Из золота в свинец
За время своей жизни я уяснил одну простую истину. Тебя можно оскорбить, можно ранить или изувечить, причинить любой вред и даже убить. Но тебя нельзя победить, если ты сам этого не захочешь.
Листницкий, похоже, уже побежден.
— Нет, господин Исаев, не все так просто, — покачал головой барон, не сводя с меня пистолета. Уверен, пока я ходил надевать штаны, мушка оружия следовала за мной, как привязанная. — Благодаря вам и госпоже Хлебниковой ваша компания загнала меня в угол. У меня отберут последнее, если я ничего не сделаю. И вы… вы, господин Исаев! Поможете мне выбраться.
— Это каким же образом? — удивился я.
Глаза Листницкого что-то затмевало. Он не мог трезво мыслить.
— Я возьму вас в заложники, пока компания не выплатит мне положенные деньги.
— В самом деле? — хмыкнул я. — Взгляните правде в глаза. Я всего лишь мелкий клерк, компании плевать на меня и таких, как я.
Лицо барона исказила злоба.
— Раз так, то я просто убью вас. Потом Хлебникову. И буду убивать до тех пор, пока компания не выполнит мои условия! Мне нечего терять, господин Исаев.
Я глубоко вздохнул. Листницкий явно не в себе, ослеплен каким-то горем или неудачей. Возможно, он все поставил на эту аферу с коровами, она была его последним шансом, и вот, благодаря мне, он его потерял. С этой точки зрения его гнев в мою сторону, как виновника его положения, понятен.
Вот только он совершил одну ошибку.
— Тогда вы зря пришли сюда, ваше благородие. Убив меня, проблему не решите. Зато разбудите моего друга. Он страж закона. Придется убить и его, и… вы, думаю, знаете, как относится полиция к тем, кто убивает ее сотрудников. Корпоративную солидарность никто не отменял! Вы даже этот квартал покинуть не успеете, как вас схватят. «Воронов Фармацевтика» будет сотрудничать со следствием, и оно пройдет быстро, как и суд. — Я блефовал. Понятия не имею, как быстро здесь работает система наказаний. Просто надеялся что так же, как в моем прошлом мире. — Стоило сразу позвонить в страховую компанию. Это вы хорошо придумали с вихретоксином. Его следы невозможно найти в теле. Так что позвони вы в страховую, они приехали бы… когда? Только на следующий день? Тогда точно никаких следов бы не осталось. Но вы позвонили в «Воронов», и приехал я. — Я наклонился вперед, опершись локтями на колени и заглядывая Листницкому в мутные от горя глаза. Отчаяние все быстрее захватывало его. — Знаете, позвони вы чуть позже, скажем, после обеда, даже я бы не смог найти следы вихретоксина. Он просто замерз в инее и не успел оттаять в тени того дуба. Я только одного не пойму. Как вы нанесли его на траву? Распылили ночью с воздуха, верно? Я угадал?
— Верно, — кивнул Листницкий.
Я радостно оскалился. Приятно быть правым.
— Что ж, тогда действительно стоило позвонить в страховую, — пожал я плечами и, наслаждаясь произведенным эффектом, откинулся на спинку дивана снова.
— Вы идиот, Исаев, — прохрипел барон. Мускулы на его лице нервно подергивались. — Чрезвычайно талантливый, но все же идиот. Вы же были на ферме, были внутри коровника. Неужели так и не догадались?
— У вас нет страховки, — вздохнул, уложив в голове последние детальки пазла.
— У меня нет ни рубля. — Барон наклонился в кресле вперед, вытянув руку с пистолетом в мою сторону. От смерти меня отделяли какие-то пару метров. — Мне нужны были деньги и как можно быстрее. А теперь у меня отберут последнее благодаря вашей скрупулезной работе. Как я сказал, мне больше нечего терять. Прощайте, господин Исаев.
В ночной тишине оглушительно щелкнул взводимый курок. Каждая мышца в моем молодом теле напряглась и натянулась. Сердце болезненно сжалось, ожидая выстрела.
— Она бы не хотела этого, — сказал вдруг барон. — Но она об этом не узнает.
Пистолет в его руке описал дугу и уткнулся Листницкому в висок. Барон зажмурился. Палец на спусковом крючке напрягся и задрожал. Я вдруг ярко ощутил, что он пахнет несколько дней немытым телом, а на его дорогом костюме куча потертостей, которые возникают от многократной ручной стирки.
