Из золота в свинец 2

В темном напитке зажглись янтарные искры света. Двое сидели в удобных креслах и наблюдали за ходом дуэли из полной темноты стеклянного кабинета Татищева. Только слабо светился экран ноутбука на столике перед ними, да по-прежнему искрился в бокалах бурбон.

— Благодарю, — подняв бокал, ответил Воронов. — Да, конечно известен. Мы ведь оба видели одно и то же, разве нет?

На ноутбук приходили данные с каждого из приборов, стоявших на большом столе между дуэлянтами, а также видео с двух маленьких камер. Они следили за руками дуэлянтов.

— Да, господин Воронов. В исходе уже нет никаких сомнений. Остались простые формальности. Так не пора ли нам закончить это представление?

— О нет, Никита, сперва я хочу насладиться зрелищем. Ведь это самое главное в дуэли — поведение победителя и проигравшего, — качнул бокалом Воронов. — Кстати, в какой-то момент мне показалось, что Исаев нас увидел.

— Невозможно, — уверенно заявил начальник отдела ИР. — Это стекло прошло через руки московских артефакторов. Оно скрывает тех, кто внутри. К тому же не стоит забывать об элементарных законах физики. Здесь темно, а свет снаружи. Исаев смотрел на свое отражение, и только.

— Ты прав, Никита, ты прав… — задумчиво ответил Воронов, глядя, как на экранах ноутбука анализаторы рисуют цветные графики и выводят столбцы цифр.

Помолчав, глава филиала произнес:

— Надо признать, твой Коршунов хорош. Так использовать цианистый калий — это надо догадаться.

— Вы льстите не ему, а мне, ваша светлость. Это была моя идея.

— Значит, в таком случае, я не ошибся насчет него. Хорош, последователен, внимателен к деталям, аккуратен, умен… — Воронов сделал глоток. — Амбициозен, я полагаю?

— Вне всяких сомнений, — вкрадчиво согласился собеседник графа.

— Но не имеет ни малейшей капли фантазии. А в нашем деле без творчества никуда. Алхимия — это искусство.

— Алхимия? — удивился Татищев.

Само это слово считалось в «Воронов Фармацевтика» запретным.

— Ты понял, о чем я… — отмахнулся Воронов. — Исаев же другое дело. Он действует инстинктивно, интуитивно понимает, как работают приборы, и делает свое дело. Эта молекула в пептидном синтезаторе… Я не видел ничего подобного. Это акт чистого творчества.

— Вы преувеличиваете, господин граф.

— Отнюдь. Ты знаешь, как мой отец получил формулу синтопиозина? Он годами пытался разработать ее, а однажды ночью она взяла и явилась ему во сне. Вот так просто… — Глава филиала щелкнул пальцами. — И наша компания начала захватывать мир. Все благодаря формуле, которая просто приснилась моему отцу.

— Думаете, Исаев тоже видит такие сны?

Воронов подался вперед и вгляделся в экран.

— Не поверил бы, если бы не видел своими глазами… — пробормотал он и откинулся в кресле назад, игнорируя вопрос Татищева. — И все это несмотря на твою помощь, Никита.

— Ваша светлость? — Татищев инстинктивно попытался увеличить между ними дистанцию, отклонившись. Это не укрылось от наблюдательного Воронова. — Я не понимаю, о чем вы.

— Не включай «дурочку», Никита, — насмешливо вымолвил он. Постучал по золотому пенсне ногтем. — Вручил артефакт одному из дружков своего протеже и думал, что я не замечу?

— Я… прошу прощения, граф. Я сделал это, чтобы узнать рецепт той кислоты Исаева. Под влиянием момента.

— Ну и прекрасно… Теперь мы знаем намного больше… О! Кажется, твой протеже окончательно сошел с ума.

Граф снова наклонился вперед и с улыбкой закрыл экран ноутбука. Качнул жидкость в бокале и сделал глоток, расслабленно откинувшись в кресле. Снаружи события набирали обороты.

***

Яд.

Ценность яда вовсе не в его способности убивать. Он решает проблемы. И делает это тихо и незаметно. Убрать неугодного политика, избавиться от конкурента, освободить себе место в очереди на престол, предотвратить войну из-за решений безумного короля или покарать преступника. Причин для применения яда множество.

Хороший яд не причиняет боли, действует быстро или медленно, скрытно и не оставляет следов, растворяясь в организме жертвы. Остается лишь тонкий запах миндаля или цветочный аромат.

Как говорил мой наставник, яд — орудие тишины. До сих пор не до конца понимаю, что это значит.

