50 тысяч километров в час
Но Илья знал: Амелия не проигнорирует. Она как минимум из-за имени отца проявит тактичность и отправит отказное письмо.
Он решительно подвел курсор и нажал «Отправить».
Илья с облегчением выдохнул, закрывая крышку ноутбука. Первое дело было сделано. Теперь предстояло открыть второй фронт: прочитать первое письмо от Амелии и ответить на него.
«Интуиция подсказывает, что просто отписаться общими фразами — это крайне плохой вариант, — размышлял он. — Это вызовет кучу подозрений и приведет к усилению бдительности разведки к ее персоне. А мне это точно не надо. Что делать?»
Он решил не спешить с ответом, а для начала просто проветрить голову. Обулся, накинул куртку и решил сходить попинать снег во дворе больницы, пока еще было светло.
Уже в коридоре, почти у самого выхода, навстречу ему вышла старшая медсестра с тяжелой папкой в руках.
— Вот ты-то мне и нужен, Жуков. Что за шутки сегодня с кровью?
— Так а смысл брать кровь, если я только что поел? — Илья постарался придать голосу максимально невинный тон. — Я же не знал, что вы опять придете.
— Значит так, — она строго посмотрела на него поверх очков. — Ты предупрежден. Завтра утром я приду сама и лично возьму у тебя все анализы.
Она безапелляционно развернулась и двинулась дальше по коридору. Илья вздохнул: кольцо вокруг его медицинской тайны сжималось.
— Добрый день. Вы Жуков Илья Сергеевич?
Илья обернулся. Неожиданно, словно вынырнув из тени, к нему подошёл невысокий человек в пальто, из-под которого выглядывал воротник медицинского халата. Перехватив взгляд Ильи, он с лёгкой неловкостью коснулся лацкана:
— Простите за вид, прямо с консультации сорвали. Я клинический психолог, Юрий Алексеевич. Мне поручено провести с вами беседу в рамках послеполётного обследования. Если вы сейчас идёте гулять, позвольте, составлю компанию?
— Да, я как раз собирался подышать. Пойдёмте, — Илья пожал плечами. — Только я не совсем понимаю, зачем мне психолог.
Они вышли на улицу. Снег продолжал валить крупными хлопьями, засыпая больничные дорожки. Некоторое время они просто шли молча, и это молчание — Илья отметил — было на удивление не напрягающим.
— Илья Сергеевич, наша беседа — стандартная часть постэкстремального скрининга, — заговорил наконец психолог. Голос у него был ровный, без заискивающих или оценивающих интонаций. — После того, что вы пережили, это не прихоть медицины, а необходимость. Расскажите для начала, как вы сами оцениваете своё состояние сейчас? Сон, аппетит, настроение?
— Ну... сплю нормально. Ем тоже. Настроение... — Илья запнулся, — разное. Бывает, накатывает.
— Это совершенно естественно. А что именно накатывает, можете описать? Тревога, грусть, раздражение?
— Скучаю, если коротко, — Илья неопределённо пожал плечами, глядя на заснеженные деревья.
— По дому? Или по кому-то конкретно?
— По конкретному человеку. По доктору Брукс. Мы... сблизились на станции.
Юрий Алексеевич кивнул, не выказывая ни удивления, ни повышенного интереса. Он просто принял информацию.
— Понимаю. Привязанность в условиях экстремальной изоляции — мощный защитный механизм. Она помогла вам обоим сохранить психику. Но сейчас, когда вы в безопасности, эта связь может ощущаться как потеря. Это тяжело. Вы позволяете себе говорить об этих чувствах с кем-то здесь?
— С друзьями немного. С куратором.
— Хорошо. Важно не замыкаться. — Он сделал короткую паузу. — Илья Сергеевич, я хочу задать один вопрос, который входит в протокол оценки рисков. Он может показаться неприятным. Вы имеете право не отвечать — мы просто отметим это и пойдём дальше.
Илья напрягся.
— Задавайте.
— Вспомните момент наивысшей опасности. Авария со спутником. Были ли тогда мысли, что всё кончено? И если да, что вы почувствовали в первую очередь — страх, гнев, сожаление о чём-то?
Илья вспомнил тот миг — холодную, липкую пустоту. Он вздохнул.
— Было сожаление. Что не успел. И злость — что всё так глупо.
