Из золота в свинец
Исаев тем временем перемещался по большому полю, переходил с одного места на другое, наклоняясь и собирая из трав пушистый пучок. На грани слышимости до людей возле машины доносилось, как он что-то весело напевает себе под нос, то и дело прерываясь, чтобы понюхать очередной цветок или травинку.
— А мне кажется, что букет, — все равно стоял на своем водитель. — Интересный, однако, фраер.
— Заводите машину, господин Пантелеев, если не хотите стоять в обеденных пробках, — холодно отрезала Хлебникова.
Водитель повиновался, повернул ключ, и двигатель глухо зарокотал.
Вскоре вернулся Исаев. Его джинсы потемнели от влаги ниже колен, а на ботинки пристали зеленые букашки семян, но он этого будто не замечал.
— Господин Листницкий! — обратилась Марина к хмурому барону, молча ожидавшему рядом со своей машиной. Холодный ветер слегка трепал полы его пальто. — У меня нет замечаний по моей части, а как только наш… эксперт проведет все необходимые тесты проб и выдаст свое экспертное заключение, мы сообщим вам о результатах.
— Уж извольте поспешить, пока еще кто-нибудь не умер! — зло бросил Листницкий и сел в свою машину. — Или завтра в обед я звоню в страховую компанию, и пусть она с вами разбирается.
Серебристый седан, буксуя и разбрасывая комья грязи, сорвался с места и уехал, а слуги барона вернулись к своим работам на ферме.
— Сама вежливость, — покачал головой подошедший Исаев.
***
Тихий рокот восьмицилиндрового мотора заполнял салон. Я размышлял, глядя в окно на пробегающие мимо леса и поля, залитые осенним солнцем.
Картина складывалась не в пользу Листницкого. В ней даже не было никаких противоречий, а самые обыкновенные причинно-следственные связи…
— Может, уже заберете свои пробы земли, господин Исаев? — прервала мои думы Хлебникова.
В протянутой руке она держала шесть длинных узких контейнеров с черной влажной землей.
— Да, конечно, — пожал плечами и раскрыл сумку. — Ого! Вы даже подписали место и время проб, госпожа Хлебникова. Очень предусмотрительно с вашей стороны.
— Оставьте лесть, Исаев. Просто работа в отделе качества учит уделять внимание любым, — она смерила меня холодным взглядом и криво усмехнулась, — даже самым мелким деталям.
— Уверен, ваш начальник очень ценит вашу скрупулезность.
Бледная щека Хлебниковой отчего-то дернулась и залилась румянцем. Девушка поджала рукой лежащую на коленях папку, а локтем другой уперлась в ручку на двери и отвернулась к окну.
Хм… А что я такого сказал? Ох, за триста лет так и не привык, что женщины вечно себе что-то выдумывают.
Помолчав какое-то время, она вновь заговорила:
— Что думаете по поводу Листницкого, господин Исаев?
— Думаю, что Листницкий хочет получить солидную компенсацию от нас за свое молчание, — ответил ей, закрывая сумку. — «Воронов-Фармацевтика» ведь не нужны лишние скандалы. А если дело и правда в новом удобрении, то лучше максимально незаметно и дружелюбно изъять бракованную партию, чем разбираться с сотней-другой судебных исков. Это просто финансово выгоднее.
— Что ж, вы мыслите в верном направлении. Но чтобы понять это, не нужно быть семи пядей во лбу. Листницкий не первый и не последний такой человек. Многие пытаются таким образом нажиться за счет компании. «Воронов-Фармацевтика» печется о своей репутации. Малейшее пятно на ней, — кривя красивые губы, Хлебникова смахнула кусочек земли, приставший к пальто, — приведет к падению акций и финансовым потерям. Основная задача отдела качества — отделить зерна от плевел и не допустить этого. Не исключено, что дело действительно в новом удобрении.
— Но ведь все формулы проходят сертификацию в вашем отделе качества, верно?
— Верно, — кивнула девушка, разгладив складку пальто на груди. — Но от человеческого фактора никуда не деться. Ваш отдел мог, в погоне за премией, протолкнуть сырую формулу, а один из наших специалистов мог отнестись к этому халатно.
— Ясно, — хмыкнул я. — Значит, ваша задача еще и в том, чтобы найти виноватого. Так себе работенка.
— Я защищаю интересы компании, господин Исаев. И вам советую отбросить вредные моральные установки. Нам иногда приходится принимать трудные решения, но оно того стоит. Компания никогда не забывает о лояльных сотрудниках.
