Из золота в свинец
— Понятно… — протянул я, откусывая бутерброд и закидывая следом в рот кусок яичницы.
Сколько же стоят услуги какого-нибудь лекаря, что даже местный аграрный богатей не смог их себе позволить?
— Чего тебе понятно? — не унимался экспрессивный Роман, потрясая полупустой чашкой с кофе. — Тебя тут чуть барон не пристрелил! А ты даже не подумал меня разбудить!
— Ну, во-первых, не пристрелил же. А во-вторых, очень даже пытался. Скрипел диваном, шумел по-всякому, разок даже кубарем вместе с бароном на пол упали. Тебя только нужда сходить в туалет разбудила. К тому же, в итоге ты скорее помешал бы, и барон точно кого-нибудь убил. Из-за дочери человек совсем голову потерял.
— Да… — почесал мускулистой рукой свой затылок Роман. — Это все снотворное дурацкое. После учебы и смены нервы шалят, уснуть не дают, вот и пью таблетки.
— Завязывал бы ты…
— Ага, конечно. Без толкового сна зубри не зубри — ничего не запомнишь. А мне экзамен скоро сдавать… Ладно, главное, что все обошлось. А с дочкой-то у него что?
— Слушай, а сколько стоят услуги лекарей? — спросил, тут же переводя тему.
Эту часть я еще не рассказывал и пока не собирался. Упомянул вскользь и сказал, что просто проводил барона до машины. Соврал, получается, но для блага Романа. Пусть только у кого-то одного голова обо всем этом болит.
— Ну… — протянул Роман. — Открываешь благотворительный фонд, лет десять собираешь с его помощью деньги, и вот их тебе хватит, чтобы вылечиться от какой-нибудь неизлечимой болезни… Вот ты кофе почем покупаешь?
— Двести рублей, — припомнил цену черного кофе в той кофейне.
— Сколько-сколько?! — опять поперхнулся Роман — Ты давно мажором стал? У тебя ж зарплата всего сорок тысяч!
А вот этого я не знал. Привык не считать деньги, ведь нужды у меня в них не было последние двести пятьдесят лет. Надо срочно увеличивать свой доход.
— Где ты его покупаешь? В той кофейне, где эту бурду с яйцом подают? — не унимался Роман, глядя на меня прищуренными глазами.
Я в ответ хохотнул, чуть не подавившись яичницей.
— Ага, там.
— Тьфу! Ладно, мне пора на работу, — сказал он, вставая. — Постарайся, чтобы тебя не пристрелили сегодня. Черт… Если бы не видел Листницкого своими глазами, ни за что бы не поверил, что работа с удобрениями может быть настолько опасной…
Честно говоря, я и сам такого не ожидал, что Листницкий вдруг заявится ночью. Еще и дверь как-то взломал. Или домушник, или артефакт использовал. Я только сейчас об этом подумал, так что уточнить уже не смогу.
В этот раз до работы дошел, не заходя в кофейню. Решил попробовать кофе из кафетерия, так как двести рублей каждый день… за месяц набегает приличная сумма.
По дороге думал, где достать ингредиенты для зелья. Всего недоставало двух: Luminfungus cerebri и Argentivena mystica. В простонародье: мозговой гриб-светляк и серебряная жилка. По крайней мере, в моем мире их так называли. А в этом… В том и сложность, что здесь их может и не существовать. Буду искать похожие ингредиенты, если не найду нужного.
Серебряная жилка — серебристая травка. Но с виду обычная, а серебристой становится только при близком магическом излучении. Растет где угодно, почти сорняк, но без специального артефакта ее не найти.
С грибом проще. Он растет в глубоких пещерах с высокой влажностью, повышенной кислотностью почвы и светится в темноте.
И все было бы хорошо, иди речь о моем родном мире, где добыча подобных ингредиентов — легкая задача. Потому и зелье считается простым. Но я здесь, в мире, где почти нет магии. Где искать гриб и жилку? Ох, ума не приложу…
Ладно, отчаяться я всегда успею. Сейчас доберусь до работы, займусь мытьем пробирок, или какое там идиотское задание даст Бойлеров, и буду думать, что делать.
Кстати, о Бойлерове! Я же хотел сделать артефакт для него, но совсем нет на это времени… И в ближайшие три дня не появится. Придется еще какое-то время терпеть его выходки.
В холле снова стояли очереди к лифтам. И снова я прошмыгнул мимо одной из них. Естественно, мимо той, в которой стоял Яковлев. Но в этот раз он даже не пикнул, а только прожег взглядом стоявшую рядом Хлебникову. По его губам я прочитал «кадум».
