Из золота в свинец 3
— Черт… Тогда боюсь представить, что ждет нас внизу, — шумно сглотнул Пантелеев.
— Зато с такой охраной это место точно не тронули.
— Хы-ы-ы… — довольно оскалился, блеснув зубами в темноте, Григорий. — Значит, озолотимся! Если выберемся, конечно…
Мы упали на обычную лестничную площадку, но нам безумно повезло. Пролет раньше огораживался перилами, но те давно превратились в ржавую труху. Могли упасть и дальше и точно не отделались бы синяками и ушибами.
Подобрали выпавшие фонарики и продолжили путиь. Спустились еще на пару пролетов и оказались в подземелье. Над нами покоилось с полдюжины метров земли. Фонарики выхватили из темноты длинный коридор, который начинался сразу после лестницы. От него в разные стороны отходили ответвления, виднелись двери в кабинеты или комнаты. Подземелье гимназии выглядело обширным и покинутым, словно древний лабиринт. Конец коридора терялся в темноте.
— Вроде никого, — шепнул Григорий.
— Все равно будь начеку и пистолетом не размахивай, — посоветовал я ему. — И фонариком тоже, чтобы случайно не разбудить какую-нибудь древнюю тварь, хранительницу подземелья.
— Ага.
Пошли вперед, заглядывая везде. Благодаря заваленному входу и стае жутких мутантов, подземелье хорошо сохранилось. Двери, конечно, сгнили и развалились, как и большая часть мебели, по стенам бежал конденсат и рос светящийся мох, местами обвалилась кладка, перегораживая проходы, но общее состояние позволяло надеяться, что мы найдем здесь много интересного.
А еще я чуял здесь магию. Как и Морвина, которая в моих мыслях уже на нее облизывалась.
— А ты ничего… сдюжил с завалом, — шепнул Григорий, перешагивая через кучу обломков. — Взял и сдвинул, а то бы остались здесь. Я думал, ты хилый, а ты… фраер! Откуда силища такая, пацан?
— Не бери в голову, — отмахнулся я. Зачем водителю знать, что это Elixir Muscularium так укрепил мои мышцы? В старом теле я бы эту кучу вообще играючи сдвинул. — Просто всплеск адреналина придал сил. Мы же чуть не умерли, помнишь?
— А, ну да, ну да…
Постепенно мы все сильнее углублялись в подземные катакомбы. Застоявшийся воздух пах влагой, мхом и пылью. Похоже, коридоры проходили под всей территорией гимназии, а не только под самим зданием. Размеры впечатляли, в общем. Чего здесь только не было. Пыльные архивы и библиотеки, склады, где все сгнило, дуэльные и тренировочные комнаты со ржавым холодным оружием. Как археологические предметы они могли иметь какую-то ценность, но для нас — нет.
— Эй, смотри-ка! — вдруг воскликнул водитель, показывая на светящийся радужный камень в боковом проходе. — Кажись, артефакт!
— Стой! — схватил я его за шкирку.
Через секунду потолок с грохотом обвалился, подняв тучу пыли. Но не настоящей. Она вскоре исчезла, и лучи фонариков замерли на старом обвале.
— Что за… — не понял Пантелеев.
— Ты прав, это какой-то артефакт, — пояснил я, отпуская куртку спутника из руки. Зрением алхимика видел замкнутые узлы предмета, спрятанного под толщей камней. — Видимо, наше присутствие активировало его. Он наводит иллюзии. Убить тебя это не убило бы, но шишку набил об камень. Пошли. Нам его не достать.
— Жаль… Хорошая вещица, — отступил Григорий.
Артефакт снова сработал, скрыв в облаке иллюзии завал, затем потолок снова обвалился с рокотом падающих камней.
Продолжили путь. Чем глубже заходили, тем страннее становилось. Время от времени слышался шепот, топот бегущих ног и скрип хитина. Последний производили крупные рогатые жуки — терли половинки панциря друг о друга. Они слабо светились в темноте.
