Из золота в свинец 3

Глава 4

Забавно, что Наташа даже не спросила, на месте я или нет. Вывод из этого простой и, в перспективе, полезный: у нее есть доступ к системе пропусков, и секретарь всегда видит, кто и во сколько пришел на работу.

Голос Наташи подсказал, что лучше не задерживаться, раз меня требует к себе самый главный человек в этом здании. Поэтому, когда двери лифта открылись на последнем, тридцатом этаже, я вышел и облокотился о стойку, за которой сидела голубоглазая блондинка.

— Привет, как дела? — подмигнул ей.

А на ее лице застыл испуг: глаза широко распахнуты, губы приоткрыты, лицо почти серое.

— Исаев, ты чего? Тебя САМ ждет! Ты и так по лезвию бритвы ходишь со своим отказом от адвоката… — зашептала девушка, привставая на стуле. — Ты знаешь, что сказал граф, когда узнал об этом? «Ох уж этот Исаев!» Вот что он сказал. Чтоб ты знал, это крайняя степень раздражения у Воронова. Дальше только гнев.

— Ну… звучит не так уж страшно, — пожал я плечами. — Вообще, хотел тебя поблагодарить за попытку меня предупредить. Я ценю это.

Щеки Наташи покрыл легкий румянец, но тут зазвонил телефон, и девушка отвлеклась на него. Отвечала, глядя мне прямо в глаза:

— Да… Да, господин Воронов, вот только что вошел. Конечно, господин Воронов! — Положила трубку и вышла из-за стойки, чтобы подпихнуть меня к двери графского кабинета. — Иди уже, иди! Нормальный человек просто кофе выпить бы пригласил в такой ситуации…

Ладно, один Воронов хочет меня убить в назидание другим врагам. Что ж, посмотрим, чего хочет второй… Хотя я уже догадываюсь.

Коротко постучав костяшками пальцев, нажал на изогнутую ручку двери и вошел.

В кабинете графа я оказался во второй раз. Сам Воронов стоял ко мне спиной и смотрел на город внизу в окно размером во всю стену. Вид открывался обширный, так что даже я, в двадцати метрах на другом конце кабинета, видел, как серебрится поверхность реки. Кажется, Волги. Граф держал в руке дымящуюся чашку, и по кабинету от нее разливался запах крепкого кофе.

— Проходите, Исаев, — сказал, поворачиваясь, Михаил Александрович. — Кофе? Или чего покрепче?

Я решил не подавать виду, что удивлен его вежливостью. Если не сказать услужливостью.

В чем же дело?

— Кофе, ваша светлость. Перед работой не пью, — отвечал я.

Его усы выглядели сегодня неопрятно — как старая щетка для обуви. Граф подошел к небольшому столику у стены, взял в руки блестящий кофейник с длинным изящным носиком и наполнил чашку напитком. Запах кофе стал гуще и окутал ноздри. Такой напиток не в каждой кофейне нальют.

— Выбери вы что покрепче, я бы не осудил, — сказал он, протягивая мне блюдце с чашкой. — После знакомства с моим новоявленным братом я осушил целую бутылку. И это я его родственник, хоть и всего лишь по отцу. Что уж думать о вас, чужом для него человеке.

Значит, ему все известно о визите Давида и причинах моего ареста. Неужели я стану яблоком раздора между двумя братьями?

— Знакомство вышло… весьма интригующим, господин Воронов, — ответил, принимая чашку.

Сделал глоток и едва сдержал стон блаженства. Да… Кофе что надо.

Моя реакция все же не укрылась от графа.

— Я прикажу прислать вам немного этого кофе, Исаев. Скажем так, в качестве извинений за невежество моей семьи.

Он показал рукой на глухую серую стену справа от нас, словно приглашая пройти через нее. В следующий миг стена стала прозрачной, и за ней открылась еще одна комната.

— Поляризованное стекло, — пояснил граф, толкая прозрачную дверцу.

Комната разительно отличалась от почти аскетичного кабинета графа. Небольшое помещение — меньше раза в два — по периметру опоясывали витрины и шкафы с вещами явно коллекционного вида. В одном углу стоял древний доспех из пластин, рядом — стойка с четырьмя молочно-белыми изогнутыми мечами, заточенными с одной стороны, на полках блестели натертыми боками статуэтки и кубки, покоились на штативах украшенные драгоценными камнями кинжалы, за стеклом прятались пугающего вида деревянные маски и еще много чего, такого же загадочного и дорогого.