Конечно, компании, корпорации никогда не забывают о тех, кто приносит им или защищает их деньги. Вот только без капли сожаления выбрасывает на мороз тех, кто стал бесполезен. Знаем, проходили.
— Так что, господин Исаев? Кто, по-вашему, совершил ошибку? — спросила Хлебникова, блеснув стеклам очков, как льдинками на солнце.
— Честно? — переспросил я. — Листницкий, когда решил сперва позвонить в «Воронов-Фармацевтика».
— Правильный ответ, — улыбнулась Марина так, что, будь между нами стекло, оно бы инеем покрылось. — Отчет нужен мне к вечеру. Конечно, ваше рвение не загладит вину перед господином Яковлевым, но вы сделаете первые шаги.
— О да, — кивнул ей с улыбкой. — И сделаю их перед его лицом прямо в лифт.
— Фраер… — тихонько хмыкнул водитель.
Хлебникова отвернулась, не сказав ни слова. Весь ее вид говорил о том, как она вдруг разочаровалась во мне. А вот мне самому от ее поползновений в мою сторону было ни тепло, ни холодно. Даже работая на низшей ступени в компании, не собираюсь прогибаться перед каждым, кто себя возомнил большим боссом.
Просто буду делать свою работу, пока разбираюсь, откуда в этом мире Порча.
А насчет Листницкого… Барон явно хочет просто легко подзаработать. Плохие дороги в имении, плачевное состояние коровников, больные коровы… У него явные проблемы с финансовым благосостоянием. Больше всего в этой ситуации жалко животных. Они явно недоедают, содержатся в плохих условиях, а доильные аппараты их выжимают досуха. А теперь еще хозяин выбрал из них самых слабых и никчемных и отравил, чтобы получить компенсацию от «Воронов-Фармацевтика».
Конечно, яд я еще не нашел, но уверен, что найду.
Барон не дурак, использовал что-то хитрое, поэтому так легко допустил меня к коровам. А к страховой обращаться он не решился. Та назначила бы более тщательное расследование, зато компания, которую торопят, угрожая скандалом, может и не обратить внимания на какие-то детали. Думаю, расчет Листницкого был в этом.
Одно немного смущало. Слуги. Вроде живут на положении рабов, ходят в каких-то обносках, не то что их господин, но верны ему. По крайней мере Петр. Плохого господина обычно и слуги не особо жалуют, а здесь все наоборот. Впрочем, это мелочь. Люди и не на такие глупости горазды.
Зато поля у барона что надо! Видимо, благодаря тому самому удобрению. Каких только трав я не насобирал. Вербена лекарственная, душица, одуванчики, василек остролистный, голубой клевер, тысячелистник. Из всего этого можно сделать неплохой укрепляющий отвар. А если из Нитей сплести простенький узор, то целый год никакая простуда не возьмет. Вот только с Нитями здесь проблемы.
Но есть у меня одна идея, как эту проблему решить. Попробую, как только пойму, откуда взялась Порча в зелье старого Исаева.
В офис компании мы вернулись только во второй половине дня. Попали в самое пекло обеденных пробок и потеряли кучу времени, пробираясь через весь город. Чтобы не скучать, рассортировал травы. Пару раз замечал странный взгляд Хлебниковой, но каждый раз, когда я пытался его поймать, она отворачивалась.
Водитель на выходе из машины сунул мне свою визитку. Сделал он это так, чтобы Хлебникова не увидела.
— Слушай, Исаев, ты парень прикольный. Макс, да? А я Гриша Пантелеев. Слушай, у меня так-то свой бизнес, а людей я вожу для души. Но ты, если куда надо подскочить, набери мои цифры. Подскочу в любое время, а о цене договоримся, братан!
Видимо, его бизнес и есть перевозка людей. Но визитку я взял. На всякий случай.
К счастью, в этой большой компании был свой кафетерий, где я смог перекусить. После этого вернулся в лабораторию. Хроматограф еще работал над моим раствором, так что я углубился в анализ собранных проб.
Начал с того, в чем меньше всего сомневался найти отраву. С проб земли, собранных Хлебниковой. Или одним из слуг Листницкого под ее чутким и внимательным к мелким деталям руководством. Все пробирки были подписаны аккуратным, ровным, как забор, почерком Марины.
Пробы отобраны из шести мест. У стены восточного коровника, у входа в юго-западный, между хранилищем удобрений и складом, на восточном пастбище, за административным зданием и на северном пастбище. В промежуток времени между полдесятого и пол-одиннадцатого до полудня.