По дороге сюда я рассказал Григорию, что мы ищем Чаросклизов, слизняков с перламутровой шкурой. Они питаются магией, так что в таком месте мы точно их найдем. И неплохо, если набредем на алхимическую лабораторию какого-нибудь учителя. Вдруг осталось что-нибудь полезное.
— Эй, Исаев! Ты не их ищешь? — позвал Пантелеев.
Мы осматривали комнату с полками книг. Рассчитывал, что найду что-нибудь полезное, но страницы давно истлели и превратились в пыль. Григорий показывал на что-то фонариком в углу. Среди гнилых остатков мебели ползали мелкие черные слизни. Они, как и твари снаружи, старались скорее уползти из-под яркого света.
Не успел я сказать, что это не те слизни, как Григорий быстро нагнулся и схватил одного.
— Думаю, это оно! — радостный, словно ребенок, сказал он. — Сколько нам за таких отвалят, а?
— Думать — это не твое… — повторил я фразу, которая стала уже поговоркой про Гришу.
Вдруг слизень на его ладони выгнулся, приподнялся, ощерил пасть, полную мелких зубов, и впился в ладонь Пантелеева.
— А-а-а! — закричал от ужаса мой лысый спутник.
Слизень-пиявка начал стремительно надуваться. Пантелеев тряс рукой, пытаясь его сбросить, но безрезультатно. Луч его фонарика скакал по стенам и шкафам, и я видел, как все больше черных пиявок подползает к нам.
Вот ведь идиот, а?
Я схватил Григория за руку и потащил наружу. Остановился, только когда убрались подальше от комнаты. Спутник постанывал и хныкал, с ужасом в глазах глядя на раздутую пиявку. Посадив его у стены, вытащил скальпель и аккуратно поддел толстую тварь с его ладони. С чавкающим звуком она отделилась от кожи, вытащив мелкие зубы, и я запихнул ее в одну из колб. Потом изучим.
— Что-то мне нехорошо… — простонал Григорий и стал заваливаться набок.
Этого еще не хватало! Отравился, что ли?
Водитель побледнел, его глаза начали закатываться. Да у него обморок!
Сунул под нос нюхательную соль, и от резкого запаха он открыл глаза, начал розоветь. Следом ткнул в зубы склянку с противоядием почти от всех известных ядов. Так, на всякий случай.
— С-с-спасибо… — помотал головой, приходя в себя, Григорий. — Не терплю вида крови. С детства в обморок падаю, когда палец прокалывают.
Бандит и делец, который боится крови. Как ты до своих лет вообще дожил, Гриша?
— Ладно, пошли дальше, — помог я ему подняться.
Катакомбы все не кончались. Как и в пещере с гриборогом, я помечал каждый поворот и ответвление цветными флажками, чтобы легче потом найти путь обратно. Мой несессер полнился пробами, но ничего стоящего мы все еще не нашли. Всякая мелочь, вроде светящегося мха, не в счет.
Зато усилился непонятный шепот. Он шел отовсюду, словно в воздухе парили невидимые рты и нашептывали, нашептывали… Это не было похоже на осмысленные слова. Скорее, отголоски каких-то старых заклинаний. Голоса словно вели нас куда-то.
— Ты ведь тоже их слышишь? — спросил я на всякий случай у своего спутника.
— Фух! — с облегчением выдохнул он. — А я уж думал, это у меня шиза разыгралась после той пиявки.
Ну… значит, и у меня не приступ шизофрении. Уже хорошо! Приняли решение попробовать двигаться за голосами. Если они имеют магическое происхождение, то должны привести нас к источнику. К старому еще работающему артефакту или даже к Нити.
Коридор впереди стал темнее. В луче фонарика что-то мелькнуло, и Григорий замер на месте.
— Готов поклясться, я видел коричневого карлика! — шепнул он, снова вытаскивая пистолет.