Да тут были собраны артефакты со всех концов света! Одна комната стоила как все здание нижегородского филиала. Нехилая коллекция, в общем.

В центре находился черный журнальный стол, а по сторонам от него — два роскошных кожаных дивана. Воронов сел на один из них и приглашающе махнул рукой.

— Мое маленькое невинное увлечение, — сказал он. — Занимаюсь коллекционированием, сколько себя помню. Вон ту статуэтку, — взмах рукой на простенькую фигурку смуглого человека в шортах и с мячом, — я выменял в детстве у сына отцовского друга, барона… кажется, Зеливанского. — Граф улыбнулся и отпил кофе. — Но это неважно. Таких статуэток в мире всего три. Они были выполнены на заказ итальянским мастером Франческо Черилло для трех сыновей знаменитого полторы сотни лет назад футболиста Роберто Муальдиньо. Собственно, фигурка его и изображает. Естественно, стоят они огромных денег. А сын Зеливанского отдал ее мне в обмен на дорогую игрушку. Я даже не помню, что это была за вещь. А вот статуэтка… Он и не подозревал о ее истинной ценности.

— А вы сразу увидели ее, — сделал вид, что догадался я, хотя еще в самом начале истории уже знал, чем она кончится.

Все это: показ коллекции, кофе, избыточная вежливость графа — партия в шахматы. Так, кажется, называется местная игра на тактику и стратегию. И Воронов сейчас двигал свои фигурки.

— Талант, — пожал плечами граф. — Вот такой у меня талант — видеть истинную ценность вещи, скрытую от других. Но! — Он назидательно поднял указательный палец, и я понял, что меня ждет еще одна история. — Это умение — ничто без характера. Без последовательности. Видите стойку с мечами? Я собирал их тридцать лет по всему миру. Все они выполнены японским мастером Таканаки. Тончайшая работа. Все они на той стойке, — самодовольно покивал он и улыбнулся. — Мечам по меньшей мере пятьсот лет, они насквозь пропитаны кровью и магией старого мира, а выглядят, как новые. Последний меч мне не хотели продавать, но я умею… быть убедительным.

— Впечатляет, — без тени иронии произнес я. — Но вы ведь меня позвали не ради этих историй?

— В точку. Ценю людей дела. Видите ли, мой брат не отличается ни последовательностью, ни терпением. Строго говоря, он плод мимолетной любви моего отца и официантки на круизном лайнере, и свои самые яркие свои черты взял вовсе не от Александра Воронова. Но мой отец — человек благородный, — при этих словах Воронов едва заметно поморщился, — и своих детей не бросает. С кем бы ни зачал их. И дает шанс проявить себя и стать полноправными наследниками рода Вороновых. Если сумеют доказать родство… — Снова граф не совладал с собой и поморщился. — Давид смог. Но это все, на что его хватило, и теперь пытается всем показать, что он тоже истинный Воронов. В своей… манере. Вы просто оказались не в том месте и не в то время, Исаев.

Граф молчал, болтая в чашке остатки кофе, я ждал продолжения.

— Я осведомлен, что вы отказались от услуг моего адвоката, — снова заговорил он, — и решили пойти на сделку. Весьма опрометчивое решение, Исаев. Я не хочу, чтобы вы пострадали от рук семьи, на которую работаете. Поэтому позвольте мне просто помочь вам. Повторюсь, я человек последовательный. Что бы ни замыслил мой брат, я добьюсь своего и смогу помочь вам.

Воронов выжидающе смотрел на меня, все так же покачивая маленькую белую чашку с остатками кофе.

Знаю я, к чему он клонит. Понял это еще там, когда пришел адвокат от него. Для него позиция максимально выигрышная, как ни посмотри. С одной стороны, он, как глава филиала, изо всех сил старается помочь даже самому рядовому лаборанту в своей фирме. Стоит за своих горой, так сказать. Но человек, собравший такую коллекцию, по мелочам не распыляется. Так что, с другой стороны, он вставляет мне руку в задницу… Ой, в смысле делает меня должником, которым потом будет легко манипулировать.