То, что Коршунов влил в глотку маленькой белой крысе, ядом не было. Чем угодно, но только не ядом.

Крохотное животное, прижатое рукой Коршунова к столу, закашлялось, выплевывая фиолетовые капельки яда.

— Чуть не захлебнулась… — ахнул кто-то.

Первые секунды ничего не происходило. Я помог Марине встать на ноги и уже подумал, что пронесло — Коршунов даже яд нормальный сделать не смог. А потом крыса закричала.

Нет, это был не писк. Это был именно крик. Никогда не думал, что крохотный крысеныш может так кричать. Истошно, надрывно, во всю мощь маленьких легких. Тонкий визг разлетался по лаборатории, резал уши и кинжалом вонзался в сердце. Крысеныш сучил розовыми лапками, лупил хвостом по столу, пытался укусить Коршунова.

Коршунова просто стоял, прижимая маленькое трепещущее тело, и глупо ухмылялся.

— Вот это я понимаю, яд! — выкрикнул он, не отрывая взгляда от мучений крысы.

Да, я понимал, что первыми, на ком испытывали новые лекарства или вакцины, были белые мыши или крысы. Белые, чтобы можно было увидеть любое изменение на коже. Специальные породы альбиносов выводились и в моем мире. Их всех ждала участь первых подопытных, а потом — смерть. Рано или поздно.

Но не такая.

От этого крика, от взгляда маленьких красных глаз, в которых отражалась бездна боли и которые, по какой-то неизвестной мне причине, уставились на меня, в душе все переворачивалось.

— Твою мать, кто-нибудь остановите это! — взмолился еще один голос.

Как любой алхимик, я любил жизнь. Любил и смерть, как закономерный итог, точку или эпилог. Но не мог смотреть, как одно живое существо заставляет страдать другое ради собственного удовольствия.

Я уже был взбешен к концу дуэли, но сдерживался. Барьер от чувств, что я поставил, чтобы сосредоточиться на дуэли, смело, будто карточный домик, волной ярости вперемешку с жалостью.

— Тупой ты сукин сын! — заорал я во всю глотку, в один шаг подскочив к Коршунову.

Он оглянулся, и я изо всех сил зарядил ему в челюсть. Под костяшками ощутимо хрустнуло, а в глазах Коршунова на миг мелькнуло удивление. От удара он отлетел в сторону, и крыса освободилась от его хватки. Ее тело гнули мучительные судороги. Помочь ей я мог лишь одним способом.

Прижал своей рукой орущего крысеныша к столу. Маленькие коготки тут же процарапали ладонь до крови. Но боли я не чувствовал. Ощущал только очень маленькое и очень сильное тело под своей ладонью. Крыса уже не кричала, а едва слышно хрипела. Под ее шерсткой пухли черные вены.

Другой рукой вытащил свой яд из анализирующего прибора, и набрал несколько голубоватых капель в трубку с грушей на конце. Зажал голову крысы между указательным и большим пальцами и выдавил одну каплю. Хрип оборвался — крысе пришлось сделать глоток — и не возобновился. Она закрыла рот, хвост перестал хлестать по всему вокруг, лапки тоже расслабились, и тогда я ослабил хватку.

Черные вены никуда не делись, но стали спадать. Белая шерстка испачкалась моей кровью. Словно ягоды калины выпали на белый снег. Я взял обмякшее тело в ладонь и позволил крысе свернуться на ней калачиком. Она зевнула и закрыла глаза. Грудь умиротворенно поднималась и опускалась. Мой яд начал действовать. Лишил крысу боли и усыпил ее, а теперь постепенно замедлял в ней течение жизни.

Грудь опускалась все медленнее и медленнее. Кожей чувствовал биение крохотного сердца.

Тук-тук.

Тук-тук.

Тук.

Тук…

Бок крысы поднялся и опустился в последний раз. Установилась такая тишина, что было слышно, как шуршит вентиляция. Короткая белая шерстка слегка дрожала под слабым потоком воздуха. Я положил трупик на стол. Все было кончено.

Оглянулся. Думал, что все взгляды обращены на меня, но нет, все смотрели на Коршунова, который все еще лежал на полу, держась за лицо. В глазах смотревших не было и капли жалости или сострадания к нему.

— Да что с вами такое? — еле пробубнил он. — Это же просто крыса! Они у нас каждый день пачками умирают!

Люди качали головами и отворачивались от него. Даже Каминский, его друг, сунул руки в карманы и пошел прочь. В голове и груди у меня звенела пустота.

— Единственная крыса здесь — это ты, Коршунов, — холодно сказал, поворачиваясь к нему. — Что ты добавил в яд?