Тело словно пронзила молния. Здесь что-то не так. Кто «она»?
Повинуясь скорее инстинкту, я прыгнул вперед, словно слетевшая с паза тугая пружина. Полет вышел коротким и неуправляемым. Я не видел Листницкого, его зажмуренных глаз и слез, блестевших в уголках. Только курок, готовый сорваться и ударить по капсюлю патрона, воспламенить порох и выплюнуть раскаленную свинцовую пулю прямо в седеющий висок.
В последний миг мизинец моей руки скользнул между курком и затворной рамой пистолета. Боек больно впился в кожу. Выстрела не произошло, и мы оба, я и барон, кубарем покатились по полу, перевернув кресло.
За триста лет каким только оружием я ни научился пользоваться. Но пороховое любил меньше всего. Шумное, воняет и оставляет после себя кучу грязи: кровь, куски плоти или чего похуже.
Пистолет я еле выдернул у барона из сжатой в спазме руки. Он продолжил лежать на полу. Лицо исказила гримаса боли. Глаза зажмурены, зубы оскалены, пальцы другой руки скребут пол ногтями.
— Она? — переспросил я, разрядив пистолет и дернув раму, чтобы вылетел патрон из патронника. Золотистой гильзой он укатился куда-то под диван. — Выходит, вам все же есть что терять, барон.
— Пристрели. Пристрели меня! Я больше не могу смотреть, как она медленно угасает! — стенал Листницкий.
А я думал, какого хрена Роман не просыпается? Да тут мертвый встанет от такого шума!
— Еще чего. Я труп куда потом дену? Сказал же, мой друг — страж закона. Он не поймет. — Я сел рядом с бароном. Он больше не скреб пол, но пытался разорвать жилетку на груди. От пуговицы в карман тянулась золотая цепочка. На такую обычно часы вешают. Но вот цепочка выпала из кармана и оказалась пустой. — Кто она? Кто угасает, барон?
— Моя дочь. У меня больше нет денег на лекарства для нее. А значит, она скоро умрет.
— Лекарства, значит… — вздохнул я и протянул Листницкому руку. — Вставайте, барон, взглянем на вашу дочь.
***
Убедить барона поехать к его дочери оказалось делом непростым. Он был сломлен глубоко внутри и уже смирился со смертью. Даже хотел, чтобы она скорее наступила. Ни о какой борьбе не было и речи. Ему повезло, что я не такой.
Почему решил помочь ему и его дочери? На этот вопрос у меня нет однозначного ответа. Этот человек пришел ко мне, рассчитывая на избавление от всех проблем. Я дам ему избавление, правда не то, на которое рассчитывал Листницкий. К тому же не мог я в беде оставить девочку (почему-то сразу понял, что это маленькая девочка, а не девушка или женщина).
Барон все же встал с моей помощью. Я усадил его обратно в кресло, сунул пистолет в один карман пальто, а обойму — в другой, и стал одеваться. Листницкий безучастно сидел и смотрел на старинный сервант, забитый пыльным хрусталем и старыми книгами.
Если бы я сразу знал, в чем дело с теми коровами, то, может, и не нашел бы никакого вихретоксина? Компания выплатила бы компенсацию, которая для нее копейки, и на этом дело бы закончилось. Хотя нет. Не закончилось. При таком раскладе я не выполню свою работу и буду уволен. А Листницкий просто отсрочит неизбежное.
Все сложилось так, как должно было.
Одевшись, повел барона в прихожую, где продолжил одевание. Он-то не утруждал себя снятием ботинок и пальто, когда пришел сюда. Из комнаты захватил старинный кожаный несессер, который нашел в шкафу Исаева. В нем были колбы и склянки в специальных отсеках, ножи и ножницы, скальпель, маленькая спиртовка, складной штатив и еще по мелочи. Все необходимое для сбора и транспортировки ингредиентов и для приготовления простеньких зелий. С собой я прихватил также травы, найденные вчера утром на поле Листницкого, взял немного старых, сушеных трав и грибов из запасов самого Исаева. В общем, все, что могло пригодиться. Несессер источал запах старой кожи и ароматы небольшой аптеки.
Вдруг, когда я уже потянулся к ручке входной двери, из своей комнаты выплыл заспанный Роман. Как привидение, он проплыл мимо нас к туалету, шумно справил свои дела и так же проплыл обратно, выдав на ходу:
— Дверь на ключ закрой, Макс. Когда вернешься, не буди, у меня двойная смена завтра. А еще учеба-а-а-а… — зевнул он в конце и исчез за дверью своей комнаты.