Да-а-а… Марине он это еще долго будет припоминать.
Шум и гам холла стихли, когда двери лифта закрылись, и вот я на двадцатом этаже, а еще через минуту захожу в уже привычную лабораторию.
На миг у меня перехватило дыхание. Воплощение чистой красоты в виде Натальи, севшей на уголок стола начальника лаборатории, мило ворковало с Бойлеровым. Секретарша Воронова-младшего сегодня была одета в строгий синий костюм с брюками, подчеркивающими плавные изгибы ее аппетитной фигурки. На ногах синие туфельки на небольшом каблуке, под жакетом бежевая блузка с соблазнительным вырезом на груди, на шее жемчужное ожерелье. Наталья помахивала бумажным кофейным стаканчиком и заливисто смеялась словам Ивана Степановича.
Бойлеров лил устами сладкий мед, то и дело отхлебывая из еще одного бумажного стаканчика.
— Боже мой, Наташенька… — хлюп, — если вы каждый раз, когда решите спуститься с небес к нам в наш неблагополучный отдел… — хлюп, — будете брать с собой этот чудесный напиток богов… — хлюп. — Как вы сказали, он называется?
— Просто кофе, — смущаясь, отвечала Наталья.
— Ах, кофе! — Хлюп. — Великолепно… — хлюп, — потрясающе… просто нектар. Так вот, вы всегда желанный гость в этом кабинете. В любое время, Наташенька… Ваш напиток — новое чудо света. Я готов персонально для вас раскатывать ковровую дорожку каждое утро в слепой надежде… — хлюп, — что вы снова придете и принесете кофе.
— Да ну вас, Иван Степанович. Я просто нажимаю кнопку на аппарате и досыпаю зерна, когда они заканчиваются.
Прищурившись, я смотрел на цветущего Бойлерова. Он светился так, что если рядом с ним поставить подсолнух, тот отвернется от окна и повернется к начальнику лаборатории. Ну или, проще говоря, Бойлеров светился так, как у кота яйца. Так говаривал мой наставник, когда отправлял начищать старые перегонные кубы из меди. Так что, как сияют яйца кота, я знал не понаслышке.
Что-то тут было нечисто…
— О, Исаев! — заметил меня Бойлеров. — Наконец-то! Почему опа… — он глянул на часы и разочарованно протянул: — А нет. Ты вовремя.
— Это я пришла заранее, Иван Степанович, — изящно пожала плечиками Наталья. — Отдел кадров уже несколько дней ждет Исаева, но он все никак не приходит.
— Каков негодяй! — Хлюп…
— Пойдем, Максим? — элегантно привстала со стола Наташа, а потом ее взгляд остановился за моим плечом. — О, привет, Алиса! Как твои дела?
Я не заметил, как вошла Селезнева и встала рядом со мной. В руках она держала два стаканчика с кофе — с логотипом все той же кофейни, — а глаза не сводила с того стаканчика, что держал Бойлеров.
Иван Степанович с нарочитым удовольствием сделал глоток кофе, растянул губы в улыбке и издал стон, полный наслаждения, как путник в пустыне, который припал к благословенному оазису.
— О-о-о!..
Алиса мигом покраснела до кончиков своих рыжих волос, злобно рыкнула, стрельнув синими глазами в Наталью, и вылила оба стаканчика в раковину, тут же с яростью кинув их в мусорное ведро. Чуть не изрыгая огонь, она выскочила из кабинета.
Я с укоризной посмотрел на Бойлерова, но он лишь развел руками и закатил глаза, не переставая самодовольно улыбаться. Мол, а я ничего и не сказал ей.
Вот ведь эго-маньяк чертов.
— Ой, кажется, я ее обидела? — наивно похлопала большими голубыми глазами Наталья.
— Ни в коем случае! — тут же встрял Бойлеров. — Она всегда такая, Наташенька.
— По крайней мере, ее обидела не ты, — сказал я, открывая перед девушкой дверь. — Где, говоришь, меня ждут? В отделе кадров?
— Ой, да, — покачала бело-шоколадными кудрями девушка, проходя мимо меня. От нее сладко и ненавязчиво пахло какао. — Уже сама начальница, Эвелина Семеновна, позвонила мне, чтобы я тебя проводила. Вдруг ты никак дорогу найти не можешь?
— И это входит в твои обязанности? — спросил, выходя следом за ней.