— Ничего я не добавлял…

— Помимо цианистого калия и других ингредиентов… — тихо вымолвил, а затем все же сорвался на крик: — ЧТО ТЫ ДОБАВИЛ В ЯД?!

Коршунов, глядя в мои глаза, откровенно струхнул и попытался отползти, но я наступил на край его халата.

— Синтопиозин, — выдавил тогда он.

Что ж… Мог бы и сам догадаться.

— Право на артефакт, — сказал я так, что любому стало бы ясно: больше ни одного слова я на этого мудака не потрачу.

Он дрожащей рукой залез в свой карман и вытащил плоский диск, похожий на старинную монету. Нажав на край, открыл ее, проколол палец выскочившей иглой и поставил кровавый отпечаток. Я забрал диск и пошел прочь. Девушки — за мной. Мы уходили уже почти самыми последними. Оставался только Бойлеров, который покачал головой, глядя на Коршунова, а затем тоже двинулся к выходу из лаборатории. Коршунов один остался сидеть между столами, обнимая колени одной рукой.

Только в нашем кабинете все пришли в себя.

— Исаев, у тебя же кровь! — первой опомнилась Алиса, схватив меня за руку.

— Да чепуха, — пытался я отмахнуться, но рыжую невозможно было переубедить.

Не успокоилась, пока не обработала царапины и не заклеила их пластырем. Мол, а вдруг бешенство. Угу, у стерильной лабораторной крысы.

— А что ты выиграл? — спросила Хлебникова, переодевая халат на пальто. — Если не секрет.

Мы стояли возле шкафчиков. Там же была и аптечка, которую использовала Алиса.

— Секрет, Марина, еще какой секрет.

— Как скажешь, — безразлично пожала она плечами.

А я вспомнил, про атманит. Будет чем заняться вечером.

— Эй вы, трое, вы все еще здесь? — раздался от дверей голос Бойлерова. — Я вам напомню, что рабочий день уже закончился, а за сверхурочное протирание штанов вам здесь никто не заплатит. Валите уже! — И более миролюбивым тоном добавил: — Завтра у вас выходной. После такого лучше отдохнуть денек. А подготовку к комиссии я сам закончу. Все равно пароли ваши знаю.

— Что значит, знаете наши пароли? — У Марины от удивления чуть очки с носа не съехали.

— Молчи! — взмолилась Алиса. — Пошли, пока он не передумал насчет выходного!

Рыжая, зажав в подмышке свое пальто с сумкой, другой рукой потолкала брюнетку к выходу. Это зрелище вызвало у меня искреннюю и теплую улыбку. Да и мне самому как-то приятно стало. Отдел жил своей странной жизнью, и даже Марина умудрилась в него вписаться. Мне это нравилось.

Я накинул на плечи свою куртку и тоже пошел на выход.

— Эй! — окликнул меня Бойлеров, когда я проходил мимо.

Он стоял перед своим столом, сжав кулаки в карманах. На лице у него не застыло, а скорее переливалось выражение крайнего напряжения. Будто под кожей боролись два человека. Один хотел ободряюще улыбнуться и даже, возможно, мне, а второй хотел сожрать с потрохами. И совершенно точно меня. То, что Бойлеров собирался сказать, явно было для него нетипичным.

Поэтому я остановился, чтобы послушать.

— На этой работе порой приходится принимать непростые решения, — заговорил он хриплым голосом. — Очень непростые. Просто поверь мне. Ты все сделал правильно.

— Вы про крысу или удар в челюсть? — хмыкнул я с улыбкой.

— Ой, да вали уже! — взорвался Иван Степанович.

— Обязательно, но сперва сделаю вот что.

Я потянулся к нему, широко раскрыв объятия.

— Только попробуй меня обнять, Исаев! Клянусь, если ты сделаешь это, я перегрызу тебе артерию зубами, — шепнул он, когда я приблизился. — А потом себе, чтобы забыть об этом.

Мне стоило больших усилий, чтобы не расхохотаться, но я ответил:

— Я знаю, что втайне вы мечтаете о теплых дружеских объятиях, но этому не бывать.

Пока по его лицу маршировала целая гамма эмоций, начиная от раздражения и кончая обидой, я нащупал на его воротнике сзади комочек и распустил узел. Поймал в ладонь вшитый там недавно артефакт и тут же спрятал его.

— Что ты… Привкус… он пропал! — трогал свои губы Бойлеров. — Что ты сделал, Исаев? Я больше не чувствую вкуса яичного латте!

— Эта тайна умрет вместе со мной! — махнул я ему рукой на прощание и вылетел из кабинета.