Психолог удовлетворительно кивнул, словно получил ожидаемый результат.
— Это абсолютно здоровая реакция на угрозу жизни, Илья. Позвольте теперь перейти к вопросу о будущем. Предположим гипотетически: если бы вам предстояло снова принять решение в критической ситуации, с кем-то из членов экипажа, вы чувствуете в себе готовность действовать по алгоритму или предпочли бы положиться на интуицию?
— Сложно сказать. Наверное, рассматривал бы всё, что есть. Искал бы третий вариант, — Илья невольно повторил слова, которые уже крутились у него в голове.
— Гибкость мышления — это ваш ресурс, — констатировал Юрий Алексеевич. — Я её зафиксирую. Но прошу помнить: гибкость хороша, когда есть время на оценку. Вам может понадобиться и навык быстрого, почти рефлекторного принятия решения. Рекомендую на реабилитации проработать этот момент с нашими специалистами. Скажите, а как вы вообще относитесь к помощи извне? К тому, что кто-то пытается вас направлять или советовать?
— Смотря кто советует, — уклончиво ответил Илья.
— Это честный ответ, — уголки губ психолога дрогнули в намёке на улыбку. — А доктору Брукс вы бы доверили принятие решения, от которого зависела бы ваша жизнь?
Вопрос прозвучал мягко, без подвоха. Но Илья всё равно внутренне подобрался, вспомнив инструкции Евгения.
— Доверил бы. Она профессионал.
— Хорошо. Спасибо. Я получил достаточно информации для первичной оценки, — психолог остановился и развернулся к Илье. — Сейчас я скажу то, что должен сказать по протоколу. Синдром отложенного стресса может настигнуть вас не сразу, а спустя недели и даже месяцы. Если появятся ночные кошмары, внезапные вспышки агрессии или, наоборот, апатия — немедленно обращайтесь. Не геройствуйте с этим.
Он полез во внутренний карман и Илья на мгновение напрягся, но психолог достал лишь визитку.
— Это мой прямой номер и контакты службы психологической поддержки. Они работают круглосуточно. Передайте друзьям и близким: если увидят, что с вами что-то не так — пусть звонят тоже.
Илья взял визитку. Она была плотной, с тиснением — явно не одноразовая.
— И ещё, — голос Юрия Алексеевича стал чуть тише, почти интимным. — То, что вы пережили — это экстраординарный опыт. Не каждый способен выдержать такое и сохранить рассудок. Вы справились. Но берегите тех, ради кого вы это делали. И себя тоже. Иногда самое опасное начинается тогда, когда кажется, что всё уже позади.
Он не угрожал. Он сказал это с какой-то усталой, почти отеческой заботой. Но от этой заботы по спине Ильи пробежал тот самый, уже знакомый холодок.
— С ней что-то может случиться? — вырвалось у Ильи прежде, чем он успел себя остановить.
Юрий Алексеевич посмотрел на него долгим, ничего не выражающим взглядом.
— С доктором Брукс? Насколько мне известно, сейчас она в полной безопасности. Но наш мир, Илья Сергеевич, полон неопределённостей. Я желаю вам всего хорошего.
Он коротко кивнул и направился обратно к корпусу — спокойной, размеренной походкой человека, который никуда не спешит и ничего не боится.
Илья проводил его взглядом. Визитка в руке стала тёплой и липкой от внезапно вспотевших пальцев. Этот человек не сказал ничего такого, что можно было бы предъявить как угрозу или попытку вербовки. Идеальная, безупречная беседа. Но именно поэтому она пугала больше, чем любые прямые угрозы.
«Так вот, значит, как происходит у вас вербовка... Ну-ну», — Илья плотно прикрыл за собой дверь палаты.
Разговор с Юрием Алексеевичем заставил его собраться. Это была уже не домашняя, понятная строгость куратора Евгения, который прикрывал их команду. Это был чужой, холодный расчет. Илье срочно требовалось сделать ответный ход.
Он сел на кровать, придвинул ноутбук и открыл пустое окно сообщения. Евгений велел дать слабину, пустить пыль в глаза. Илья усмехнулся. Он решил спрятать свои настоящие чувства за такой густой, непролазной стеной подросткового романтизма, чтобы ни один аналитик не смог пробиться к сути. Пальцы быстро застучали по клавишам.