Все эти данные я первым делом внес в отчет на рабочем ноутбуке Исаева, благо его память подсказала все пароли. Туда же внес и пробы, которые собрал сам. Только после этого приступил к анализу.
Начал с почвы. Как и ожидалось, ничего, кроме соединений азота и фосфора, да обычной почвенной флоры и фауны в виде бактерий и всякой живности. Трава, собранная с поля, тоже ничего не дала. Хорошая, чистая, омытая утренней росой. Пыли почти не было. Сама трава питательная, богатая микроэлементами. Клетки целые, стенки просматривались в окуляры микроскопа четко, как и неповрежденные ядра, целые вакуоли и зеленые столбики хлоропластов. Никаких посторонних соединений или нарушений строения.
Ладно. Уже интереснее.
Я вдруг почувствовал хорошо знакомый азарт, который испытывал каждый раз, когда разрабатывал новое зелье и разбирал старые рецепты, не имея на руках ничего, кроме полуистлевших манускриптов и каких-то высохших остатков зелья на стенках склянок. Азарт охотника.
Пробы из полости рта коров тоже ничего не дали. Желтая пена оказалась слюной, перемешанной с желудочным и травяным соками.
Совершенно точно, что удобрения не были причиной смерти коров. Но и сами они умереть тоже не могли. По крайней мере, не двенадцать штук одновременно.
Но я должен выяснить истинную причину. Если не смогу, у компании не будет доказательств своей невиновности, и Листницкий со своей страховой раздуют скандал. В этом я уверен. И уже никто не будет разбираться с истинной причиной смерти скота.
Глава 7
Листницкий использовал что-то достаточно хитрое, что нельзя отследить. Возможно, какое-то летучее соединение, вызывающее симптомы отправления с остановкой сердца? Не знаю. Даже если бы мне дали вскрыть коров на месте, у меня на это нет лицензии. То есть есть, но не у Исаева. В родном мире я имел кучу дипломов, сертификатов и лицензий. Работа Верховного Магистра Алхимии весьма разноплановая. Точнее, работа на пути к этому титулу.
Остались всего три пробы, которые я собрал совершенно не случайно.
— Где вы, крошки мои? — слегка напел я, охваченный хорошим предчувствием, и достал из сумки пробы с… тоже травой.
Но! Я собрал ее там, где солнце этих зеленых стебельков еще не коснулось, и на них остался утренний иней. Особенно внутри пушистого клевера.
Стенки внутри пробных колбочек были покрыты испариной. Все верно: иней испарился и осел на стенках.
Я покачал первой пробиркой, чтобы испарина слилась в несколько крупных капель. Они имели едва заметный молочный оттенок. Шприцом проткнул пробку и с помощью иглы собрал жидкость. Просто нельзя было взять и открыть контейнер. Яд, который я предполагал найти, при комнатной температуре становился аэрозолем.
Действовать нужно было аккуратно, ведь у меня всего три попытки. Хроматограф занят раствором Исаева, а время поджимает. Поэтому воспользуюсь тем, что есть. Хорошо, что эта лаборатория была оснащена как следует. Да и названия некоторых химических элементов, реагентов и трав в этом мире совпадали с названиями в моем. Кое-где еще подсказывала память Исаева. Здесь люди ушли дальше по пути чистой химии, без магии. А алхимия — мать химии.
Так что справлюсь.
Все опыты я проводил в специальном стеклянном ящике-боксе с резиновыми перчатками, в которые вставлялись руки. Он находился за отдельным столом в дальней части кабинета. Там я и расположился с кучей бутылочек с жидкостями и порошками. Будем выделять, разделять и выпадать в осадок!
Уйдя в работу, совершенно потерял счет времени. Перед моим взором мелькали бесчисленные реагенты и происходили реакции. Вещества было так мало, что первая проба истощилась очень быстро и в ход пошла вторая. Но затем кончилась и она. Осталась последняя, а это не очень хорошо. Всего одна попытка…
Я испробовал уже почти все известные мне реакции, ожидая получить какое-то сложное вещество, суперлетучий яд, который убивает даже с крохотной порции. Но тщетно.
В висках ломило, глаза горели от усталости. Ладно, последняя попытка. Вряд ли что-то выйдет.
Я намешал простейший раствор из кислот, которому у нас учат еще подмастерий. Императорская водка. То же самое, что царская, но лучше реагирует с органическими соединениями и хуже с благородными металлами. Вряд ли Листницкий травил коров золотым аэрозолем.
