудки коров извергли из себя, и пеной.

После этого я встал и огляделся. Ровный, как стол, пятнистый луг тянулся до леса на горизонте. Перед стеной деревьев стальными бисеринками поблескивала сетка ограждения. Справа от ближайшего коровника стоял приземистый склад — из него как раз выходили несколько человек во главе с Листницким и Хлебниковой. Слева виднелись края других коровников. Я двинулся по примятой коровами траве к деревянному зданию.

— Куда вы? — тут же окликнул меня Петр, не поспевая за мной из-за хромой ноги.

— Там же остались коровы? Хочу проверить сено, которое вы им дали. Вдруг и оно отравлено?

— Окститесь, господин Исаев! — «окал», тяжело дыша, Петр. — Покупным кормим сегодня! Мы ж не идиоты!

Ага, вот и проверим…

Не дожидаясь Петра, толкнул большую деревянную дверь, впустив внутрь сноп света, и вошел внутрь. В нос сразу же ударил ни с чем не сравнимый запах старого коровника. Внутри было лишь чуть теплее, шуршал сквозняк в щелях. Видно было, что их конопатили паклей, но та много где выпала.

Глаза привыкли к полумраку. Даже на освещении здесь сэкономили! Помещение делилось на две большие части металлическими ограждениями. Краска на них облупилась. Посередине пролегал широкий проход, по которому я дошел до коров.

Всего десяток толпились и держались друг к другу поближе, толкаясь возле одной кучи сена. От меня не укрылось, что эти коровы выглядели на порядок лучше тех, что умерли возле дуба, но все равно были довольно хилыми.

— Вам нельзя сюда! — хрипнул Петр, устало привалившись к закрытой створке входа.

— Уже ухожу! — заверил я, заходя в стойло.

Животинки, хлопая ресницами больших добрых глаз, отступили от кучи сена и выжидающе встали, фыркая и звеня бубенчиками на шеях. От них тянуло теплом и влагой.

Для проформы взяв клок сена, сунул его в карман сумки (все контейнеры для проб кончились), после чего покинул коровник.

— Спасибо за сотрудничество, Петр! — на выходе снова похлопал мужика по плечу.

— И вам не хворать… — сплюнул он сквозь зубы, закрывая деревянную створку после меня.

Работа сделана, теперь черед той части, где я сижу в лаборатории, делаю анализы проб и пишу отчеты. Не такая интересная, как сбор трав, грибов, поиск других ценных ингредиентов или сам алхимический процесс, но тоже нужная.

— Исаев! — донесся до меня крик Хлебниковой.

— Да! — отозвался, не видя ее из-за здания.

— Мы здесь закончили!

— Сейчас!

Но пока мы еще здесь… я могу пособирать цветочки!

***

— Что он делает, госпожа Хлебникова? — спросил водитель, свешиваясь из окна автомобиля. — Букетик вам собирает, что ли?

— Боже, надеюсь, нет, — покачала головой Марина и прочистила горло.

Но от предположения водителя щеки ее слегка зарумянились. Она тряхнула головой, будто прогоняя непрошенные мысли, и торопливым движением поправила очки, без того сидевшие идеально.