Не буду врать: окажись я на его месте, сделал бы точно так же.

Да вот только в том и проблема, что я на своем месте и не собираюсь ходить в должниках у Воронова. Вообще ни у кого. И графа это явно бесит, хоть он этого и не показывает.

— Благодарю, ваша светлость, но я в состоянии справиться сам, — одним глотком я допил свой кофе. — Ваш брат думает, что я у него уже в кармане, пусть так и остается.

Я встал и развернулся к выходу. Воронов закатил глаза и тихо прошептал:

— Ох уж этот Исаев!

Затем тоже поднялся и, повысив голос, спросил:

— На что вы рассчитываете, Исаев? Я видел ваше дело, вы действительно в кармане у моего брата. Рассчитываете, истина восторжествует? Сила в правде и все прочее?

Сила в правде? Ха! Лишь отчасти… Настоящая сила в зельях и коварстве. И того и другого у меня в избытке.

— Суд покажет, — пожал я плечами и вышел, скользнув взглядом по стойке с мечами.

Зная, что это не последний раз, когда Воронов попытается меня прогнуть. Он же последовательный.

***

После встречи с графом я некоторое время провел в размышлениях. Для меня не стало секретом, чего он хотел добиться своим разговором на самом деле. Я взбрыкнул, а мне пытались мягко указать на мое место под крылом графа Воронова. А точнее, одного из его сыновей. Того, который не от официантки, а от законной жены, видимо.

Я видел это так же ясно, как свет солнца в рыжих волосах Алисы, когда она стояла напротив окна и колдовала над центрифугой.

И все же… не отпускало ощущение, что я что-то упустил. Работая наполовину механически, в голове снова и снова прокручивал этот разговор. Что я упустил? Почему он не дает мне покоя?

После полудня позвонил Григорий и сообщил, что у него есть наводка. Но ехать далеко, в соседнюю губернию, поэтому наша поездка может затянуться до утра. Я, конечно, не забыл про подписку о невыезде. За нарушение условий наверняка посадят обратно в камеру до самого суда… Но никто не вешал на меня следящий артефакт, так что пусть сначала поймают.

Мысли о разговоре с графом я отбросил и с удовольствием окунулся в дело поинтереснее. Дома приготовил все, что может пригодиться в поездке. Куда? Я еще не знал. Поэтому набрал зелий и заготовок для них, которые можно смешать по ходу дела в зависимости от ситуации. Покормил Огрызка и погладил его, пока он ел. Только два раза из трех он обшипел меня. Уже прогресс! Радовало, что он быстро креп, а болезнь, то бишь грибок, больше не распространялась. Но и глаз вряд ли примет прежний вид. Не знаю, видит он им вообще что-то или нет? Или вовсе может видеть что-то совсем другое, недоступное человеку?

В шесть вечера Григорий уже ждал внизу, и мы тронулись в путь. Заехали на заправку и заполнили даже пустые запасные канистры, что водитель развесил на корпусе машины.

— На всякий случай, — пояснил он, когда мы продолжили путь, выехав с загородной заправки. А я вдруг поймал себя на мысли, что мне нравится запах топлива. — Дорога дальняя — чтобы точно хватило.

Широкая трасса, запруженная автомобилями, закончилась, сменилась дорогой более узкой. Затем и вовсе стала двухполосной, а машины на ней встречались редко, издалека освещая свой путь фарами. Дорога петляла, словно змея, уводила нас в дебри все дальше. За окном проплывали темные громады холмов. Солнце постепенно скрылось в глубине горизонта.

— Я это место сам нашел, — хвастался по дороге Григорий. — Сначала все кумекал, как ты бакланил, про склады разные, поместья. Но все, которые я знал, точно обчистили да обглодали, как собачка косточку с голодухи. Тогда я решил… Исаев — фраер непростой. Надо кубатурить, как он!

— Чего? — окончательно запутался я в его словечках. — Григорий, ты вообще на каком языке говоришь?

— Не бзди, пацан, атаманом будешь! — отмахнулся Пантелеев. — Короче, думать решил, как ты!

Я провел рукой по лицу, отчаянно надеясь, что это просто сонный паралич на меня такой напал. Сейчас пройдет, и Григорий снова станет собой. И перестанет говорить такие опасные вещи.