Вот только, чтобы она сработала как следует, необходимо связать из серебряной Нити простой узелок. Как это сделать, если почти все Нити здесь мертвы? Можно оживить с помощью магии, но где ее взять сейчас? Пойти к главе компании и попросить? Не одолжите мне немного магии? Можно уличной.
Нет, вряд ли это так сработает. Хотя постой, Исаев-Геллер, у тебя же есть магия! Совсем капелька, которую ты впитал в себя, поглотив Порчу. Что, если… А, нечего думать — пробовать надо!
К черту сомнения. Они ведут к хаосу, а хаос — к гибели.
Сразу применил дар алхимика и отыскал рядом серый, мертвый пучок Нитей. Высохший, почти прозрачный, он проходил сквозь окно слева, делал петлю под потолком и нырял в стол около подставки с мензурками. В них была Императорская водка. Хоть бы угадать, хоть бы хватило сил выделить нужную Нить!
Нет. У этого тела навык, которым я в прошлом владел, словно собственной рукой, был в зачаточном состоянии. Я не мог коснуться пучка, не мог выделить нужную Нить. А перед глазами уже все плыло от дикой боли.
Ладно, была не была. Рефлекторно я должен был своими действиями по приготовлению Императорской водки сплести этот узел. Да с ним и обезьяна справится! Если три года в подмастерьях проходит…
Собрав капельку магии и сделав простой пасс рукой, отправил ее в одну из мертвых Нитей. Я видел, как пучок золотистой энергии коснулся Нити и устремился по ней в обе стороны, оживляя ее. Но цвет определить уже не успел. Дар отказался мне служить, и я перестал видеть пучок.
Поместил одну из мензурок в защитный бокс, ввел в раствор шприц и выпустил туда последнюю каплю растаявшего инея. Сначала ничего не произошло, а потом… я громко захохотал.
Странно, что Бойлеров и Алиса мне ничего не сказали. Оглянулся и понял, что остался в кабинете один. На соседнем столе стоял стакан с остывшим кофе из кафетерия и контейнер с каким-то салатом. Что ж, я и правда голоден. А еще весь в крови, которая сочилась из носа.
— Черт… — прошептал, вытирая юшку тыльной стороной ладони. — Перетрудился.
Ладно, главное, что в мензурке выпал серебристый осадок: мелкие, колючие кристаллы, по форме напоминавшие спирали.
Вихретоксин. Знакомая штука, часто выделяется при алхимических реакциях в виде аэрозоля, поэтому все алхимики первым делом защищают свои легкие специальным зельями. В моем мире он по-другому назывался, но на этом отличия заканчивались. Вихретоксин при температуре ниже десяти градусов тепла превращается в кристаллы, внешне напоминающие снег или иней.
В памяти всплыли слова Петра, что они вывели коров на пастбище рано утром. Ночью выпал иней, который осел на траве и смешался с каким-то летучим соединением, не дав ему испариться до подхода бедных буренок.
Хитро, очень хитро. Тут надо отдать Листницкому должное. Он предусмотрел все. Даже наш приезд после начала рабочего дня, когда вихретоксин уже испарился бы вместе с инеем.
Этот токсин вызывает симптомы, похожие на отравление. Но если здесь алхимия запрещена, откуда Листницкий смог его получить?
Ладно, это уже не моя забота. Время около полуночи. Закончу отчет, за которым Хлебникова, по всей видимости, зайдет уже с утра, и заночую прямо тут. Мне еще хроматограф результат не выдал.
Голова гудела и слегка кружилась, руки дрожали от нервного перенапряжения, поэтому сперва я умылся холодной водой. Кровь больше не шла из носа, но видок у меня был… Еще хуже, чем с утра. Лучше бы даже не смотрелся в зеркало. Бледный, глаза красные, синяки под глазами, как у панды. Посплю и приготовлю мазь из трав, что сегодня собрал, и тех, которые лежали дома.
Еще час ушел на отчет. Едва я отправил его на печать, как голова упала на стол, а глаза закрылись. Я забылся коротким сном.
Коротким, потому что меня разбудил мерзкий писк хроматографа. Как хорошо, что в моем мире его не было! Я бы обязательно нашел того садиста, который придумал ему такой сигнал, напоил парализующим зельем и заставил сутками слушать чертов писк!
— Убейте меня… — простонал пересохшим горлом, разлепляя саднящие веки.