Но я заставил его убрать оружие. Один выстрел, и все карлики к нам сбегутся.
Проход ветвился, по бокам тянулись темные проемы и опустевшие комнаты. Я постоянно ощущал на себе чей-то тяжелый, недружелюбный взгляд. То с одной стороны, то с другой раздавался топот маленьких ног. Будто призраки детишек тут ожили и теперь бегали.
Не, ну это бред, конечно. Призраков не существует.
На всякий случай я постоянно оглядывался. Вдруг из-за очередного поворота прямо на Григория выскочила маленькая тварь. И правда похожая на карлика, только с длинным носом, острыми ушами и ростом мне по колено. Она будто состояла из пыли. Карлик оскалился и зашипел, а Григорий от неожиданности выкрикнул:
— А, гоблин!
И пнул карлика.
Вообще, я против того, чтобы пинать карликов, детей и пыльных гоблинов. Они же и так заведомо слабее тебя. Но этот явно замышлял что-то недоброе. К счастью, от одного пинка он рассыпался и исчез. На миг в воздухе повис светящийся шар, но и он погас и упал маленькой черной жемчужиной на кучку пыли.
— Магический фантом! — обрадовался я. — Не бойся, эти твари безвредны. Больше пугают, но вреда причинить не могут. Жаль только, что у нас нет аккумуляторов для магии, так бы собрали ее остатки.
— А ты откуда знаешь?
— Память предков, — почти не соврал в ответ. Если считать предком самого себя.
Еще несколько раз на нас выскакивали эти пыльные гоблины, но они разваливались от одного пинка. У меня сердце кровью обливалось, что не могу забрать себе старые магические сердечники. Это я про те жемчужины. Они хранили крохи магии. Похоже, это были какие-то учебные материалы, но, оставшись без хозяев, стали хозяйничать в подземелье. За два века растратили свои магические запасы, а пинки лысого водителя выводили их из состояния равновесия. Те теряли форму, пытались собраться вновь, но магии уже не хватало, и они превращались в бесполезные пустышки.
Правда, Григорий все равно собирал эти жемчужинки. Только они уже ничего не стоили. Вряд ли много денег за них выручим, но хоть места много не занимают.
Вскоре пыльные гоблины перестали нас тревожить, пугали только топотом из-за угла. А затем меня привлек голос Морвины:
— «Хозяин! Я чую магию!»
Я тоже ее почуял уже с минуту назад. Но списал на гоблинов. Однако если и Морвина заметила, то точно что-то есть.
Моргнув, включил свое зрение алхимика и увидел далеко впереди, в темноте очередного коридора тонкую зеленую нить.
— Пошли! — поманил я за собой Пантелеева.
За поворотом, где исчезала Нить, парящая в воздухе, мох светился ярче, а по стенам ползали светящиеся жуки. Мы даже выключили фонарики, настолько светло здесь было. Нить выходила из стены и исчезала за толстой, окованной позеленевшей медью дверью.
— Похоже, мы что-то нашли! — обрадовался мой спутник.
У меня самого сердце забилось чаще от предвкушения. Нить! Я нашел еще одну Нить!
Через несколько секунд мы уже стояли перед дверью. Я дернул за ручку, но дверь не подалась, крепко запечатанная. Для видимости Григорий тоже попытался ее открыть, но с тем же успехом.
— Тьфу! — в сердцах сплюнул он, привалившись спиной к стене. Клок светящегося голубым мха упал ему на плечо. — Локшевая работа…
— Какая?
— Неудачная, в смысле…
— Быстро ты сдулся, Гриша.
— Чего?
— Сдался, в смысле, — усмехнулся я и присел, раскрыв несессер.
Достал завернутую в ткань атманит, развернул.
— Ого! Ну и жуткая хрень! — поморщился Пантелеев, глядя на нее. — Где достал? Я такие только на картинках видел.