«Привет, Амелия. Писать тебе — непросто. Слов не хватает, чтобы выразить то, что я чувствую. Это что-то больше похожее на огромную поляну цветов, которая внезапно расцвела там, где раньше была пустота. Это быстрое расставание не затмит мою бесконечную симпатию к тебе. Я думаю о тебе каждый день. И каждую ночь. Моё сердце готово вырваться из груди и улететь к тебе — просто чтобы быть хоть немного ближе. Я так соскучился по твоему смеху. По тому, как ты улыбалась, когда смотрела на Землю через иллюминатор. Хочу услышать его вновь. Каждый раз, вспоминая твои прикосновения, я покрываюсь мурашками. И хочется, чтобы это чувство никогда меня не покидало. Сейчас между нами обрыв — небольшой, но он есть. Но крылья моих чувств перенесут меня к тебе во снах. А утром я снова буду ждать, когда гигантская угольно-чёрная ночь накроет нас обоих, чтобы встретиться вновь — под властью Морфея. Мы будем бегать по той поляне цветов под дождем, радуясь каждому мгновению. А когда придёт время снова расстаться — перед первыми лучами солнца — мы напьемся воды из ручья, и она даст нам силы переждать день. Я буду ждать. Даже если день будет бесконечным — я буду ждать».
Илья нажал «Отправить» и удовлетворенно откинулся на подушку. «Вот и пусть ломают головы», — ехидно подумал он, чувствуя приятную гордость за свою многоуровневую тактику.
Внезапно за дверью раздался грохот.
Больничная тишина травматологического отделения треснула от топота тяжелых ботинок, лязга металлических колес каталки и резких, напряженных голосов. Илья инстинктивно схватил трость и вышел в коридор.
Мимо него, едва не задев стену, прокатили каталку. На ней лежал молодой парень. Изодранная куртка спасателя МЧС намертво вплавилась в почерневшую, сочащуюся сукровицей кожу на плечах и груди. Парень не кричал. Из его пересохшего горла вырывался только сдавленный, животный стон. Рядом спотыкалась медсестра, на ходу пытаясь попасть иглой в единственную уцелевшую вену на сгибе локтя. В воздухе тяжело повис запах гари.
Илья отшатнулся к косяку. Все его удовольствие от изящно разыгранной шпионской партии мгновенно испарились, сменившись волнением за судьбу парня на каталке. Он только что сидел в теплой палате и играл словами, выстраивая стратегии. А этот парень ни во что не играл.
В левой голени Ильи вдруг полыхнула фантомная боль. Тело рефлекторно вспомнило ту дикую, рвущую связки боль в орбитальном шлюзе, когда командир стягивал с его сломанной ноги скафандр. Илья сейчас лишь симулировал перелом, но его мышцы помнили, каково это — когда боль выжигает рассудок.
Каталка скрылась за поворотом. Илья медленно пошел следом.
В самом конце коридора, под красным табло «ОПЕРАЦИОННЫЙ БЛОК», мелькали зеленые хирургические костюмы. Створки захлопнулись. Илья остался стоять у матового стекла, вслушиваясь в приглушенные команды за дверью.
Прошло минут десять. Створка приоткрылась, и в коридор тяжело шагнула старшая медсестра. Та самая, что еще пару часов назад безапелляционно требовала от него сдать кровь, выступая бездушной функцией медицинского контроля.
Сейчас она стащила с головы шапочку, обнажив прилипшие ко лбу влажные волосы. Ее лицо было серым. Она привалилась спиной к кафельной стене, закрыла глаза и только потом заметила Илью.
— Что тебе, Жуков? — в ее голосе не было ни строгости, ни приказа. Только усталость.
— Я стоны услышал... Что случилось?
Медсестра долго смотрела на свои руки в силиконовых перчатках, словно не решаясь их снять.
— МЧСника привезли. Парня совсем молодого. Спасал семью из пожара. Вынес всех на себе. А когда проверять пошел, перекрытие рухнуло. Его и накрыло. Ожоги, множественные переломы... Тяжелый он.
Она не стала прогонять Илью в палату. Просто махнула рукой, словно отгоняя невидимый дым, и медленно, ссутулившись, пошла в сестринскую.
Илья остался один в пустом коридоре. Он перевел взгляд на свою ногу. Кость, которая должна была срастаться месяцами, зажила за считанные часы благодаря инопланетному катализатору. В его крови сейчас пульсировало нечто, способное вытащить того парня за дверью с того света. Илья сжал рукоять трости до побеления костяшек, раздавленный тяжестью тайны, которую он не имел права раскрыть.