Нет, не прошло.

— Гриша, тебе же думать опасно для здоровья! Разве ты еще это не понял? — взвыл я.

Но водитель был непреклонен.

— Фигня война, фраер. Вот увидишь, как приедем! Вон, уже подъезжаем, — кивком он указал вперед. Я не заметил там ничего, кроме глухого ночного леса. — В общем, подумал, а что мы ищем? Раз артефакты и поместья аристократов, значит, что-то магическое, верно?

— На удивление, да, — буркнул, всматриваясь в темное окно.

Ничего не понятно. Как Григорий выбирал дорогу? Ее же здесь просто не было!

— В общем, подумал я и нашел вот это место. Гимназия для аристократов. Раньше их много было, пока два века назад война не случилась. Там они магии учились, а сейчас в таких академиях надобность отпала, потому как учеников-то тю-тю! Нету, то есть…

— Учебные материалы, — уловил я его мысль. — А ведь и правда. Хорошая идея, Григорий! — Водитель так расцвел, что лысая голова морщинами покрылась, так что я его сразу осадил: — Но больше так не делай.

Вскоре мы проехали мимо двух покрытых мхом столбов. Машина ехала ровно, а это говорило о том, что под нами до сих пор сохранилась дорога. Просто ее покрыли мох, трава и мелкие кустарники. А вот деревья пробиться не смогли.

— Умели раньше дороги делать… — почти всплакнул Пантелеев.

Я догадался, что столбы раньше были воротами, а дальше шел забор, от которого за двести лет ничего не осталось. Территория поросла редкими деревьями, стволы которых загнуло в причудливые фигуры. Значит, магия здесь действительно могла быть. Остаточная.

Когда дорогу окончательно перегородили сплетенные ветви сразу нескольких деревьев, Григорий остановил машину. Свет фар пробивался сквозь препятствие и вырывал из ночной тьмы неровные пеньки стен. Гимназия за два века превратилась в руины.

— М-да… — разочарованно протянул Пантелеев. — Вряд ли мы здесь что-то найдем.

Я негромко посмеялся, поражаясь наивности Григория.

— Если все подумали, как ты, то шансы есть и неплохие, — сказал ему.

А сам припомнил, где я держал свою алхимическую лабораторию, да и другие алхимики. И где их строили в академиях. В этом мире и в моем многие вещи развивались по похожему сценарию. Просто у них магия исчезла, и многое забылось и изменилось. Но ведь когда-то она была. Как были и алхимики.

Все, кого я знал, строили свои лаборатории под землей. Так проще и безопаснее по ряду очевидных причин. Например, если будет взрыв, то неудачника завалит, зато больше никто не пострадает.

Уверен, так же поступали и здесь.

— Подземные лаборатории, Григорий. Подземные лаборатории, — произнес я с улыбкой.

Взяли из багажника сумки, фонари, несколько веревок на случай, если лестница разрушена. И прочие необходимые вещи для разбора старых завалов.

Оставили гореть фары машины как ориентир, прорвались сквозь заросли и двинулись к руинам. Чем ближе мы подходили, тем явственнее я ощущал, что здесь должна быть магия. Висело в воздухе магическое напряжение. И хотя мой дар не видел никаких Нитей, надежды я не терял.

Гимназия стояла дальше, чем нам показалось из машины. То, что я принял за руины, оказалось просто ещё одной оградой — ограждением небольшого двора какой-то постройки, от которой тоже почти ничего не осталось. Так что свет фар позади практически померк, а лучи фонариков на темной от влаги и листьев земле почти не давали света.

— Стой, слышишь? — вдруг замер Григорий.

Я прислушался, но ничего, кроме шороха ветра, мои уши не уловили. Сперва. Затем ветер принес звук, очень похожий на то, как чьи-то лапы, мягко ступая, раздвигают листья. Вскинув фонарик, мазнул лучом света вокруг нас, и в темноте зажглись десятка полтора глаз.

Григорий судорожно вздохнул и выхватил из куртки пистолет, направив его в темноту.

— Дай угадаю, у тебя только один, да? — спросил я.

***

Михаил Александрович Воронов проводил Исаева взглядом. Покачал головой, когда за тем закрылась дверь, сетуя на его беспечность и самоуверенность. Когда-то и он был таким же. Не мог ослушаться только отца. Впрочем, и сейчас не может.