— Скажи ему, что я его лицо сейчас обглодаю! — яростно заверещала Морвина.
Григорий ее, естественно, не услышал. Но своих я в обиду все равно не даю, поэтому дал ему в лоб.
— Поосторожнее в выражениях. Этот артефакт нас сейчас спасет, — сказал Григорию, подумал и добавил: — И не вздумай кому-нибудь рассказать о нем, Гриша. Не то она тебе лицо обглодает…
Обескураженный Пантелеев сглотнул и кивнул:
— Могила!
— «Ну, Морвина? Пора послужить своему Хозяину», — произнес я мысленно. — «Открой эту дверь».
— «Блин, но я же тогда без магии почти останусь! И надолго замолчу, пока не восстановлюсь».
— «Звучит весьма заманчиво!» — пошутил я, а Морвина зашипела. — «За этой дверью я найду столько магии, что тебе лет на сто хватит. Ну ладно… может, на десять, посмотрим».
— «Ладно… показывай замок».
Подойдя к двери, отыскал замочную скважину, заросшую мхом, и пальцем расковырял его. Поднес длинный конец атманита к ней, змеи зашевелились и заползли внутрь. Спустя несколько секунд раздался глухой, ржавый скрежет, и дверь под своим весом приоткрылась.
— Матушка моя прекрасная женщина… — восхищенно выдохнул Григорий, когда мы ступили внутрь. — Это что, настоящая лаборатория алхимика?
— Она самая, — сказал я.
Вот только, похоже, что слизней здесь нет.
Глава 6
Морвина после того, как открыла замок, уснула. Живая, вечно чем-то недовольная мордочка с острыми зубами замерла, словно окаменев. Теперь она выглядела просто искусной поделкой какого-то артефактора и ничем не выдавала своей исключительности.
Ничего, магия здесь есть, и вопрос с «питанием» атманита я решу. А пока приберу ее в карман.
Беспокоило другое…
Нить исчезала в недрах лаборатории, которая простояла все двести лет нетронутой. По центру большой комнаты с высоким куполом вместо потолка тянулся длинный стол. Он был очень похож на мое рабочее место и на любой другой лабораторный стол, только из камня. По виду мрамор. Вдоль круглых стен тянулись шкафы с книгами, пыльными колбами, склянками и шкатулками с ингредиентами. Слева стояла деревянная лестница на колесиках, чтобы добираться до самых высоких полок.
— Похоже, мы просто озолотимся! — с придыханием восхитился Григорий. — Эй, а это что такое?
Пантелеев пошел направо.
— Только ничего руками не трогай, — предупредил я.
В той стороне несколько метров стены были свободны от полок, и вместо них покоилась груда необработанного камня, будто нос судна пробил в этом месте стену и окаменел вместе со статуей на носу. Да, у камня было лицо. Старое, морщинистое и заросшее светящимся мхом.
— Похоже на статую какую-то… — пробормотал водитель, разглядывая лицо с фонариком.
Собственно большая часть света шла от этого мха, который толстыми бугристыми сосульками свисал с потолка.
Лаборатория производила впечатление. Капсула времени, простоявшая двести лет, предоставленная сама себе. Вот только… не было здесь Чароксклизов. Ни одного не увидел. Из живых существ тут был только мох. По крайней мере, на первый взгляд.
Воздух оказался сухой, в отличие от остальных катакомб, и не затхлый. Видимо, вентиляция работала до сих пор, еще и фильтровала поступающий воздух, потому что здесь не наблюдалось принесенной с поверхности грязи или насекомых.