Не выдержав тяжести собственного бессилия, Илья резко развернулся и рванул по коридору вслед за медсестрой, забыв про спасительную трость. Он догнал ее у дверей сестринской.
— Подождите! — он тяжело дышал. — Я хочу сдать для него кровь. Как это сделать? Прямо сейчас.
Медсестра остановилась. Она медленно повернулась, и в ее покрасневших от усталости глазах мелькнуло недоверие.
— Ты уверен, Жуков? У него множественные открытые переломы и глубокие ожоги. Крови сейчас уйдет очень много. Тебя самого только с орбиты спустили, ты еле на ногах стоишь.
— Значит, надо поспешить, — упрямо отрезал Илья. — Какая разница, как я стою, если он вообще лежать перестанет?
Она молча кивнула, оценив его решимость, и повела в процедурную.
— Ложись на кушетку, закатывай рукав. Группа какая?
— Первая положительная, — Илья лег на прохладный дерматин.
— Поняла. Жди, я сейчас.
Она вернулась через пару минут, уже переодетая в стерильный хирургический халат и маску, неся в руках системы для забора крови и пустые пластиковые пакеты. Илья почувствовал запах спирта, затем легкий укол в вену. Темно-красная жидкость быстро побежала по прозрачной трубке.
Илья смотрел на наполняющийся пакет и думал о том, что в этой крови всё еще могут блуждать микроскопические следы измененного препарата Амелии. Он не знал, сработает ли это на другом человеке, но это был единственный легальный способ попытаться передать спасателю хоть каплю той жизненной силы, что так быстро исцелила его собственный перелом.
— Всё, готово, — медсестра ловко пережала трубку и наложила давящую повязку. Она взяла теплый пакет с кровью. — Я пошла в экспресс-лабораторию на сверку группы, а оттуда сразу в операционную.
Она уже взялась за ручку двери, но вдруг замерла на мгновение и посмотрела на Илью совершенно другим взглядом.
— А я ведь думала, ты чей-то блатной любимчик, Жуков. Думала, просто отсиживаешься здесь, прячась от настоящих проблем. Извини.
Илья ничего не ответил. Ему просто не хватило на это сил. Как только игла вышла из вены, на него обрушилась чудовищная, свинцовая тяжесть. Организм, еще не до конца адаптировавшийся к земной гравитации после МКС, взбунтовался против потери крови.
Следующий день выпал из реальности. Илья спал короткими, тяжелыми провалами, просыпался только для того, чтобы выпить сладкого чая, заботливо оставленного кем-то на тумбочке, и снова проваливался в темноту. Каждое движение отдавалось звоном в ушах. Состояние было таким, словно он в одиночку разгрузил вагон с цементом.
Лишь на утро второго дня туман в голове начал рассеиваться. Илья сидел на краю кровати, когда в палату заглянула старшая медсестра.
— Живой, донор? — она скупо улыбнулась. — Если тебе интересно то операция у парня прошла без осложнений. Собрали парня по кускам. Лежит в реанимации.
— Подождите, не уходите, — Илья с трудом поднялся, чувствуя, что ноги уже держат вес. — Можно мне к нему? Хотя бы на пять минут.
— Зачем? — она нахмурилась. — Он в медикаментозной коме, на ИВЛ. Балансирует где-то на тридцати процентах вероятности положительного исхода. Я же говорила, он крайне тяжелый. Если честно, хирурги вообще не верят, что он выкарабкается.
— И всё же. Пустите меня на пять минут, — Илья посмотрел ей прямо в глаза.
Она долго изучала его лицо. Что-то в этой ситуации не складывалось, но после того, как он без раздумий отдал кровь, она решила, что может немного нарушить протокол.
— Пошли. Только наденешь стерильный халат, шапочку и маску. У него обширные ожоги, иммунитета практически нет. Ближе чем на метр к койке не подходить.
Илья кивнул. Он повернулся к тумбочке, отсоединил от зарядки свой ноутбук, зажал его подмышкой и пошел вслед за ней.
Вход в отделение интенсивной терапии внешне ничем не отличался от обычных палат, но стоило Илье переступить порог, как на него навалилась тяжелая, стерильная атмосфера борьбы за жизнь. Здесь не было больничной суеты — только мерный, пугающий писк мониторов и ритмичные вздохи аппарата искусственной вентиляции легких.