Счастливый человек. Его шторм не разбудит, даже если он будет в трюме тонущего корабля спать.
С возрастом крепкий молодой сон только снится, как бы каламбурно ни звучало. Но к счастью, мое молодое тело обладало этой сверхспособностью. Просто спало несколько чутче, чем Роман.
Внизу у подъезда стоял серебристый седан барона.
— Мы никуда не поедем, — вдруг сказал Листницкий. — Я водителя отпустил, а сам водить не умею.
Черт. А я ведь тоже.
Ладно, решение есть.
В кармане куртки нащупал визитку и набрал номер.
— Ало? — спросили заспанным голосом на том конце.
— Григорий? Это Максим Исаев.
— А-а-а! Фраер. Который час? Ох, ни фига! Ты чего в такую рань?
— Нужны твои услуги. Пиши адрес.
— Понял, пишу.
Вот так просто. Люблю, когда люди не задают лишних вопросов, а просто делают, что обещали.
— Кто вы такой? — начал приходить в себя барон, пока мы ждали Григория. — И зачем вам смотреть на мою дочь? Вы врач? Или какой-то народный целитель?
— Ни тот ни другой. Просто хочу проверить одно предположение. И может быть, спасти вашу дочь.
— Не надо меня обнадеживать, юноша, — резко разозлился Листницкий. — Нет ничего хуже, чем обманывать надеждой.
Отвечать я ему ничего не стал. Только сам барон сможет себя обратно собрать. Может, увидев дочь, осознает свою ошибку. А может, примет, что всегда нужно бороться до самого конца.
Впрочем, если быть до конца откровенным, я никогда не был в такой ситуации, в которой оказался Листницкий. И даже с высоты всего своего опыта не могу и на миг представить всю ту боль, которую испытывает любящий отец, видя, как медленно умирает его ребенок. А все лекарства мира лишь продолжают агонию.
Я просто хотел помочь.
Приехал Григорий. Но совсем не на том автомобиле, на котором мы ездили вчера утром. Это была его какая-то уменьшенная копия с двумя дверями и более плавными линиями. Желтые лупоглазые фары высветили в темноте двора дорогой седан.
Григорий высунулся в окно.
— Слушай, фраер, если ты пустишь меня за руль этой малышки, то я с тебя ни копейки не возьму!
— С чего ты взял, что мне есть чем тебе заплатить? — хмыкнул в ответ, приподняв одну бровь.
Пантелеев опешил, лицо его вытянулось от удивления, а потом решил, что я так шучу, и засмеялся, погрозив пальцем. Он запарковал свою машину, и мы все уселись в седан. Я — на пассажирское спереди. Хотел посмотреть, как управлять местными автомобилями.
— Да… не машина, а корабль на колесах, — любовно промычал Григорий, когда мы тронулись.
Машина действительно шла мягко и тихо. Только едва заметная вибрация говорила о том, что работает двигатель.
— Да тут все просто! — махнул Пантелеев, заметив мой внимательный взгляд. — Рычажок сюда, на «Д», ножку сюда, ручки сюда и поехали. А кстати, куда едем?
— В больницу на Большой Покровской, — ответил барон с заднего сиденья.
— Понял, знаем такую! Домчу вмиг.
Он и правда довез нас за каких-то пятнадцать минут по пустым ночным улицам.
Частная больница оказалась одним большим корпусом с территорией, огороженной живописным парком. На входе машину Листницкого узнали и пропустили без лишних вопросов, как и в саму больницу.
Палата девочки находилась на последнем, шестом этаже. Внутри пахло лекарствами и хлоркой. Извечный больничный запах. Он везде одинаковый.
На кровати с приподнятой головной частью, утыканная иглами и датчиками, лежала девочка лет десяти-двенадцати. Темноволосая и умиротворенная. Приборы назойливо пищали. Листницкий, войдя первым, издал скорбный всхлипывающий вздох и опустился в одинокое кресло рядом с кроватью. Тут же взял девочку за руку. Нежно, как самое свое драгоценное сокровище.
Впрочем, для барона она им и была.
— Настоящий ангел, не правда ли? — спросил Листницкий, глядя на дочь.
— Да, — даже не стал с ним спорить.