В глаза тут же ударил рассвет, но в кабинете пока еще никого не было. Снова умывшись холодной водой и опустошив чашку с холодным, но, к счастью, нормальным кофе, я немного пришел в себя. Тело ныло после сна в неудобной позе, шею ломило, а щеку кололо, потому что отлежал.
Ладно, не время страдать жалостью к себе — надо узнать результаты. Я подошел к хроматографу, стоявшему на длинном столе, который тянулся вдоль ряда окон и заканчивался металлическим шкафом за спинкой кресла Бойлерова.
Из аппарата выехала лента из гладкой термобумаги с цифрами и буквами. Я вчитался. Там перечислялись химические элементы, соединения и их процентное содержание. Большинство я знал. Они из тех трав, что вошли в зелье Исаева.
— А это что такое? — Мои глаза запнулись о незнакомый термин. — Что за «синтопиозин»?
— А это, Исаев, вещество, благодаря которому у тебя есть работа! — снова как вихрь влетел в кабинет Бойлеров в желтом резиновом дождевике. — Но очень скоро глагол «есть» поменяет свою форму на прошедшее время и станет «была». Если, конечно, ты оставался здесь на ночь, чтобы написать отчет по Листницкому, а не потому, что тебя выгнали с лавки в парке.
Какие же у него всегда долгие тирады… Я точно сделаю то, что обещал. Найду нужные ингредиенты, приготовлю артефакт и подсуну ему, чтобы любая пища у него во рту имела вкус яичного латте. Даже если мне придется для этого поглотить тонну Порчи.
— Отчет готов, — холодно ответил ему и указал рукой на принтер, стоявший на тумбе между столом Бойлерова и входной дверью справа. Рука замерла на полпути.
Принтер был пуст.
— Я точно помню, как распечатал его, — задумчиво произнес вслух.
— Слушай, Исаев, — Бойлеров, слегка прищурив глаза, дернул за веревочки на мокром капюшоне и скукожил его вокруг своей головы, — я слышал о невидимых чернилах и даже знаю парочку рецептов, но невидимая бумага… Это что-то новенькое! Дай я пожму руку настоящему светилу науки! — Он подошел и сжал мою руку в своих ладонях. — Ты получаешь все международные премии за изобретение невидимой бумаги.
Все. Артефакт под кодовым названием «Яичный латте» теперь в моем списке дел под номером один. А пока просто поиграем с ним в эту игру.
— Отлично, — вырвал я у него свою руку. — Значит, будем стоять рядом, когда вам будут вручать премию «Самая занудная шутка года».
— Исаев? — вылупился Бойлеров из своего капюшона. — Это у меня слуховые галлюцинации, или ты огрызаешься?
— Не знаю, насколько частое для вас явление эти слуховые галлюцинации, но сейчас ваш слух вас не обманывает.
Чпоньк! С таким звуком верхняя губа Бойлерова отлепилась от нижней и поползла вверх, обнажая идеально белые зубы. Глаза начальника отдела в бешенстве открылись на максимальную ширину.
Но прежде чем Бойлеров вытащил из запасов очередную едкую тираду, я развернулся и пошел к ноутбуку, проговорив:
— Неважно, куда делся отчет с принтера. Я просто распечатаю новый.
— Если там не будет написано на всю страницу «Иван Степанович, я дико извиняюсь», то можешь сразу сворачивать его в трубочку.
— Зачем? Сделаете вид, что это подзорная труба, и будете так искать мой отчет? — с невинным видом спросил я.
А смешной человек! Мне даже начинает нравиться пикировка с ним. Особенно когда он краснеет от бешенства.
— Ы-ы-ы! — промычал сквозь сжатые зубы Бойлеров, а спиралька из волос упала ему на лоб. Под ней забилась венка.
Черт, ему фамилию надо бы другую взять. Бульдогин, например.
Я подошел к ноутбуку и открыл папку с отчетом. И… его там не было. Уже интереснее.
— А вот это уже странно… — обронил я. — Файла нет на компьютере. Интересно, а пробирка с токсином, которым Листницкий потравил коров, на месте? Или тоже пропала?
Я отошел от рабочего стола и, выйдя в проход, двинулся к стеклянному боксу, где оставил пробирку. Бойлеров, как ищейка, следовал по пятам.
Стеклянный бокс тоже оказался пуст.
— Исаев, если ты потерял в этом здании пробирку с токсином, я тебя уволю, — пообещал Бойлеров.