Всё пространство вокруг единственной занятой койки было опутано проводами, трубками капельниц и стойками с дозаторами. На кровати лежал тот самый парень-спасатель. Сейчас он больше напоминал жуткую мумию — почти всё его тело, кроме лица, скрытого под кислородной маской, было плотно замотано белыми бинтами, из-под которых наружу тянулись дренажи и катетеры.
Илья судорожно сглотнул. Реальность оказалась страшнее, чем мимолетный взгляд в коридоре. Прямо сейчас, на его глазах, человек медленно соскальзывал в небытие.
Медсестра вышла в коридор, оставив их в палате одних. Только ритмичное шипение ИВЛ нарушало тишину.
Илья пододвинул металлический стул и сел рядом с койкой, ровно в метре, как ему и велели. Он медленно положил черный прямоугольник ноутбука завернутый в чистый халат на край кровати, вплотную к ногам спасателя, под которыми угадывались аппараты внешней фиксации костей.
Только Илье было известно, что именно спрятано внутри пластикового корпуса. Илья очень тихо включил мелодичную музыку.
Откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и замер, глядя на бледное лицо парня. Он просидел так ровно полчаса, слушая музыку и монотонный писк кардиомонитора. Затем так же тихо встал, забрал ноутбук и незамеченным вышел из палаты интенсивной терапии.
***
Дверь распахнулась еще до рассвета, впустив в темную палату полосу резкого коридорного света.
— Жуков, подъем! У тебя сегодня контрольное МРТ. Ничего не есть, не пить. Через час за тобой приду.
Дверь захлопнулась так же быстро, как и открылась. Илья сел на кровати, сбрасывая остатки глубокого сна. Мозг, едва включившись, тут же зацепился за три буквы: МРТ.
«Что будет, если засунуть эту инопланетную дрянь в магнитное поле мощностью в полтора тесла? — сглотнув, подумал Илья. — Вариантов масса: от "ничего не произойдет" до "томограф сгорит к чертям, а я засвечусь, как новогодняя елка"».
Он спустил ноги на пол и осторожно встал. Вчерашней слабости от кровопотери как не бывало. Илья сделал пару приседаний, попрыгал на месте. Тело прям таки звенело от энергии, словно ему снова было восемнадцать.
Через час он уже стоял босиком в процедурной. В кабинете МРТ всегда поддерживалась температура около двадцати градусов для охлаждения гелиевого контура, и на голодный желудок этот холод мгновенно пробирал до костей.
— Проходите, ложитесь на стол, — дежурная медсестра протянула ему массивные пластиковые наушники. — Наденьте. Если станет плохо или начнется паника — жмите на резиновую грушу, она у вас в руке будет. Аппарат сразу остановится. Разобрались?
— Это было непросто, сестра, но я справился, — криво улыбнулся Илья и лег на узкую платформу.
Стол плавно въехал в узкое белое кольцо томографа. Аппарат ожил. Сначала раздался низкий гул, а затем пространство вокруг взорвалось жутким, ритмичным визгом и стуком, приводящим обычных пациентов в первобытный ужас. Но Илья был инженером. Он знал, что это всего лишь звук работы мощных шаговых двигателей и градиентных катушек.
Он закрыл глаза и прислушался к своему телу, ожидая, что кровь сейчас закипит от магнитных импульсов. Но ничего не происходило. Ни боли, ни свечения, ни взрывов. Под спокойную классическую музыку, пробивающуюся сквозь наушники, сорок пять минут сканирования пролетели почти незаметно.
Гул стих. Платформа мягко выехала в исходное положение.
Илья стянул наушники, сел на краю стола и посмотрел в большое окно пультовой со специальным защитным стеклом. Там, по ту сторону стекла, творилось что-то неладное. Возле монитора толпились уже не два, а пять человек в белых халатах. Это походило на стихийный консилиум. Один из врачей активно жестикулировал, другой отрицательно мотал головой, вперившись в экран. На пациента никто даже не смотрел.
Подождав пару минут, Илья спрыгнул на ледяной пол и, уже не вспоминая про свою трость, направился прямиком к тяжелой двери пультовой.