Девушки ждали меня за его пределами.

— Алиса, твое предложение отметить окончание испытательного срока все еще в силе?

— Я думала, ты никогда не спросишь! — чуть не подпрыгнула от радости рыжая.

— О нет… — вздохнула Марина. — Не верю, что скажу это, но я с вами.

***

Местечко оказалось вполне себе неплохим. Списанный теплоход пришвартовали навечно и превратили в ресторан с несколькими ярусами. На самом нижнем — танцпол с баром, выше — ложи для привилегированных персон и прогулочная палуба, откуда можно было любоваться, как по реке идут прогулочные катера, баржи, яхты.

Вход через фейсконтроль, который мы миновали без особых проблем. Охранник, открывший нам цепочку трапа, с завистью посмотрел на меня. Честно говоря, Исаев внутри меня сам себе завидовал. Иду в бар с одной горячей и одной холодной красотками. А сам я не сказать, что красавец. Но женщины и не на внешнюю красоту падки, а на кое-что другое. Я называю это внутренним стержнем.

Внутренним! А не внешним. Но он тоже влияет…

Что-то я отвлекся. Алиса сразу провела нас на нижнюю палубу, где мы расположились за небольшим круглым столиком с диванами — подальше от колонок. Музыка здесь долбила не так сильно.

— Как давно я мечтала сюда попасть! — подпрыгивала на месте, будто под задницей иголки, Алиса.

— Обычная забегаловка, — пожала плечами Марина.

Но по ее взгляду я видел, что и ей как минимум интересно.

Официант принес меню, которое сразу убавило пыл рыжей, а у брюнетки вызвало скептическую ухмылку.

— Да, с нашей зарплатой тут не разгуляешься… — расстроилась Алиса.

Я положил руку поверх ее меню, придавив к столу, и произнес:

— Не беспокойтесь, дамы. Я сегодня одержал победу в дуэли и выиграл очень ценную вещь. Так что угощаю!

— Ура! — сразу завизжала рыжая.

Марина не разделила ее радости.

— Женщина, имей хоть капельку самоуважения. Я сама за себя заплачу, Исаев.

— Не заплатишь, — пожал плечом. — Даже не пытайся. Не сегодня, наша ты гордость и независимость.

Ее стальные глаза превратились в узкие щелочки, брови сошлись на переносице.

— И откуда у тебя такие деньги, Исаев?

— Много будешь знать, скоро состаришься, Мариночка! — оборвала ее Алиса и чуть верхом на нее не залезла, пытаясь подозвать официанта. — Сюда! К нам!

Тот подошел и принял наш заказ. Девушки выбрали закуски и дорогие коктейли (да, даже Хлебникова, но она скорее мстила мне за наглость… наивная), а я сделал выбор в пользу двенадцатилетнего виски. Хотелось попробовать, какой он здесь, в этом мире.

Контингент для такого заведения был обычный. За столиками располагались компании девушек и парней, иногда мужчин в возрасте и девушек. Все одеты дорого и модно. На танцполе извивались тела в такт музыке. У шестов крутились плохо одетые красотки. Между столиками сновали официанты и официантки. Последние были одеты более развязно, чем их коллеги-парни.

Если подумать, обычный клуб, но посетители и расположение делали его дорогим. Я не видел здесь парней, вроде Славика и его друзей. Ну, тех ребят, что гнались за нами в парке, и с которыми я теперь тренировался.

Отвык я от подобных заведений. Даже не вспомню, когда был в таком в последний раз. Полтора века назад? Около того.

Вскоре нам принесли заказ и после пары порций выпивки, пришло расслабление. Бледные щеки Хлебниковой быстро порозовели, а в глазах появился сдержанный лукавый блеск. Алиса же и так была весела.

Мы болтали обо всем и ни о чем сразу, вспоминали дуэль и хаяли коварство Коршунова. Тему с крысой старательно обходили стороной. Не хотели вспоминать лишний раз. Главное, что все уже было позади.

— Надеюсь, его уволят! — потрясала кулачком Алиса.

А Марина ей возражала:

— Вряд ли — он способный работник. Возможно, понизят, и то только если начальство узнает.

— Тогда… Тогда… — Алиса беспорядочно шарила глазами по столу, ища, как выплеснуть накопившиеся чувства. Схватила свой бокал. — Тогда за крыса! За маленького мученика!

— За крыса! — согласилась Хлебникова.

— За крыса. — Поднял свой бокал.

Чокнулись и выпили.

О Коршунове постепенно забыли. Слишком приятная компания, чтобы о нем думать. Виски оказался хорош, и я заказал еще пару порций. Сходили и на танцпол, где я поймал множество любопытных и завистливых взглядов. Женские вопрошали, что эти две красотки во мне нашли, а мужские: «А почему он, а не я?»