Мы пошли рядом под размеренный цокот ее каблуков. Алисы в коридоре и след простыл. Даже немного жаль рыжую бедняжку, но она сама подставилась: я ведь честно ее предупреждал, что дело вовсе не в кофе.
— Поверь, Максим, когда Эвелина Семеновна звонит тебе с мягкой, ненавязчивой просьбой, лучше включить эту ее просьбу себе в обязанности. Потому что, будь уверен, если ты ее не выполнишь, то быстро узнаешь, что она, оказывается, всегда была вписана в твою должностную инструкцию, а тебе пора искать новую работу, — весело прощебетала Наталья, будто рассказывала милую сказочку про добрых фей и ласковых щенят. — Ой! — опомнилась она, повернувшись ко мне и сморщив носик. — Я чересчур нагнетаю, да?
— Что ты! Конечно нет! — заверил я ее, отмечая слегка участившееся сердцебиение.
— Прости, я только хотела сказать, что по хорошим поводам в отдел кадров не вызывают.
Час от часу не легче. Ну ладно, волков бояться — в лес не ходить. Посмотрим, что приготовили для меня местные волчицы.
Глава 11
Отдел кадров находился на двадцать восьмом этаже. Наташа, когда двери лифта открылись, шепнула:
— Тебе прямо до упора и направо. Удачи!
— А ты разве не проводишь меня? — удивился было, но меня мягко подтолкнули в спину, и я оказался за пределами лифта.
Слышал только, как Наташа лихорадочно жмет на кнопку закрытия дверей.
А местечко и правдо казалось жутким. Длинный полутемный коридор без окон, словно пещера, ведущая в логово монстров. По бокам двери, из которых доносились жутковатый стук клавиш, словно кто-то работал отбойным молотком, и злой, надрывный женский смех.
Фух, я и правда словно в ведьминской пещере какой-то! Интересно, это они специально так над акустикой на этаже поработали или случайно получилось? Еще и из открытых дверей падает бледный свет, а на его фоне мелькают зловещие тени.
Да… науськали меня Бойлеров и Наташа. Даже сам не заметил, как проникся и впечатлился атмосферой этого места. А ведь это тоже всего лишь сотрудники компании. Хоть и обладающие большей властью, чем многие другие отделы.
Ладно, я и не с такими злодеями дела имел. Как-то раз на мой замок напала секта противников лечения болезней зельями. Они называли себя странным словом «антиваксеры». Я так и не понял, что оно означало. Но твари были жуткие. Все больные: разносчики кучи смертельных болезней, уродливые, блюющие гноем и покрытые гнойными же язвами. Да… Вот тогда, признаться, и мне было не по себе. Мои воины расстреляли пять сотен таких на подступах к замку. Потом их тела сожгли вместе с лесом в радиусе пары километров, чтобы нигде случайной заразы не осталось. Ещё и их дорогу пришлось буквально выжечь.
А тут так, просто отдел кадров.
Похрустев шеей, двинулся вперед. Из кабинетов на меня поглядывали женщины разных возрастов и внешности. В глазах — праздное любопытство и ничего более, а на столах — чай и тарелки с выпечкой и тортиками. За парой дверей видел людей явно не с этого этажа. Вот в их глазах плескалась обреченность.
Коридор кончился небольшим залом ожидания. Пара диванов, журнальный столик, несколько кадок с ухоженными зелеными растениями. Даже мило. На три стороны двери. Прямо и налево — замы, направо — начальница отдела кадров Эвелина Семеновна Кудинова.
Что бы там ни было, надеюсь, что задержат ненадолго. Мне еще ингредиенты для спасения девочки искать.
Постучал в угоду этикету, толкнул матовую стеклянную дверь и вошел. Начальница отдела кадров медленно оторвала взгляд холодных глаз от экрана монитора и подняла его на меня.
Я был впечатлен. На меня смотрела взрослая красивая женщина примерно сорока пяти лет. Ее красота всего лет десять назад сшибала бы с ног, а сейчас слегка подувяла. Но Эвелина не молодилась, как многие стали бы делать на ее месте. Не использовала яркий макияж, но видно было, что она тщательно следит за своей внешностью. Из сказочной принцессы она превратилась в королеву, которая командует целыми армиями, посылая мужчин на смерть.