Он нажал на ручку и вошел. В кабинете мгновенно повисла тишина. Все пять пар глаз уставились на него, как на ожившего мертвеца.
— Что? — Илья невинно приподнял брови.
— Вы... вы себя хорошо чувствуете? — севшим голосом спросил один из диагностов.
— Тошноты, головокружения нет?
— Самочувствие лучше, чем вчера. А что не так?
Врачи медленно расступились, открывая Илье вид на главный монитор.
Илья подошел ближе и чуть не присвистнул. На 3D-модели его тела вся кровеносная система сияла ослепительно белым, абсолютно непроницаемым цветом, полностью перекрывая собой внутренние органы. Это выглядело так, словно в его венах был не гемоглобин, а жидкий металл.
— Что-то с переломом? — Илья решил бить первым, включая дурака. — Или мой золотой винт всё-таки дал ржавчину и фонит на снимках?
— Кстати, о переломе, — лечащий врач шагнул вперед, сдвинув брови. Он нажал пару клавиш, выводя на экран крупный план голени. — Винт — есть. А перелома... нет. Костная ткань абсолютно монолитна. Ни мозоли, ни трещин. Идеальная структура. Жуков, что это за фокусы? Что у вас с кровеносной системой? Вы что-то употребляли перед полетом? Секретные экспериментальные препараты?
Илья тяжело вздохнул, мысленно поблагодарив куратора Евгения за универсальную отговорку на все случаи жизни.
— Вы знаете, доктора... Чего я только не принимал за этот месяц. Меня за три недели к космосу готовили. Пичкали всем, чем можно. Радиация, перегрузки, стимуляторы... Я думаю, вам лучше запросить мою карту у военных медиков из Звездного городка. Это их история.
Он развернулся к выходу, бросив через плечо:
— И отвечая на ваш вопрос: нет, я понятия не имею, что у меня с кровеносной системой. А кстати, что с ней?
— Мы... мы тоже пока не понимаем, — растерянно пробормотал диагност, снова утыкаясь в светящийся монитор.
Илья вышел в коридор, оставив за закрытой дверью возобновившуюся с утроенной силой медицинскую дискуссию.
Он медленно, уже не симулируя хромоту, брел по светлому коридору к своей палате, когда его окликнул знакомый голос.
— Жуков!
Илья обернулся. К нему спешила старшая медсестра. Ее лицо светилось от сдерживаемой радости.
— Новости из реанимации. МЧСник... парень вышел из комы! Пришел в себя. Сам дышит, ИВЛ уже сняли. Хирурги в шоке, говорят — фантастика. Адекватно реагирует на мир!
Илья почувствовал, как внутри разжимается тугая, холодная пружина, державшая его со вчерашнего дня. Сработало. Инопланетная субстанция в ноутбуке действительно вытащила человека с того света.
Он слегка, одними уголками губ, улыбнулся.
— Я очень рад за него. Сестра... можно вас попросить кое о чем?
— О чем?
— Не говорите ему про меня. Вообще не упоминайте, что кто-то приходил к нему или сдавал кровь. Тем более что я, судя по всему, завтра отсюда съезжаю. Окончательно.
Она долго смотрела на него. В ее взгляде смешались уважение и непонимание.
— Как скажешь, Жуков. Загадочный ты человек... Как скажешь.
Она так и осталась стоять в коридоре, провожая взглядом. Илья толкнул дверь своей палаты.
***
Илья в который раз подошел к окну. Москва утопала в белой пелене. Редкое зрелище стоило того, чтобы просто постоять и понаблюдать, как город медленно сдается под натиском стихии. Снег успокаивал.
Но мысли всё равно соскальзывали к Амелии. Илья вернулся к тумбочке, открыл ноутбук и через зашифрованный туннель проверил почтовый ящик своей фейковой лондонской лаборатории.
В папке «Входящие» висело непрочитанное письмо. Отправитель — ViroCore.
Илья быстро пробежался глазами по тексту. Половину письма занимали вежливые британские корпоративные дифирамбы, от которых русского инженера слегка мутило. Но главное скрывалось в последнем абзаце: доктор Брукс действительно работала в этой лаборатории, руководство передало ей сообщение, и она с радостью принимает приглашение на рождественский юбилей колледжа.
А следом шла приписка: «Доктор Брукс просит выслать предварительные результаты ваших аномальных тестов ей на почту, чтобы она могла предметно подготовиться к беседе».