Граф хотел было вернуться к своим делам, но, проходя мимо все еще прозрачной стены, вдруг замер на месте. Постоял несколько секунд, размышляя, привиделось ли ему только что или это было на самом деле. Развернулся и посмотрел сквозь стекло.

— Не привиделось, — удивленно резюмировал он.

Дошел до своего стола, вызвал Наташу и произнес:

— Перенеси все мои встречи в первой половине дня на послеобеденное время.

— Да, господин Воронов! Что-то случилось? Мне нужно кого-то вызвать к вам? — участливо спросила секретарша.

Воронов любил ее за профессионализм. Лучше секретарши у него никогда не было. Жаль, что это ее карьерный потолок, ведь девчонка весьма способная. Но в его филиале она уже достигла максимальной высоты.

— Нет, Наташа, все хорошо. И сделай так, чтобы меня никто не беспокоил.

— Хорошо, Михаил Александрович, — произнесла девушка удивленно и разъединила связь.

Граф подошел к столику с кофейником. Но в руки взял не его, а хрустальный графин, стоявший рядом, плеснул себе солидную порцию коньяка в бокал и вернулся в комнату с коллекцией. Воронов сел на диван, на котором только что сидел Исаев, и сделал солидный глоток, не сводя взгляда со стойки с древними японскими мечами.

То, что он увидел, повергло графа в глубочайшее смятение.

— Первого из вас я заполучил тридцать лет назад… — задумчиво проговорил Воронов, обращаясь больше к самому себе. — Потом второго, третьего и, наконец, четвертого. Можно сказать, с тех пор я каждый день смотрю на вас. И вот что я хочу теперь спросить… А какого хрена?! Вы же всегда были белые!

На специальной стойке перед графом покоились четыре угольно-черных меча.

Глава 5

Трудно быть гением. Но еще труднее быть Григорием Пантелеевым. Я спросил этого лысого мудреца:

— Дай угадаю, у тебя только один, да? И с одной обоймой. Сколько хоть патронов?

— В-восемь, — заикаясь, ответил Григорий. — А что?

Я обвел взглядом пары светящихся глаз, окружавших нас в темноте. Фонарик толком не мог выхватить их из тьмы. Только темные силуэты, похожие на тощих двухметровых волков. Они быстро двигались, почти молниеносно отскакивали в стороны, когда круг света попадал на них. На месте оставались только причудливые кусты да опадающие сухие листья, поднятые ветром в воздух.

И что-то я сильно сомневался, что маленькие кусочки свинца могут навредить этим волкам.

— Кажется, они боятся света… — задумчиво пробормотал я.

Григорий беспорядочно водил пистолетом и фонариком по темноте, пытаясь поймать хоть одну тень в прицел. Одновременно дрожал, как заяц, и обливался потом.

Худшее, что можно сделать в такой ситуации — поддаться страху. Поэтому я не позволил склизкой холодной дряни, появившейся в районе живота Исаева, подняться выше. Осмотрелся еще раз, лихорадочно размышляя.

Стая — а эти тени действовали как один организм, что говорило о том, что у них есть вожак, как и у любой стаи, — медленно замыкала вокруг нас кольцо. Но еще был выход. Всего полсотни метров до руин, где можно попытаться спрятаться или найти место поудобнее, чтобы не биться со всеми тварями разом. Шансы отбиться даже в таком случае почти нулевые, но сейчас тем более.

Можно было воспользоваться акустическим зельем, которое я приготовил перед поездкой. От встряски, например при броске, оно громко хлопает, резко испаряясь. Возможно, отпугнет этих непрошеных гостей, но привлечет новых. А обитатели руин гимназии узнают о нас, чего я совсем не хотел.

Но если придется…

Поэтому положил руку на пистолет Григория и придавил вниз, к земле.

— Только не вздумай стрелять, — шепнул я ему. — Их десятка полтора, а у тебя восемь патронов. Ты их только разозлишь. Надо уходить и прямо сейчас!

— П-понял… Погоди! Есть идея! Ты сказал, они света боятся? Держи! — он сунул мне в руку предмет, похожий на палку из картона.