Даже так, когда она сидела, было понятно, что ее рост около метра восьмидесяти. Пышные светлые волосы были собраны на затылке заколкой, на лоб падала челка. На зеленых колдовских глазах блестели круглые очки. Фигура у женщины была отличная. Узкую талию подчеркивала высокая юбка кремового цвета, такой же пиджак висел на спинке стула. Ноги под стеклянной столешницей тоже были что надо. Лицо Эвелины Семеновны было острым из-за носа и беспристрастным, а взгляд обжигал холодом, как высокогорный воздух в бурю.
В кабинете царил полумрак, так как обе стены, которые были окнами в этом угловом кабинете, оказались забраны жалюзи.
— Я так полагаю, вы тот самый Исаев, который никак не мог найти дорогу в наш отдел? — спросила она, одним голосом пытаясь пригвоздить меня к месту.
Не вышло. Я прошел и сел в кресло напротив.
— Прошу прощения, — сказал так, чтобы было ясно — во мне нет ни капли раскаяния. — Был занят. Спасал нашу компанию от скандала с кучей многомиллионных исков.
— Я уже наслышана об этом, господин Исаев, — произнесла Кудинова и замолчала.
Я тоже молчал. Это не я к ней пришел, а она меня вызвала. Но уже догадался, что это такая проверка на вшивость. Или внутренний стержень. Если сдашься первым, покажешь свое нетерпение или неуверенность, то проиграешь, даже не начав партию. Поэтому я молчал. Молчала и Эвелина.
Я не сводил с нее глаз, используя этот момент, чтобы лучше рассмотреть. Она беззастенчиво делала то же самое, уперевшись локтями о стол и оперев голову на сцепленные ладони.
Да, она была хороша. И прекрасно знала это.
Наконец, в ее глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворенность, и она заговорила:
— Вы знакомы с ценностями нашей компании?
Я бросил быстрый взгляд на серию полутемныхплакатов за ее спиной.
— Скажем так, не в лицо, — ответил честно.
Да и мне просто было скучно запоминать десять общих фраз, на которые плевать всем, кроме, может быть, тех, кто их придумал. Ну и Эвелины Семеновны.
— Десять ценностей, господин Исаев. Одна из них — честность и преданность. Как думаете, какая половина наиболее важна?
Я хмыкнул:
— Это риторический вопрос?
— Это вопрос, от которого зависит ваше будущее в «Воронов Фармацевтика», — расслабленно откинулась на спинку специального, эргономичного кресла Кудинова.
Я слегка позавидовал. У нас в отделе — круглые табуреты, которые еще и крутятся в самый неподходящий момент.
Куда интереснее, что начальница отдела кадров чувствовала себя здесь хозяйкой положения. Так оно и было, в общем-то: она имела на это полное право. Но помыкать собой я ни за что не дам. Чем бы это ни грозило.
— Нет, Эвелина Семеновна, — ответил ей, — мое будущее зависит только от меня, а не риторических вопросов. Давайте начистоту. Я ведь здесь не для того, чтобы сдавать экзамен по ценностям компании. Кое-кто — возможно, я даже знаю кто, — ратует за мое увольнение.
Кудинова снова оперлась локтями о стол, тем самым выдав свое напряжение. Или недовольство.
— Господин Исаев, если бы я хотела вас уволить, то вам бы просто пришло письменное уведомление о сокращении вашей должности. Со всеми полагающимися выплатами, разумеется. И я бы сделала это не моргнув и глазом. Но пару дней назад на меня попытались надавить, чтобы именно это я и сделала.
— Моргнули глазом? — вклинился я в ее речь.
— Нет, — скривила она губы в недовольстве. — Чтобы я уволила вас. А я не люблю, когда на меня давят. Вчера… — Она выдержала паузу и снова откинулась в кресле. Однако, поза ее осталась напряженной. — Вчера с другой стороны мне мягко дали понять, что вашего увольнения не желают.
А вот это интересно! Первый точно Коршунов. Точнее, его папочка. Потому что уже несколько дней сынок графа Коршунова грозится меня уволить. Жаль, что он идет таким путем, я бы с удовольствием об него кулаки почесал.
— Знаете, что я не люблю больше давления извне на мою персону? — спросила Кудинова. Я уже знал ответ. Знал и то, что она в нем не нуждается. — Не люблю находиться между молотом и наковальней. Так что мне не нужен еще один источник беспокойства на двадцатом этаже, господин Исаев. Мне хватает и Бойлерова.
— Увы, — развел я руками в стороны. — Сидеть тише воды ниже травы — удел посредственностей, Эвелина Семеновна. А вы уже поняли, что я к ним не отношусь.
Кудинова нехотя кивнула и снова скривилась, буравя меня зелеными глазами.