Пока Григорий изучал местную достопримечательность, я пошел за Нитью. Ее конец исчезал за перегородкой каменного стола на той стороне. Спешить было некуда, поэтому шел, разглядывая по пути полки. Покрытые пылью склянки в большинстве своем были пусты, только на стенках оставался налет высохших зельев. Травы и коренья истлели и рассыпались в пепел, стоило к ним прикоснуться. Книги, которых здесь было в избытке, избежали судьбы тех, что сгнили в сырых архивах. Изучить бы все, да, к сожалению, не удастся забрать с собой. Взял только несколько толстых справочников. Остальное место в несессере забивал теми ингредиентами, что уцелели. В основном порошками и мумифицированными останками животных.
Завернув за угол стола, в первый миг опешил. Просто не ожидал увидеть здесь другого алхимика. Только этот был мертв уже два века. Ветхий скелет в истлевших одеждах покоился, опираясь грудью о стол. Костлявая рука сжимала очередную пустую склянку. Нить магии исчезала внутри тела.
И да, здесь тоже слизней Incantoglissus не наблюдалось.
Ладно, зато есть магия, которую надо обследовать. Ну и арсенал алхимика. Прямо на этой стороне стола перед скелетом под толстым слоем пыли лежали его инструменты. Меня так и подмывало первым делом осмотреть тело алхимика, взглянуть, куда уходит магическая Нить, но решил сперва все тщательно осмотреть. Простая предосторожность на тот случай, если он оставил перед смертью какую-то ловушку.
— Эй! А это кто? — с другой стороны стола появился Григорий. — Твой кореш? Хе-хе. Ладно, шучу. Там у той статуи глаза — сверкальцы, похоже. Ну, драгоценные, короче. Ты пока ищи этих… червяков, а я камушки отковыряю.
— Нет, Григорий! — строго сказал я, остановив водителя. — Ничего не трогай.
— А мне что делать тогда? Стоять смотреть? А ты мне потом за это долю урежешь. Ну? Срисовал я твой план…
— Тебе бы голову урезать, Гриша. Говорю же, думать — это не твое. Я не собираюсь урезать твою долю. Но и попадать из-за тебя в старую ловушку тоже. Так что… просто. Ничего. Не трогай. Понял?
— Ладно, ладно… — вздохнул Пантелеев. — Пойду пока полки осмотрю. Может, найду еще что интересное. Присоединяйся, как со своим другом набалакаетесь.
Он отошел и встал возле одного из шкафов, осветил верхние полки и пристально в них вгляделся. А я вернулся к «корешу», как сказал водитель. Точнее, его арсеналу.
Многие вещи, конечно, изрядно состарились. Даже глубокая реставрация могла их не спасти. Например, старинная реторта проржавела, деревянная центрифуга, работающая на маленьких магических кристаллах, развалилась. Зато уцелели вещи, не подверженные влиянию времени. Обсидиановый скальпель пришелся очень кстати. Им как раз можно срезать узор с Нити. Еще несколько полезных мелочей. Стряхивая с них пыль, складывал к себе в несессер.
— Слушай, а как здесь твой кореш оказался? — глухо спросил Григорий откуда-то слева. — Дверь же заперта была.
Закончив сбор полезностей, как раз занялся скелетом.
— Он сам заперся, — ответил, разжав костлявые пальцы. Пыльная склянка была пуста, только на дне остался голубоватый налет какого-то зелья. — А вот что он здесь делал…
Отставив пустой бутылек из-под зелья, увидел, что под скелетом на столе есть что-то еще. Несколько плотных, желтых от времени листков торчали наружу. Я встал за спиной мертвого алхимика и с сухим хрустом оторвал его от стола. Просто сгнившая плоть стекла на стол и склеила кости и камень, когда высохла и превратилась в прах.
Снова применив свой дар, видел, как качнулась Нить в воздухе, меняя свое положение вслед за телом.
Скелет откинулся на спинку деревянного стула, а на столе остались лежать листы бумаги. Я осторожно прикоснулся к ним пальцами, ощутил плотную и жесткую текстуру, шероховатость, свойственные пергаменту, и приподнял один листок, подцепив за кончик. Бумага не отвалилась и не рассыпалась от прикосновения. Пергамент более долговечный, а этот, думаю, даже был пропитан особым составом. По крайней мере, предки Исаева так делали, как и я в своем мире, если хотел что-то сохранить надолго.