— Она ведь любила этих коров. Всех до единой. Имена им давала, гуляла с ними. У меня рука не поднялась продать их, когда она заболела и понадобились дорогостоящие лекарства. А потом… потом стало поздно: они захирели и стали болеть, потому что все деньги уходили на лучших докторов страны, на дорогостоящие анализы и клиники. Никто не мог помочь моей Варе. А ее любимые буренки тем временем голодали. И я решил, что убью самых немощных из них, чтобы выиграть еще немного денег и купить еще немного времени.
Я сглотнул ком в горле. Мне стало совестно, что волей судьбы оказался между отцом и его дочерью. Теперь сделаю все, чтобы вылечить ее. В своем мире я победил не одну болезнь.
На подоконник поставил несессер, выставил ступку с пестиком, спиртовку, реторту и пару маленьких колб. Пока под нагревом происходила реакция между экстрактом вербены, настоем из корня солодки и сухими листьями clari folium, яснолиста (выглядели они так же, как в моем мире, что облегчало задачу), я приготовил отвар из ведоцвета (или scientia herba). Смешал сконденсированный ретортой раствор с очищенным отваром и оставил настаиваться. Взял ступку и пестик и измельчил маленький безоаровый камень. Согласно надписи на маленькой бутылке — из живота бегемота. То, что надо.
— Вы алхимик, верно? — спросил наблюдавший за моими действиями Листницкий.
— Нет, — спокойно ответил я, давно ожидая этого вопроса. — По крайней мере, вам следует именно так отвечать, если спросят. Вы ничего не видели и ничего не знаете.
— А если ваше зелье убьет мою дочь?
— Не убьет. К тому же это не зелье, а простая диагностика.
Я завершал последние приготовления. Три раза провернуть пестиком по часовой стрелке, три против, еще три раза провести с севера на юг, и два с востока на запад. Действия и движения, впитанные, можно сказать, с молоком матери во времена, когда я был подмастерьем. Точнее, с подзатыльниками наставника. Очень эффективное средство для укрепления памяти.
Эх, счастливая юность.
Алхимики далеко не сразу овладевают умением напрямую воздействовать на Нити, сплетать их и вязать узлы. А сейчас я в похожей ситуации. Надо приберечь силы для настоящего зелья.
Нити сухи и мертвы, но они не исчезли.
Последнее — крест-накрест всыпать в раствор толченый безоар. Две щепотки. Последовательность не важна. Так затягивается узел. И добавить капельку магии. И не забыть закрыть входную дверь.
Едва я это сделал, как из колбы пошел густой пар. Я тут же шагнул к кровати и стал водить колбой над девочкой, стремясь выпустить пар равномерно над ее телом.
Серые клубы валили густо и повисали в метре над девочкой, освещенные сверху желтой лампой ночника. Они будто заполняли изнутри некий невидимый сосуд. Вскоре форма парового тумана стала напоминать человеческое тело. Туман продолжал клубиться, принимая все более отчетливую форму.
Так работало это зелье. Или точнее — пар зелья. Он чувствовал тончайшие потоки энергии внутри человеческого тела. Присущие самому человеку и тому, что еще было внутри. Вот зеленым стала отсвечивать область, где располагались кишки. Там жили дружелюбные бактерии, составлявшие кишечную флору. В других местах наблюдались похожие эффекты.
— Это поможет ей? — неуверенно спросил Листницкий.
— Я думал, вас не нужно обнадеживать.
— Просто… скажите, — взмолился он.
Я вздохнул. Уже было решил, что пар ничего не нашел, как вдруг… Внутри призрачной фигуры в воздухе скользнула тень. Затем еще одна. Как разряд тока. Затем разрядов стало больше, они мелькали туда-сюда, выжигая в паре пустые дорожки. Бегали по всему телу, кроме головы. А самая оживленная их «трасса» была на месте позвоночника.
Я не сразу понял, что с девочкой. Давно не занимался такими делами, вот и не сообразил с первых секунд.
У нее была поражена вся нервная система. Варя медленно умирала.
Я взглянул в воспаленные бессонницей глаза Листницкого и сказал:
— Я не смогу ей помочь.
Глава 10
Мне был знаком недуг, который уложил девочку в постель. Сумеречная немота, вот как он назывался в моем мире. Я сам им болел однажды. Поражает нервную систему и отправляет в глубокий сон на пару дней. После чего нормальный организм исцеляется, как правило, сам.