— Честность и «преданность», Исаев, — сделала она упор на «преданности». — Вот чего от вас ждет компания. А контроль соблюдения ценностей компании ее сотрудниками — моя главная задача. Надеюсь, вы не хотите, чтобы вследствие ваших поступков я стала и молотом, и наковальней. На этом можете возвращаться к своим обязанностям.
На секунду я подумал, что она знает о ночном визите Листницкого. Но это попросту невозможно. В конце концов, это же отдел кадров, а не шпионская организация. Наверно. Однако ее посыл был мне ясен. Весь наш разговор — это не угроза, а предостережение.
— Последствий, Эвелина Семеновна, — сказал уже у самой двери, — не бывает только у тех поступков, которые не совершили.
На этом я покинул кабинет начальницы отдела кадров.
***
Когда дверь за Максимом Исаевым закрылась, Эвелина Семеновна выдохнула, устало положила очки на стол и постучала по холодному стеклу ногтем. Давненько она не встречала таких людей. От этого Исаева, двадцатидвухлетнего юнца, веяло стальной уверенностью в себе и самоуважением. Такими качествами не каждый аристократ мог похвастать. А тут парень из угасшего рода, который даже дворянским нельзя назвать.
Такие же ощущения у Кудиновой вызывал разве что Воронов-младший. Со старшим она не имела чести быть знакомой. Знала других его детей, но все они были плодами союза с простолюдинками и не обладали той скрытой силой, что проглядывалась у чистокровного Воронова. Или вот Исаева.
Кудинова снова постучала черным ноготком по столешнице.
— Последствия… — повторила она шепотом, глядя на дверь, за которой исчез Исаев.
Да, последствия от работы с таким кадром точно будут. Особенно если учесть, что сам глава филиала просил приглядывать за ним.
***
Предашь — и будешь предан сам. Вот что хотела сказать Кудинова.
Я шел назад к лифту — живой, здоровый и не уволенный. Несчастные, сидевшие в кабинетах по бокам основного коридора, с завистью смотрели мне вслед.
Да, суровая у них здесь корпорация. А ведь если учесть размеры «Воронов Фармацевтика», не удивлюсь, если у нее есть своя маленькая армия. И с Листницким они могли бы решить вопрос именно с ее помощью. И кто бы тогда встал между ними? Точно не я. По крайней мере, не сейчас, когда мое тело еще не прошло никаких улучшений, вроде Дубового зелья.
Листницкому крупно повезло, что вместе с Хлебниковой приехал я. А он, дурак, этого не понимает. Да я и сам не лучше. Привык быть, скажем так, на вершине пищевой цепи, где мою позицию оберегали союзники и потомки. А здесь я в самой гуще событий. Только сейчас стало приходить понимание, что за внешним, возможно даже привлекательным, фасадом компании, прячется дикий зверь с оскаленной пастью.
Что, если бы приехала только Хлебникова? Она бы своим заключением прикрыла зад компании — мол, удобрения хранятся как-то не так и в этом все дело. Или наоборот, хранятся нормально, используются тоже, сами удобрения прошли многоуровневую сертификацию, то есть вины компании в смерти каких-то там коров нет. Листницкий повысил бы ставки, потому что время его поджимает, и пошел ва-банк. То есть начал бы скандалить в газетах, на телевидении, в глобальной сети. Вороновы не дураки и вряд ли позволили бы ему это сделать. Пожилой, опустившийся барон попросту бы исчез. А его дочь умерла в больнице и там же была похоронена.
Листницкому выпал счастливый лотерейный билет, когда приехал я.
По пути к лаборатории меня неожиданно поймала Алиса. В буквальном смысле. Передо мной вдруг открылась серая, неприметная дверь, вылезло плечо в обрамлении рыжих волос, и девичья рука с красным маникюром утянула меня внутрь.
Маленькая тесная комната пахла чистящими средствами, сырой тканью швабр и печеными яблоками. Подсобка. А печеные яблоки — это дыхание Алисы.
— Алиса, какого черта? — возмутился я.
— Это я хочу спросить какого черта? — прошипела она мне в самое лицо.
Над ее головой болталась тусклая лампочка, но от ярких рыжих волос Алисы будто становилось светлее. Глаза у нее были красными, со слегка потекшей тушью. Я не мог не отметить, что такой макияж ей очень идет. Он вообще всем девушкам идет при определенных условиях.
— О чем ты?
— О кофе! Что не так с моим кофе? — продолжала яростно шептать Селезнева. — Почему ему понравился кофе из обычной кофемашины на тридцатом этаже, а сваренный в турке на маковых зернах он вылил в раковину?