Я глубоко вдохнул и выдохнул. На моем лице не было и тени беспокойства. Все-таки жизненный опыт никуда не делся и, похоже, не подвел и в этот раз. Всего несколько человек знали, что я буду делать этот отчет.
Бойлеров и Алиса прекрасно видели, как я корпел вчера весь день. Водитель слышал наш разговор с Хлебниковой. И, собственно, сама Хлебникова. Только одному человеку есть смысл стащить отчет, пробирку и удалить с моего ноутбука файл. Чтобы сделать вид, что до всего она дошла своим умом, и выслужиться.
Хлебникова.
Нет, я, конечно предполагал, что подобное может случиться, но не так же скоро. Хорошо, что я предусмотрел это. В отчет добавил кое-что: скажем так, свою подпись, а копию сохранил на флешку. Я и так планировал распечатанный вариант отдать Яковлеву потехи ради, а себе распечатать другой. Но Хлебникова решила все сделать сама. Что ж… сама виновата. Не надо красть чужие отчеты.
Резко развернувшись к Бойлерову, я лучезарно, почти искренне ему улыбнулся.
— Иван Степанович, спорим, что скоро сюда заявится Яковлев собственной персоной и скажет, что он мудак?
— А? — опешил начальник отдела и даже отступил от меня на пару шагов. Бешенство ушло, а на смену ему пришло любопытство. Сощурив глаза, Бойлеров сказал: — А вот это уже интересно… На что спорим?
— Если случится, как я говорю, то вы больше не будете оскорблять ни меня, ни Алису.
— А если не случится?
— Хм-м-м… Буду приносить вам каждое утро черный кофе и подавать его, встав на одно колено.
— У-у-у… — протянул Бойлеров, скорчив такое лицо, будто ему по яйцам заехали. — А вот это интересная ставка. Но все равно слабовато за вас двоих. Выбери кого-то одного.
— Хорошо, Алису, — тут же сказал я.
В конце концов, даже не думал, что он так легко оставит меня в покое. А я все еще хотел сделать тот артефакт для Бойлерова, так что хорошо, что он решил поторговаться. Не отделается малой кровью.
— Так и знал, — качнул головой Иван Степанович. — Джентльмен. На таких женщины ездят, свесив ножки.
— Женщины ездят на неудачниках и мямлях. Это другое.
Вскоре случилось то, что я и предсказывал. В кабинет заявился Яковлев собственной персоной. На этот раз в синем костюме. Он был ростом с Бойлерова, и они вроде были тоже были ровесниками. Только в темных волосах Яковлева серебрилась седина. У него было красивое лицо с ровной линией носа и темными глазами. Разве что выражение крайнего самодовольства его портило.
Следом за Яковлевым вошла Хлебникова. В мою сторону она даже не посмотрела.
Ай-яй-яй. Неужели совесть не позволяет взглянуть в глаза того, кого пытаешься подставить? Интересно, сама догадалась или по указке начальника? Впрочем, без разницы.
Зато, раз есть совесть, то есть и надежда. А так я еще вчера в машине раскусил в ней карьеристку.
— Слушай, Бойлеров, — тут же начал Яковлев, держа в руке свернутые трубочкой бумаги, — может, стоит расформировать твой отдел? Вы давно не изобретали что-то принципиально новое, только улучшаете устаревшие формулы, а твой протеже так и вовсе бесполезен!
Начальники двух отделов встали напротив друг друга. Бойлеров, не мигая, впился взглядом в лицо Яковлева, затем медленно снял желтый дождевик и встряхнул его, обдав соседа брызгами. Яковлев почти зарычал.
— Игорь, когда я захочу, чтобы мне полизали задницу, я просто стану начальником твоего отдела вместо тебя. Ведь на большее твои «протеже», — Бойлеров кавычками в воздухе и голосом выделил это слово, — не способны, в отличие от моих. Мои меня ненавидят. Поэтому работают ночами напролет. Не так ли, Исаев?
— Я бы с удовольствием переехал вас на асфальтоукладчике. Несколько раз, — честно ответил я.
— Хватит паясничать! А ты, Исаев, — ткнул в меня пальцем Яковлев, — у меня вообще на особом счету. Мало того что моя сотрудница сама собирала пробы почвы на ферме Листницкого, так она же всю ночь делала твою работу. Вот отчет, Иван. Я из вежливости занес тебе копию, чтобы ты был в курсе, когда у начальства появятся вопросы к твоему отделу. Например, не желаешь ли ты его закрыть?