Фонариком я осветил красный цилиндр с крышкой на конце. Красный — значит, опасный. Я таким цветом всегда взрывные зелья помечал… Нет, ну эту штуку точно надо швырнуть во врагов! Надеюсь, толку от этого артефакта будет больше, чем от перцового баллончика.

Только замахнулся, как Григорий перехватил мою руку.

— Ты что, фальшфайер никогда не видел, Исаев? Просто дерни за веревку под крышкой! Вот так!

— Р-р-ра-а-ар-р-р! — раздалось утробное рычание из темноты.

— Бежим!!! — фальцетом заорал Григорий.

Затем раздался хлопок, и в его руке разгорелось яркое красное пламя. Столб густого дыма устремился вверх, а от гудения заложило уши.

Алая вспышка отбросила на землю полтора десятка тощих черных теней. Твари, покрытые свалявшейся угольно-черной шерстью, взвыли, зажмурившись, и отступили, пытаясь скрыться от света.

Водитель уже бросился бежать, а вместе с ним удалялся и огонь. Я сделал с цилиндром то же самое, и руку обняло приятное тепло. Пламя разгорелось и загудело, словно метель. Ноги понесли меня следом за Григорием. Тени кинулись за нами, завывая и рыча. Огонь в руке Пантелеева впереди мигнул, на секунду скрывшись за обломком стены. Я припустил быстрее, чуя, как за пятки чуть не хватают черные мутанты. Их горячее дыхание почти обжигало мне затылок.

Шустрые, гады.

«Беги, сука, беги!» — истошно орала в моей голове Морвина.

Я взял ее с собой, и сейчас она бултыхалась в подскакивающем от бега несессере.

Наконец громкий огонь в моей руке выхватил из темноты покрытый мхом кусок кирпичной кладки. Ухватившись за него, я перемахнул через обломки, оказавшись в руинах. Под ногами, под слоем мха и грязи, прощупывалась твердая поверхность. Огонек Григория мелькал где-то впереди.

Громкий шорох и скрежет когтей вокруг напомнили, что стая не отстает. То и дело из темноты на разной высоте появлялись горящие огнем глаза. В круг света от моего фаера они ступать пока боялись. Но и пламя начало ослабевать. Я преследовал Григория, но обломки старых стен и завалы сделали это место похожим на лабиринт.

Вдруг водитель выскочил из-за поворота с огнем в руках и крикнул:

— Сюда, я что-то нашел!

— Я уж думал, ты сбежал без меня! — ответил, бросаясь следом.

Григорий привел нас к заваленной лестнице, ведущей вниз. Бросив пылающий цилиндр рядом, он разгребал завал. Куча больших камней лежала на толстой деревянной доске, перекрывшей вход.

Красное пламя его фальшфайера мигнуло и погасло, оставив только едкий дым. Значит, мой следующий, а я зажег его всего на пару секунд позже. Рычание из темноты со всех сторон подсказало, что твари только того и ждут.

— Нет времени! — выкрикнул я.

Отбросил почти бесполезный артефакт, оттолкнул Григория в сторону и схватился за доску. Зарычав от усилия, я напряг все жилы, поднимая ее. Камни заворочались, придя в движение, загрохотали, осыпаясь вниз, в дыру. Чувствуя, как мокрая и подгнившая доска выскальзывает из пальцев, в последнее мгновение я толкнул ее вперед. Появилась щель, в которую мы уже могли спокойно пролезть. Первым я впихнул туда замешкавшегося Григория, затем нырнул сам. Мы оба кувырком покатились вниз, остановившись только на площадке, как между этажами.

И как раз вовремя. Огонь за моей спиной погас, и твари, клацая зубами и мешая друг другу, попытались пролезть следом. Длинные черные морды грызли доску, массивные острые когти пробивали в ней борозды. Еще чуть-чуть и прорвутся. Григорий, лежа рядом со мной, снова вытащил пистолет и передернул затвор, собираясь дать последний бой.

Твари вдруг замерли, притихли. Та, что сейчас просунула в расширенную щель голову, ощерила зубы и принюхалась. Через миг ломанулась назад и исчезла, как и вся остальная стая.

Воцарилась гнетущая тишина.

— Охренеть… — выдохнул Григорий, убирая оружие. — Я уже думал, нам полный аут.

— Не обольщайся, — сказал я. — Они отступили, потому что испугались. И явно не нас.