— Ты так и не поняла, — покачал я головой и взялся за ручку двери, чтобы выйти. — Дело вовсе не в кофе.
Но Алиса схватила меня за запястье обеими руками. Для этого ей пришлось встать ко мне еще ближе. Приятное соседство, но мне сейчас совсем не до этого.
— Я это уже слышала! — нахмурилась девушка. — А в чем тогда? Я же все делаю, чтобы ему понравиться!
— Вот! — Я назидательно поднял палец, подсказывая ей правильную мысль. — И теперь, когда мы разобрались…
— Ой, да иди ты! Сытый голодного никогда не поймет.
— В смысле? — уже в который раз не понял я.
— Все знают, что ты любимчик Бойлерова.
— Да с чего это? — Нет, правда, с чего она это взяла? — Нас же в отделе всего двое было! А с тобой — трое!
— Вот именно! — так и не отпускала меня Алиса, проникновенно шепча. — Ты уже месяц с ним работаешь. А я поспрашивала. Уже лет восемь с ним никто так долго не работал. Максимум две недели! Либо он увольнял человека, потому что тот не прошел испытательный срок, либо человек уходил сам!
О как, выходит, Исаев смог найти подход к своему начальнику? Это интересно.
— И твои две недели подходят к концу? — догадался я о причине беспокойства Алисы.
В этот момент дверь подсобки резко распахнулась, и на нас уставился Бойлеров. При виде нас он скривился так, словно увидел отряд жирных, мясистых тараканов, десантировавшихся ему в суп. Ни слова не говоря, взял с полки белую бутыль с чистящим средством и с хлопком закрыл дверь.
— О боже… — тут же застонала Алиса, попытавшись вжаться в полки. — Он нас увидел! Что он теперь обо мне подумает? Решит, что я строю карьеру через постель! Все, мне конец!
Что за бред она несет? Я, на своей должности лаборанта, явно не тот человек, через чью постель можно построить хоть карьеру. Даже самую маленькую. Если только вниз. И нет, это не проблемы с самооценкой, а объективная правда, которую, прежде чем изменить, нужно принять.
— Исаев! Ты… ты его любимчик! — вновь вцепилась в мою руку Алиса. — Я очень хочу остаться, хочу работать и развиваться, но если Бойлеров меня вышвырнет… Ты мне поможешь? Ты же нашел к нему подход! Максим… — Ее тон вдруг преисполнился отчаянной нежности, а ресницы жалостливо затрепетали. У меня в груди нехорошо так заскребло. — Если поможешь, я в долгу не останусь…
— Что, прости? — переспросил ее. — Я все еще не понимаю, о чем ты, Алиса. Начинаю думать, что кто-то из нас двоих явно сходит с ума. И это точно не я.
— Просто скажи, чего ты хочешь, Исаев, — не отступала девушка, сжимая мою руку. — Хочешь, дам тебе денег?
— Еще чего.
— Или буду целый месяц твою работу делать?
— Чтобы меня потом уволили? Хитрый план, Алиса. Жаль, что я сам со своей работой справляюсь, да?
Она скривилась и отпустила мою руку.
— Знаешь что, Исаев? Раз ты такой тугой, то и желания у тебя наверняка дурацкие. Мог бы меня на ужин пригласить в обмен на помощь. Но теперь уже поздно! Сама разберусь…
Так вот на что она намекала. По сути, торговала собой, своим временем, чтобы получить от меня то, что ей нужно. Мне такое не по душе.
Я аккуратно взял в ладони лицо рыжей девушки. Ее кожа была мягкой и шелковистой. Алиса дернулась, но не отпрянула, и я нежно сказал:
— Удачи…
Сразу же вышел из подсобки. А вслед мне уже неслось обидчивое:
— Да любой другой парень за эту возможность убил бы!
Ох, деточка, я уже давно вышел из того возраста, когда подобные манипуляции еще могли на меня подействовать. Правда, и раньше все равно не действовали… А Исаев, видимо, сох по ней, раз она так уверенно пыталась меня продавить своими женскими чарами.
Но Исаева больше нет, а со мной такое не прокатит.
Вернувшись в кабинет, тут же обратился к Бойлерову:
— Есть работа?
— Есть пробирки немытые, — скучающе ответил он.
— С удовольствием делегирую эту непосильную задачу Селезневой. А мне нужна другая работа. Более творческая, возможно аналитического характера. Слышали про такую?