Хлебникова оставила очки на столике, распустила свой вечно тугой узел на затылке, и волосы черным водопадом упали ей на плечи. В танце двигалась она сдержанно и пластично, словно пантера. Алиса же горячилась, как лесной пожар. Это было прекрасное зрелище, которым я любовался слегка пьяным взглядом. Музыка выбивала из головы все мысли, свет мелькал разноцветными вспышками, сердце гнало по венам раскаленную этой ночью кровь.

— Должна признать, это было весело, — сказала непривычно румяная Марина, когда мы оба упали за наш столик.

— Да, пожалуй. Стоило выбраться после всех этих напряженных дней… — кивнул ей, откидываясь на спинку дивана.

— Я о дуэли. Давно… не испытывала такого азарта. Приятно было наблюдать за твоей работой, Исаев. Я болела за тебя.

— И именно благодаря этому я победил… да? — специально поддел я ее.

— Максим, ты иногда такой засранец… — хмыкнула Марина.

Ого! Крепкое словцо из ее уст все равно что снег в июле!

— Ладно, приятно было отвлечься, но через полчаса я должна спать. Придерживаюсь режима. — Хлебникова зажала в зубах заколку, свернула волосы в пучок и надела очки. — Пригляди за нашей ржавой красотой, а то к ней уже одна парочка клинья подбивает…

— Алиса взрослая девочка, а я не нянька. Доброй ночи, Марина.

— Доброй, — бросила она и пошла к выходу. Снова сдержанная, холодная и грациозная.

На всякий случай осмотрел стол, но Хлебниковой хватило ума не упорствовать и не оставлять деньги за себя.

Несмотря на сказанное, я все же огляделся в поисках Селезневой. Не то чтобы ревновал или что-то такое — все мы взрослые люди. Просто неприятно сосало под ложечкой, как будто я что-то упускал из виду.

Толпа погустела, но я все же отыскал глазами яркую рыжую шевелюру возле барной стойки. Сердце екнуло. Марина была права: двое молодчиков криминального вида постепенно оттирали девушку от остальной толпы. Я вскочил и направился туда, уже внутренне ожидая неприятностей.

Они не заставили себя ждать. Когда бармен поставил перед нею коктейль, левый парень, курносый, смачно шлепнул девушку по заднице.

Я был уже в двух метрах от них — меня задержала толпа — и горько сожалел, что не успел перехватить его руку. Алиса подпрыгнула, взвизгнув.

— Отличная попка, детка! Не смог удержаться! — сказал курносый.

Селезнева вспыхнула и вмазала ему звонкую пощечину. Парень аж слегка окосел и пошатнулся.

Звук получился громкий, инцидент вверг девушку в краску и привлек внимание всех вокруг. Но не мое.

Я четко видел, как второй парень с зализанными черными волосами, оказавшийся за спиной Алисы, вытащил пакетик с белым порошком и всыпал в ее коктейль.

— Эй ты! — рявкнул я, наконец продравшись сквозь толпу.

Парень оглянулся как раз вовремя, чтобы схлопотать прямой удар в нос. Боль ослепила его, он взвыл, упав на барную стойку.

— Исаев! — удивилась Алиса. Да и остальные, кто был рядом, тоже. — Это не он лапал меня!

— И до того очередь дойдет! — огрызнулся я, хватая за шкирку зализанного.

Перевернул его спиной вперед и влил ему в рот коктейль Алисы.

— Да какого фига ты творишь?!

Парень пытался выплюнуть отравленный напиток, но я зажал ему челюсть руками, а пальцами сдавил ноздри. Ему пришлось проглотить.

— Ай! — вырвался он, наконец. — Да ты хоть знаешь, кто я такой?

— Нет. А ты знаешь, кто я… — начал было говорить, но гад зашатался и упал, а миг спустя захрапел.

Увидев, что произошло с его дружком, тот курносый нырнул в толпу и растворился в ней.

— Они меня хотели отравить! — догадалась Алиса, трезвея на глазах.

Если такое творится прямо под носом у бармена и камер, то эти парни точно действовали не одни. И сейчас курносый пошел за подмогой. Даже если нет, рисковать я не собирался. Схватил рыжую за руку, и мы вместе выбежали на улицу. Благо все наши вещи были при нас. Бросились в такси, дежурившее у входа, и увидели в окно, как несколько парней во главе с курносым выбежали на улицу.

Когда сияющий теплоход скрылся за поворотом, Алису накрыло.