Обычных людей Сумеречная немота не трогает — только тех, кто обладает магическими способностями. То есть аристократов. Для них это своего рода ветрянка. Во взрослом возрасте переносится достаточно легко. А вот в детском уже тяжелее. А если организм перед заражением был чем-нибудь ослаблен… Сумеречная немота вот так же отправляла ребенка в очень долгий сон, из которого нельзя вернуться.
Передается через слизистую.
Я до сих пор помню, как ехал в поезде и внезапно захотелось спать. Мне было лет двадцать всего. Диметрий, тогда мой друг, помог добраться до дома, где я проспал двое чудесных суток. И проснулся свежим как огурчик и чертовски голодным. Никогда так хорошо не высыпался больше.
— Что вы сказали? — еще не веря моим словам, переспросил Листницкий.
Пар к этому моменту рассеялся, словно его и не было. И я поставил чашу обратно на подоконник.
— Я не смогу ей помочь, — повторил безжалостно. — По крайней мере сейчас. Но сперва ответьте мне на вопросы.
— Спрашивайте все что угодно.
— Давно она так спит?
— Три года.
— А что-нибудь необычное случилось с Варей перед тем, как она заснула?
— Да вроде бы ничего… Просто внезапно захотела спать после долгой поездки на Черное море. Мы отдыхали там, а она еще и восстанавливалась после воспаления легких, которое подхватила здесь зимой. Я уложил ее в постель, а на следующий день она не проснулась. И потом тоже… — голос Листницкого задрожал и затих от тяжелых воспоминаний.
— Что-нибудь еще? — на всякий случай спросил я.
Если девочка успела в санатории восстановиться после болезни, то не должна была заболеть вот так тяжело. Но если заразилась где-то там…
— Ах да! — вдруг воскликнул барон слишком громко.
Мы оба с опаской покосились на дверь, а я еще и на подоконник, заставленный мини-лабораторий алхимика. Но в коридоре было тихо.
Листницкий продолжил:
— К ней начал переходить мой Реликт.
Барон посмотрел на меня с надеждой во взгляде. Будто хотел услышать, что в этом корень всех зол.
— Расскажите поподробнее, как это происходит.
— А вы разве не знаете?
— Я не аристократ, Ваше Благородие. По крайней мере последние двести лет. В смысле, моя семья.
— Ах да, алхимики, — понимающе закивал барон и снова отвернулся к девочке. — Реликт в аристократической семье у кого-то одного. Затем он в какой-то момент пробуждается у другого члена семьи и начинает постепенно переходить к нему. Этот процесс невозможно остановить или замедлить, и он заканчивается в течение месяца.
Как любопытно! Хотел бы я взглянуть на это действо глазами алхимика! В моем мире магические способности аристократов проявлялись с рождения. У всех, а не у кого-то одного. Думаю, причина в том, что здесь проблемы с магией.
— Теперь мой дар у Вари, — продолжал барон с нежностью в голосе. — Но она не может им воспользоваться.
Теперь все ясно. Переход магического дара стал сильным стрессом для организма. Это наложилось на старую болезнь и еще на новую. И организм девочки просто не смог справиться с нагрузкой.
Варе просто катастрофически не повезло. Такое редко, но случается. Если честно, она должна была умереть через месяц или два после начала болезни. Что-то не дало ей это сделать. Полагаю, то самое лекарство, о котором говорил Листницкий.
— У вас осталось то лекарство? — спросил я барона.
Он кивнул:
— Каждое утро ей делают укол через капельницу. Названия не знаю. Сложное какое-то, но именно оно не дает ей заснуть уже вечным сном. Завтра будет последний укол.
Узнать бы название…
Листницкий, будто услышав мои мысли, не отпуская одной рукой руку девочки, свободной полез в карман. Вытащил записную книжку и протянул мне. Пролистав, я нашел название лекарства, множество раз обведенное жирной синей ручкой. Тут же ввел его в Интернете на телефоне, нашел состав.
Все верно… Синтопиозин. Порча.
Мне еще предстоит выяснить, как именно это вещество с Порчей внутри действует на организм, но одно я могу сказать точно. Оно не лечит.
— А в вашем… — я чуть не сказал «мире», — городе есть лекари? Вы не пробовали обращаться к ним?
Листницкий покачал головой.