— Если вы нашли мое тело, то я мертв, — прочитал первые слова на обороте. — Что ж, а я еще допускал вероятность, что он может быть жив…
— Ха! — отозвался Григорий. — Наблюдательный фраер. А там есть что-то, чего мы не знаем?
Я вчитался в остальной текст.
— Если вкратце, он умер, пытаясь разрешить загадку, почему умер один из его учеников-алхимиков, — сказал я.
— Ого… — подошел ко мне Григорий. — Звучит хреново.
— На занятии они готовили самое обычное зелье мгновенной памяти, — продолжил читать я. — Простейшая работа для третьего курса. Улучшает память на четверть часа, что позволяет эффективнее готовиться к экзаменам. Ученик выпил зелье собственного приготовления и погиб. Его учитель в точности повторил зелье парня, испробовал его на подопытных животных, но никто из них не погиб. На других людях испытывать не решился, а в составе зелья не было ничего, что могло убить человека. Поэтому он решил испытать его на себе… На этом и закончился его жизненный путь.
— Короче говоря, лох повелся… — почесал голову рукояткой фонарика Григорий.
Дочитывать вывод, который сделал из своей будущей смерти алхимик, я не стал. И без того знал. Просто мертвец не знал этому названия и не обладал моим даром, не видел Порчу, текущую по магическим Нитям, и лишь предполагал существование некой вредоносной энергии. Ценой своей жизни убедился в этом и хотел, чтобы его тело нашли другие алхимики. Видимо, случилось что-то еще, почему гимназия опустела, и его тело так и не обнаружили.
Слова Григория неприятно резанули слух, и я сухо произнес:
— Не знаю, что значат твои слова, Григорий, но чувствую недоброе. Этот алхимик пытался своей смертью спасти остальных, просто не преуспел. Так что попридержи язык…
— Эй-ей, фраер, тише! — заволновался водитель и виновато отступил. — Я не хотел никого обидеть. Просто… выражение такое. Если хочешь, дай мне в оборотку, я не в обиде буду.
— Проехали, — мигом остыл я, видя на его лице искреннее раскаяние.
Склонился над телом и аккуратно распахнул нечто вроде мантии или балахона, под которым оказался когда-то хороший костюм. Пуговицы слетели со сгнивших ниток, и одежды раскрылись.
Сердце радостно ухнуло, когда я увидел, что скрывалось в грудной клетке мертвеца.
— Опа! — воскликнул Григорий. — Я уж думал, мы так-сяк, как обычно, а ты, фраер, взял и в масть попал!
Внутри грудной клетки, оплетая тонкими корешками ребра, в воздухе висел зеленый полупрозрачный бутон цветка необыкновенной красоты. Тонкие пестики, похожие на булавки, задорно торчали вверх и вместе с широкими лепестками слегка вздрагивали, когда по Нити, проходившей сквозь них, проскальзывал пучок магии.
За двести лет Нить образовала сложный узор, проникший во все части цветка. Снять его будет непростой задачей. К счастью, я как раз нашел хороший обсидиановый скальпель, что справится с этой работой.
— Григорий, — шепнул, стараясь даже дыханием не нарушить хрупкое равновесие магического цветка, — пойди погуляй. И не отвлекай меня.
— Понял, начальник, — отвалил водитель.
А я принялся за работу.
Сложный узел во множестве мест пересекал Нить и перекручивался с ней. Задача предстояла очень кропотливая. Надо было рассечь и распутать узлы и при этом не повредить цветок. Одна ошибка — и я ошибся. В смысле, магия покинет чудесное растение, и оно безвозвратно погибнет.
Обсидиановый скальпель для такой задачи подходит лучше всего по двум причинам: он делает самые ровные срезы и материал, то бишь обсидиан, благодаря своим свойствам способен резать прямо по Нитям. Поэтому такой инструмент хранят в специальных чехлах, чтобы ненароком не разрезать какую-нибудь силовую линию и не вызвать взрыв магической энергии.
Интересно, алхимики этого мира знали о Нитях? Могли работать с ними? Или все их рецепты — результат тысячелетних проб и ошибок? Просто современные люди, похоже, о них понятия не имеют. Или просто считают старыми байками, ведь алхимики и артефакторы вымерли.
Тут я вспомнил о Морвине. Кто-то отделил ее узор от тысячи пут и сделал это мастерски, благодаря чему она осталась жива. Ну, если состояние, когда единственное, что ты можешь, — вспоминать слова, можно назвать жизнью. Так что о Нитях тут знали. Так почему не распознали Порчу?
Еще одна загадка, которую предстоит разрешить. Когда-нибудь. А пока — работа.
Я быстро потерял счет времени, а весь мир вокруг растворился. Зрение сузилось до зеленовато-золотистого, почти воздушного растения из чистой магии.
Аккуратно, корешок за корешком я отделял от ребер и костей скелета цветок, отрезая части растения, если не оставалось иного выхода. Голова гудела, в ушах появился неприятный тонкий свист. Это от напряжения: дар мне приходилось использовать на полную. Руками воздействовать на Нить я мог очень ограниченно, поэтому приходилось орудовать то острым, то тупым концом скальпеля.
Весьма выматывает. Аж лоб покрылся испариной, и пот то и дело норовил залить глаза.
Слегка дрожащий скальпель замер над последним корешком. Одно движение, и цветок упадет мне в руку, просунутую в «живот» скелета.
Последнее усилие… Я затаил дыхание, дожидаясь, когда уймется дрожь. Сердцебиение замедлялось, скальпель почти не дрожал, лишь вздрагивал в ответ на пульс.
Наконец я дождался, когда промежуток между ударами сердца станет достаточно продолжительным и…
— Исаев! — вдруг крикнул Григорий.
Рука дрогнула, и цветок с сотней корешков, похожий на странного вида губку, упал в подставленную руку. Несколько секунд я просто смотрел, ожидая, что магическое сияние иссякнет. Кажется, повезло. Я аккуратно сложил цветок в большой контейнер и положил на дно сумки.
— Исаев! — снова позвал Пантелеев. На этот раз я услышал в его голосе нотки страха. — Помнишь, ты говорил мне ничего не трогать? Так вот… ты был прав. Не стоило мне ничего трогать!
Блин, Григорий! Не компаньон, а генератор проблем!
Заранее предчувствуя худшее, сунул сумку под стол.
— Ну, что ты там натворил? — почти рыча, вышел я из своего укрытия и замер на месте.
Как раз вовремя, чтобы увидеть, как морщина за морщиной оживает лицо старика, вмурованного в стену. Губы, осыпавшись каменной крошкой, раскрылись и обнажили ряды гранитных зубов. Они проскрежетали друг о друга, породив зловещий звук. Большие аметистовые глаза сияли энергией и смотрели прямо на Григория.
С рычанием, похожим на рокот камнепада, гигант вырвался из скалы! Куски камня полетели во все стороны, пыль взметнулась тучей, и чудовище сделало первый неуверенный шаг. Вторая нога еще оставалась в скале, но гигант легким усилием выдернул ее. Лопнувшая порода разлетелась широким веером. Один осколок рассек мне бровь, но я даже не почувствовал боли — только тупой удар.
Секунда, и с необычайной прытью каменный страж выскочил из клубов пыли и, присев, наотмашь ударил Григория. Тот только охнул и отлетел в другой конец лаборатории, врезавшись в стену и сломав несколько полок. Его фонарик откатился в сторону, и в темноте я увидел, как сквозь щели в каменной плоти пробиваются полоски голубого света.