— Дар целительства встречается очень редко. Всего десяток человек на всю Империю. Их услуги стоят так дорого, что никакой страховки не хватит. Государственное здравоохранение тем более не покрывает подобные расходы. Даже продай я абсолютно все до последней нитки, заройся в долги по самые уши, я бы не смог купить даже час их времени… Лекарства Вороновых — настоящее спасение для всех людей. Их много, стоят намного дешевле, чем услуги целителя, и они помогают…
Ну да… Спасение, которое ведет прямо в могилу. Радостно, с песнями и плясками.
Интересно, а лекари здесь умирали так же, как алхимики? Хотя вряд ли. Видят Нити и могут их вязать только алхимики, а лекари, как и все прочие, — просто пользователи, которым подвластны или определенные цвета Нитей или, в самом лучшем случае, сплетения цветов.
Я не лекарь, не умею лечить наложением рук. Просто алхимик, который знает о зельях и артефактах все.
— Что мне делать дальше? — спросил Листницкий.
Я же вернулся к подоконнику и быстро приготовил один простой отвар. Даже без магии: обычный сбор из нескольких полезных трав. Но я не знаю, как он сработает вместе с Порчей.
— Завтра вместо укола дайте ей это. У нее ведь работают глотательные рефлексы?
Барон медленно кивнул, хмуря брови. Я протянул ему три склянки с густо-зеленой жидкостью. На вкус она, конечно, так себе, но укрепит организм девочки лучше, чем Порча.
— Я вернусь через три дня, ваше благородие. До этого момента никого к ней не подпускайте, не делайте никаких уколов и будьте все время рядом с ней. Ваша дочь ничего не чувствует, болезнь поразила нервную систему, отключила от внешнего мира, и, по сути, заперла внутри собственного разума. Но она чувствует ваше присутствие. Связь между отцом и ребенком не разрушить никакой болезни. Вы поняли меня, барон? Доверяете мне?
Он взглянул мокрыми глазами на меня. В них я перестал быть каким-то юнцом, а стал его надеждой. Последней надеждой. Хоть он этого и не хотел.
— Я все сделаю, — глухо ответил Листницкий.
Похлопав его по плечу, последний раз взглянул на безмятежное лицо девочки и вышел вон.
Мне был известен рецепт зелья от Сумеречной немоты. Оно простое и действенное, вопрос только в ингредиентах. Часть у меня была. А вот некоторые еще предстоит найти. Проблема только в том, что девочка слишком давно болеет и сильно истощена. Я понял это, когда разглядывал пар, но Листницкому решил не говорить. Обычно он намного гуще, почти непроницаем. Это значит только одно.
Девочка очень и очень слаба.
Без лекарства она умрет, но с ним, подозреваю, станет еще слабее. Отвар, который я дал барону, лучше лекарства поддержит силы Вари три дня. Всего три дня. Потом он перестает действовать, хоть в уши заливай.
За это время я найду недостающие ингредиенты и приготовлю нужное зелье. Но сперва… я должен как следует выспаться.
Григорий отвез меня домой на машине Листницкого, затем поехал за водителем барона, который уже самого Григория подвезет до его машины. Хотя, мне кажется, Пантелеев до водителя Листницкого будет ехать всю оставшуюся ночь. Уж больно с радостным лицом он рванул со двора, оставив после себя черные следы шин и запах горелой резины.
В наступившей тишине застрекотали сверчки.
***
— Кто-кто у нас был?! — прыснул в меня кофе Роман, когда я вкратце пересказал ему события. — И он пытался тебя убить?
— Большое спасибо, я ведь только что умылся… — проворчал, вновь вставая из-за стола.
Прошел к старенькому, с облупившейся белой эмалью кухонному умывальнику. Вода весело зажурчала.
Да, я решил все без утайки рассказать соседу и другу. Во-первых, это такая подстраховка на случай, если со мной что-то случится. Когда друг — страж закона, это хорошее подспорье. Кстати, здесь их называют полицией. Во-вторых, к чему от Романа все утаивать? Все равно вспомнит рано или поздно, что ночью видел меня и какого-то мужчину, уходящими из дома. В-третьих, Роман — своеобразное окно в мире информации и сплетен. Я мало знаю об этом мире. Надо узнавать больше.
— Да, барон Листницкий, — подтвердил, вытираясь вафельным полотенцем. — Ты слышал о нем?
— Давно. У него было большое имение в пригороде, половину сельхозпродукции поставлял на местные прилавки. Слыл богачом, но года три назад начал продавать свои активы по кускам.